Смерть русского купца

СМЕРТЬ РУССКОГО КУПЦА

С тех пор, как при деятельном участии моего друга Шерлока Холмса я блестяще раскрыл дело о краже в доках, благодаря чему было сорвано крупнейшее в истории ограбление ювелирной лавки, я стал заслуженно считаться своего рода экспертом в русских делах. Время от времени Скотленд-Ярд консультировался со мной по разного рода деликатным вопросам, возникающих при общении с русскими эмигрантами, людьми беспокойными и вспыльчивыми. Иногда мне приходилось оказывать полиции и более значительные услуги, за время выполнения которых я даже освоил азы русского языка.

Так получилось, что в клинике Чаринг-кросс, где я по прежнему тянул свою врачебную лямку, были оборудованы две отдельные палаты для особых пациентов, доставляемых для оказания неотложной медицинской помощи из тюрем Его Величества. По направлению полиции, естественно. Обычно особые пациенты Чаринг-кросс были из числа русских политических эмигрантов или уголовников (разница между двумя этими категориями гостей нашего королевства была не всегда заметна). За такими пациентами я и осуществлял заботливый уход, как велит священная клятва Гиппократа. Одновременно я выяснял у них необходимые Скотленд-Ярду сведения. Раненый или тяжело больной человек, как правило, ради очередной порции обезболивающего препарата готов на многое. Даже если обезболивание ему больше не требуется. К морфину, знаете ли, быстро привыкают.

В беседах со своими русскими пациентами я обычно представлялся прогрессивным врачем-лейбористом, близким знакомым и даже другом участников драматических событий на Хаундсдич-стрит: товарищей Джозефа Сталина, Йена Алксниса и Меера Валлаха, с которыми якобы имел серьёзные совместные дела в бытность их в Лондоне. Имена этих товарищей, на которые в среде русских эмигрантов было не принято ссылаться всуе, как правило, производили неизгладимое впечатление на моих собеседников.

— Товарищ Сталин просил передать, что Вы полностью можете мне довериться, — веско говорил я очередному пациенту, и эти слова зачастую открывали мне самые заветные тайны и секреты.

Если же мои усилия в получении необходимой следствию информации не приводили к нужному результату, то в палату помещались ребята-докеры из числа друзей хорошо известного вам Марио Колтелло. Общими усилиями мы всегда добивались успеха. В таких прискорбных случаях мой опыт армейского врача оказывался временами совсем не лишним. Однако столь деликатные вопросы, к сожалению, пока ещё не могут быть обнародованы для всеобщего сведения.

Скажу лишь, что сотрудничество со Скотленд-ярдом приносило мне не только моральное удовлетворение. Тёмные дельцы из «Королевского общества попечения за скаковыми лошадьми» (как остроумно заметил в своё время товарищ Валлах) теперь обходили меня десятой дорогой. Сам Джулиус Раскин, контролировавший в те времена львиную долю букмекерских контор Ист-Энда, после душеспасительной беседы с молодцами Марио Колтелло, теперь любезно раскланивался со мной за версту и временами давал горячие наводки на результаты будущих забегов. Я же в свою очередь бесплатно излечил его сломанную руку и два ребра, пострадавшие при встрече с совершенно неизвестными мне хулиганами в районе лондонских доков. Как говорится, плати добром за добро и количество добра в мире удвоится.

Помимо всего изложенного, я время от времени пользовался в интересах Скотленд-Ярда услугами курьерской конторы Батлера, одним из управляющих партнёров которой был наш с Шерлоком старый приятель Том Катрайт. Ушлые и пронырливые мальчуганы-рассыльные его конторы могли с лёгкостью проникать в самые злачные места лондонского дна, собирая нужные сведения или ведя негласное наблюдение. В силу своего юного возраста и непритязательного внешнего вида они с лёгкостью сходили за беспризорников, которые, к сожалению, тогда всё ещё наводняли улицы нашей столицы.

Именно ввиду этого плодотворного сотрудничества инспектор Лейстред и пригасил меня для участия в деле, о котором я хочу рассказать в этот раз. Всё началось со звонка инспектора, в котором он настоятельно просил меня незамедлительно прибыть в курортный городок Брайтон для освидетельствования тела погибшего русского предпринимателя (купца, как говорят русские), обнаруженного в своём доме с огнестрельным ранением в грудь. Стоит ли говорить, что я немедленно выехал ближайшим утренним поездом и уже к полудню инспектор встретил меня на Брайтонском вокзале!

— Русский купец зарегистрировался под именем Эбби Винтер, но его настоящее имя Авдей Саввич Зимин. Он прибыл в Брайтон на прошлых выходных для кратковременного отдыха и проводил время между купаниями в разного рода общественных увеселениях, — сообщил мне инспектор при встрече. — Вчера вечером, около пяти часов по полудни, приходящая горничная обнаружила его в кресле, бездыханным, с огнестрельной раной в груди. Я прошу Вас, доктор, осмотреть тело погибшего в Брайтонском морге и вынести официальное заключение о причинах смерти.

— Неужели для столь незначительного дела стоило беспокоить меня? — с некоторым неудовольствием поинтересовался я уже по дороге в морг. — С ним вполне мог справится любой брайтонский медик.

— Мы бы не хотели раскрывать инкогнито покойного для широкой публики, — объяснил Лейстред. — Это может вызвать излишний ажиотаж. А между тем в свидетельстве о смерти необходимо указать настоящее имя погибшего русского. Вы человек проверенный, умеющий держать язык за зубами, и именно поэтому я имел смелость обратиться именно к Вам.

— У Вас есть подозреваемый? — с простительным профессиональным интересом осведомился я.

— Да, есть, — самодовольно ответил Лейстред.

— И кто же? Грабитель, ревнивый муж, русский террорист?

— Увы нет, доктор! Вы, как говаривал Ваш друг Шерлок Хомс, опять попали пальцем в небо, хе-хе. Главный и единственный подозреваемый — сам Авдей Саввич!

— Самоубийство?

— Да, судя по всему оно, уважаемый доктор. Зимин в момент смерти сидел в кресле у камина. На маленьком столике подле него стоял бокал с остатками виски, в пепельнице лежала обгорелая сигара. У ног Зимина лежал револьвер системы Хилла с одним истраченным зарядом. В левой части груди, напротив сердца, оставлено пулевое отверстие с обгоревшими от выстрела краями. Пуля пробила тело навылет и была обнаружена за спинкой кресла. Кроме того, в пишущей машинке в кабинете оставлена прощальная записка. Так что никаких сомнений нет, русский предприниматель застрелился. Напечатав прощальную записку, он сел в кресло у камина, выпил бокал виски, выкурил последнюю сигару и пустил себе пулю в сердце.

— Что же он написал в записке?

— Что-то религиозное, — Лейстред достал из кармана сюртука сложенный лист бумаги и, развернув его, показал мне. Надо признать, русский купец вполне владел английским языком, да машинку с русским алфавитом в Брайтоне он вряд ли мог достать.

— «Give us this day our daily bread, and forgive us our debts, as we forgive Оur debtors», — прочёл я вслух — Что это значит по-Вашему?

— Зимин был религиозным диссидентом, ортодоксом старого обряда. Видимо, он просил Господа прощения за смертный грех самоубийства, — пояснил Лейстред.

— Что ж, блестящий анализ! — вынужден был признать я.

За беседой дорога пролетела быстро и мы вышли из кэба у дверей брайтонского морга. Лейстред предъявил служителю своё служебное удостоверение и властно приказал отвести нас к телу «мистера Винтера».

— Простите, инспектор, но ... хм... у мистера Винтера сейчас, как бы это сказать, посетитель, — замялся служитель царства мёртвых, окатив нас запахом застарелого перегара.

— Кто позволил?! — взвился славный инспектор. — Кто позволил Вам допускать к телу посторонних лиц?

— Но это не совсем посторонний, — потерянно оправдывался служитель.

— Кто же это?!

— Это мистер Шерлок Холмс...

Мы с Лейстредом озадаченно переглянулись. Я не виделся с моим другом уже несколько месяцев, с тех пор, как мы закончили дело об ограблении в доках. Предчувствие грядущего необычайного расследования, в котом мы вновь, как в старые добрые времена, будем вместе раскрывать самые волнующие тайны и разгадывать самые хитроумные загадки, волной охватило меня.

— Что здесь делает мистер Холмс? — в унисон спросили мы с Лейстредом.

Служитель ещё раз обдал нас своим стойким, как британский флот, перегаром и таинственно прошептал:

— Он расследует дело об убийстве, джентльмены.

ХОЛМС БЕРЁТСЯ ЗА ДЕЛО

Как объяснил нам Шерлок Холмс после обмена приветствиями, некое заинтересованное лицо упросило его провести независимое расследование убийства русского негоцианта, руководствуясь чисто материальными побуждениями. Незадолго до смерти купец оформил значительный страховой полис, выплаты по которому предназначались нескольким близким покойному лицам в случае его безвременной кончины. Однако страховая кампания, что вполне естественно, имела право отказать в выплатах в случае самоубийства страхователя. Таковы стандартные правила британской системы страхования, направленные на то, чтобы не поощрять порок и не позволять самоубийцам (будущим, разумеется) запускать руку в страховые фонды.

— Что ж, в данном случае Вам придётся огорчить Вашего доверителя, дорогой Шерлок, — сообщил я своему другу с искренним сожалением. — Наш покойник очевидно покончил с собой. Инспектор Лейстред (я поклонился в сторону своего спутника) уже блестяще раскрыл это дело.

Шерлок тонко улыбнулся.

— Вас всегда отличала склонность к поспешным выводам, доктор, — ответил он мне с печальной нежностью. — Вы уже осмотрели тело?

— Я осмотрел, — вмешался Лейстрейд, — Доктор Ватсон только что прибыл в Брайтон и тела ещё не видел.

— Что ж, давайте проведём объективный совместный осмотр, — предложил Шерлок. — Если Ваши наблюдения, инспектор, окажутся верными, я немедленно сообщу своему доверителю, что ему придётся отказаться от надежд на страховую выплату.

Мы прошли в смотровой зал морга. Служитель выкатил носилки с телом русского купца, всё ещё элегантно одетого в смокинг и белоснежную сорочку с кровавым пятном на левой стороне груди. Шерлок жестом пригласил нас начать осмотр.

— Видите, дорогой Шерлок, — указал Лейстред на пулевой отверстие в сорочке покойного, — это след от выстрела. Обратите внимание, что по краям отверстия края обуглены, что свидетельствует о выстреле в упор.

— А Вы проверяли калибр? — спросил его Шерлок, вынимая из кармана револьверный патрон.

Аккуратно вынув из патрона пулю, Шерлок приложил её к отверстию на сорочке купца. Стало очевидно, что пуля имеет гораздо меньший калибр.

— Что Вы на это скажете, инспектор?

Лейстред по своему обыкновению снял форменную фуражку и почесал затылок. Холмс столь же невозмутимо вынул из кармана сигару.

— Позвольте Вам помочь, — любезно предложил я, вынимая коробок спичек.

— Благодарю Вас, Ватсон, но я не собирался курить.

С этим словами Шерлок отрезал перочинным ножом кончик сигары и приложил её к пулевому отверстию. Размеры точно совпали.

— Уж не хотите ли Вы сказать, что покойника застрелили сигарой? — едко спросил Лейстред и тут же получил блестящий ответ великого сыщика.

— Я хочу сказать, что к пулевому отверстию на сорочке жертвы преступник приложил тлеющую сигару, чтобы создать у недалекого или невнимательного полисмена впечатление о выстреле в упор.

Лейстред покраснел.

— Это всего лишь Ваши домыслы, Холмс.

— Это легко проверить, инспектор, — бесстрастно ответил Холмс.

Шерлок аккуратно расстегнул сорочку покойника и внимательно осмотрел его покрытую рыжим волосом грудь.

— Так-так-так, — удовлетворенно пробормотал Холмс и вынул из своего походного несессера пинцет. — Как Вы полагаете, что это такое?

С этими словами Шерлок вынул с помощью пинцета из зарослей на груди русского купца маленький кусочек тёмно-коричневого цвета.

Мы уставились на пинцет. Воцарилось молчание.

— Это, дорогие мои друзья, клочок сигарного листа, который отвалился от самой сигары, когда её вдавливали в грудь убитого, — объяснил Холмс. — Полагаю, что я смогу по этому обрывку выяснить не только сорт табака, но и торговую марку производителя сигары. Дайте мне только микроскоп. Если же вы читали мою статью о способах различения ста сорока сортов сигарного пепла, то и сами можете проделать эту несложную работу.

Мы с Лейстредом смиренно попросили Холмса продолжать свои исссленования, поскольку и так уже сильно задержались в морге и даже замёрзли.

— Что ж, давайте продолжим, — покладисто согласился Шерлок. — Скажите доктор, а вот это что такое, по-Вашему?

Я проследил взглядом за указательным перстом Холмса и недоуменно ответил:

— Очевидно это цепочка от карманных часов, дорогой Холмс.

— Вы бесконечно проницательны, впрочем, как и всегда, — похвалил меня мой добрый друг. — И куда же она тянется?

— К жилетному кармашку, дружище.

— Верно, дорогой доктор! К жилетному кармашку на левой стороне жилетки. О чём это нам говорит, инспектор?

Лейстред, ожидая подвоха, погрузился в раздумья. Я решил выручить его, воспользовавшись своим опытом врача.

— Видимо, покойный был левшой при жизни, — сделал я поистине безошибочный вывод.

— Каким же образом левша мог произвести выстрел в упор в левую сторону груди? — риторически спросил Шерлок. — Дайте-ка мне ваш револьвер, инспектор.

Лейстред начал возиться с кобурой, и я счёл уместным опередить его, протянув Шерлоку свой верный «бульдог».

Шерлок взял револьвер в левую руку и продемонстрировал нам, что приставить его к ствол к сердцу можно лишь крайне неудобно и болезненно вывихнув себе кисть руки.

— Левша вряд ли стал бы так выкручивать себе руку, пытаясь попасть в сердце. Да и зачем? Чтобы из-за малейшей неточности потерпеть неудачу, получить тяжёлое, но не смертельное ранение? — риторически спросил нас Шерлок. — Не проще ли было пустить себе пулю в висок?

В качестве иллюстрации к своим словам Шерлок приставил «бульдог» к левому виску и, судя по всему мог пойти и дальше, нажав на спуск.

— Осторожнее, Холмс, мой револьвер заряжен! — предостерёг я своего увлёкшегося друга.

Шерлок благодарно улыбнулся и вернул мне «бульдог» с лёгким вежливым поклоном. Мы погрузились в задумчивое молчание.

— Полагаю, здесь нам больше делать нечего. Место проишествия, надеюсь, оставлено в сохранности? — наконец произнёс Шерлок.

— Обижаете, Холмс! — с жаром ответил инспектор. — Пляжный дом Винтера опечатан, у дверей дежурит полисмен.

— Что ж, полагаю нам вместе следует осмотреть его ещё разок, — не терпящим возражений тоном предложил Шерлок. — Думаю, мы найдём на месте преступления ещё несколько веских улик.

МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Покойный Зимин снимал на время своего брайтонского бытия скромный, воистину спартанский двухэтажных дом с садом. Даже домика для прислуги не было в уединённом убежище русского купца, поскольку весь ничтожный штат обслуживающего персонала — повар, кухарка, горничная, шофёр, дворецкий, садовник, мальчик-полотёр и служанка на все руки — были приходящими. Они обслуживали дом лишь на то время, когда какой-нибудь непритязательный джентльмен или путешественник среднего достатка арендовали его на время отдыха на брайтонском побережье.

Осмотр места преступления ещё раз блестяще продемонстрировал нам недосягаемое преимущество дедуктивного метода Шерлока Холмса и его непревзойдённый интеллект.

Кресло, в котором нашли тело русского купца, располагалось правым подлокотником к камину. Слева и чуть впереди от кресла располагался маленький столик на котором стола початая бутылка шотландского односолодового виски, бокал с остатками напитка и пепельница с окурком сигары в ней.

Первым делом Шерлок по своему обыкновению исследовал пепельницу.

— Пепельница может рассказать о своём хозяине больше чем жена или давняя служанка, она точнее опишет ход событий, чем самый внимательный свидетель, — изложил Холмс основу своего дедуктивного метода. — Давайте начнём с неё.

Мы с Лейстредом благоговейно наблюдали за работой великого сыщика.

— Во-первых, друзья, содержание пепельницы со всей очевидностью свидетельствует, что курили двое. Количество пепела указывает на то, что один из собеседников выкурил практически всю сигару — вот, кстати и она — а второй примерно четверть.

Я заглянул в пепельницу и глубокомысленно покачал головой.

— Во-вторых, ясно, как Божий день, что пепел оставлен сигарами разных сортов. Взгляните сами!

Мы с Лейстредом внимательно осмотрели пепел, но хотя никакой разницы не увидели, решили поверить Шерлоку на слово.

— Проведём третий анализ, — неутомимо продолжил Холмс.

Он вынул из несессера свёрток вощёной бумаги, которую всюду таскал с собой для упаковки улик, развернул его и пинцетом подцепил хранящийся там клочок покровного листа, найденный им на груди покойника.

Поднеся его к окурку в пепельнице он жестом пригласил нас к осмотру. Здесь даже инспектор мог убедиться, что этот клочок был значительно темнее той сигары, которую курил перед смертью Зимин.

— Но судя по всему Зимин... то есть Винтер... сидел у камина в одиночестве, — возразил Лейстред. Ведь второго кресла нет, — продолжал упорствовать упрямый Лейстред.

— Об убитом, — подчеркнул последнее слово Шерлок, — мне известно больше чем Вам, инспектор. Это Авдей Саввич Зимин, владелец чайного дома «Зимин и сыновья», крупный меценат, фактический содержатель Малого камерного театра в Москве и староста Рогожского прихода древне-ортодоксальной церкви, миллионер и филантроп мирового уровня.

Лейстред потупился.

— Что же касается второго кресла, то извольте взглянуть.

Шерлок с юношеской энергией опустился на колени перед столиком и мгновенно обнаружил на ворсистом ковре следы ножек второго кресла и даже крупинки сигарного пепла, оброненного при курении предполагаемым собеседником Зимина.

— А вот и оно! — торжествующе воскликнул Шерлок, указывая на пропавшее кресло.

Уже очевидный нам преступник оттащил кресло к окну и набросил на него клетчатый шотландский плед (цветов клана Макклаудов из Льюиса, как мимоходом заметил Шерлок).

— Очевидно, убийца пытался создать впечатление, что Зимин провёл последние минуты жизни в одиночестве, — подвёл итоги Шерлок.

После блестящего молниеносного анализа места преступления Шерлок изъявил желание осмотреть пишущую машинку. Мы поднялись в кабинет Зимина на втором этаже. Пишущая машинка стояла на массивном письменном столе. Лист с прощальной запиской Зимина был уже вынут из каретки, и Шерлок попросил инспектора продемонстрировать ему последнее письмо русского купца.

Внимательно изучив этот трогательный по своей искренности документ, несущий на себе отпечаток глубокой религиозности автора, Шерлок вернул его инспектору и самым настоятельным образом попросил хранить в абсолютно недоступном постороннему доступу месте.

Рядом с пишущей машинкой на столе лежала стопка каких-то журналов.

— Посмотрите-ка, Ватсон. Вы ведь немного понимаете по русски?

Я взял журнал в руки и попытался разобрать причудливый кириллический шрифт на обложке.

— Мне кажется, что здесь написано «ХАЧИ». Но что это значит, я не понимаю. Возможно, название какой-то русской партии или народности.

— На задней обложке должны быть выпускные данные на английском языке, — подсказал мне инспектор.

Я перевернул журнал и на задней обложке прочёл уже на родном для меня, цивилизованном английском языке:

«НАШИ». Ежемесячный журнал русской эмиграции в Лондоне и Соединенном Королевстве.

РУССКАЯ САРА БЕРНАР

Не взирая на самые настоятельные увещевания инспектора Лейстреда, Шерлок Холмс так и не открыл ему имя своего доверителя, вернее — доверительницы. С точки зрения Холмса, эта информация могла только повредить объективному ходу расследования, поскольку инспектор имел все основания отнестись к его клиенту предвзято. Ведь именно вмешательство Шерлока Холмса в ход следствия поставило инспектора в неудобное положение перед начальством (уже извещенном торопливым Лейстредом о быстром раскрытии этого скандального дела), да и самому слуге закона задало хлопот. Дело, как говорят в полиции «подвисло», то есть сильно затянулось, а нераскрытые или слишком затянутые дела, особенно столь резонансные, всегда вызывают неудовольствие столпов бюрократии от розыска.

От меня же Холмс никогда не имел никаких секретов.

— Моя доверительница в этом деле — Евдокия Авдотьишна Степанова, известнейшая русская актриса, звезда Малого камерного театра и близкая знакомая Зимина. В газетах её называют русской Сарой Бернар. Именно она выступает основной выгодоприобретательницей по страховому полису, оформленному купцом на случай своей смерти, — сообщил мне Холмс. — Признание Зимина самоубийцей лишило бы Степанову очень значительной денежной суммы.

Далее Холмс сообщил, что встреча с русской актрисой состоится в моём присутствии и более того, в моей скромной холостяцкой берлоге, уже завтрашним вечером. Поэтому всю первую половину дня, назначенного для этого волнующего рандеву, я посвятил приведению своей квартиры в порядок. Не каждый день моей гостьей становится звезда театральных подмосток первой величины! И вот, наконец, мы с Шерлоком, как в старые добрые времена сидим у камина, беседуем о былых делах и ждём клиента.

Русская Сара Бернар, прибывшая на встречу, как и положено даме, с полуторочасовым опозданием, произвела на меня неизгладимое впечатление. Красота, очарование, аристократические манеры, совмещённые с простотой и искренностью в общении, были воистину несравнимыми с жеманными ужимками рядовых лондонских кокоток. Её английский язык был безупречен, лишь тонкая нотка французского акцента придавала её речи ещё большее изящество. Я был очарован и сражён!

— Авдей Саввич был великим человеком, — проникновенно произнесла Степанова, словно декламируя античную трагедию. — Он разбирался в сценическом искусстве тоньше Станиславского, глубже Немировича-Данченко! Щедр же он был, как сам Меценат. Сколько юных талантов благословляли его имя!

— Скажите, сударыня, когда Вы видели Зимина в последний раз? — вернул нашу гостью к суровой реальности невозмутимый Холмс.

— Буквально в самое утро его трагической гибели, — с глубоким вздохом ответила Степанова, заламывая руки. — Ах, если бы я могла знать!

— Расскажите, пожалуйста, поподробнее, — настаивал неумолимый Холмс, чья чёрствость произвела на меня не лучшее впечатление.

Я с поклоном поднёс нашей очаровательной гостье стакан воды. Степанова сделала изящный глоток и немного успокоилась.

— Я забежала к Авдею Саввичу буквально на минуту около одиннадцати часов до полудня, что бы лично пригласить его на вечерний благотворительный вечер в брайтонском театре. Я давала бенефис в «Саломее» Уальда. Это был триумф, джентльмены, публика вызывала меня шестнадцать раз!

— За каким занятием Вы его застали, сударыня? — не унимал своего детективного рвения сухарь Холмс.

— Авдей Саввич занимался делами в своём кабинете на втором этаже. Он разбирал какие-то судебные бумаги: я заметила на столе бланки Лондонского королевского суда.

— Зимин что-то говорил Вам о своём судебном процессе?

— Он как-то раздраженно заметил, что с нашими нельзя иметь никаких дел, поскольку они не возвращают долгов. Русские эмигранты в Англии действительно иногда проявляют неаккуратность в расчетах. Ох, уж эта наша русская безалаберность!

— В каком состоянии был Зимин в день своей гибели? Он был чем-то встревожен, угнетён, напуган?

— Я ничего подобного не заметила, — Степанова вновь глубоко вздохнула. — Я не оставила бы Авдея Саввича в расстроенном состоянии, не выяснив, что его угнетает, не успокоив и ободрив моего друга и покровителя, перед которым искренне преклоняюсь!

— Он не говорил Вам, что ждёт гостей?

— Увы, нет.

Беседа затихла. Я решил тоже поучаствовать в расспросах очаровательной мисс Евдокии, продемонстрировав, что присутствую в кабинете вовсе не в качестве безгласного манекена, как это могло показаться с первого взгляда.

Придав своему лицу уместное в данному случае выражение напряжённой работы мысли, совмещённой с недюжинной проницательностью, я задал весьма глубокомысленный вопрос:

— Скажите, сударыня, а почему Вас не устроила официальная версия о самоубийстве Вашего покровителя? Уверен, что на то были и иные причины, помимо прямой материальной заинтересованности. Возможно какие-то детали, мелочи, недомолвки показались Вам подсознательно подозрительными? Ведь женская интуиция зачастую идёт прямыми путям там, где мужской интеллект блуждает окольными тропами...

Мисс Степанова бесконечно грациозным жестом вынула из сумочки тонкую папироску (я мгновенно поднёс ей зажженную спичку), глубоко затянулась и ответила:

— Авдей Саввич сам просил меня об этом.

— Вы проводили спиритический сеанс? — с интересом осведомился Холмс, сам не чуждавшийся этой невинной затеи, столь популярной в Лондоне того времени.

— О Боже, нет! — воскликнула Степанова. — Я не верю в беседы с духами умерших. Авдей Саввич за пару дней до своей гибели просил меня обратиться к великому сыщику мистеру Холмсу...

Я не смог удержаться от ревнивого покашливания.

— И его несравненному помощнику и соратнику доктору Ватсону, — к моему величайшему удовлетворению добавила она. — «В случае, если со мной что-то произойдёт, обещайте не верить ни в самоубийство, ни в несчастный случай. Сразу же позвоните лучшим детективам Англии...»

Тут уже кашлянул сам Холмс.

— «И всей просвещенной Европы», — тут же поправилась Степанова. — «Просите их провести независимое расследование».

В этот момент меня пронзила ошеломительная догадка. Зимин очевидно действительно судился с нашими, вернее с «Нашими», то есть с редакцией русского эмигрантского еженедельника. Ведь именно об этом шла речь в записке, которую, видимо, оставил на месте преступления сам преступник: «Оставь нам долги наши, как мы оставляем должникам Нашим» (именно так, с заглавной буквы было напечатано это слово в оставленной на месте убийства записке). С одной стороны, убийца имитировал самоубийство своего заимодавца, с другой — прозрачно намекнул остальным кредиторам этого экстремистского листка, что взыскивать с редакции долги смертельно опасно. Не в силах сдержать радости от своего блестящего открытия, я взял с полки прихваченный мною из дома Зимина экземпляр журнала и многозначительно предъявил его присутствующим:

— А вот и «Наши»! — воскликнул торжествующим голосом я.

Теперь всё стало на свои места!

ЕЩЁ ОДНО УБИЙСТВО

Справки, наведённые Шерлоком Холмсом в канцелярии Лондонского королевского суда подтвердили мою блестящую догадку: русский предприниматель Авдей Саввич Зимин действительно зарегистрировал незадолго до своей кончины весьма крупный иск к издателю журнала «НАШИ» Рафаилу Эпштейну, русскому подданному, уже много лет проживающему в Лондоне. В основе иска лежала долговая расписка Эпштейна на очень значительную денежную сумму, выданная им Зимину ещё в 1904 году. Однако немедленно приступить к расследованию в отношении причастности Эпштейна к убийству нам тогда не удалось.

В то утро Лейстред прислал на Бейкер-стрит срочную телеграмму: «брайтоне обнаружено тело признаками насильственной смерти тчк личность убитого не установлена тчк подозреваю связь делом винтера тчк срочно выезжайте вскл знак». Естественно, мы немедленно выехали в Брайтон. Крайне встревоженный Лейстред встречал нас на вокзале в сопровождении нескольких столичных полисменов, очевидно привезённых им с собой из Лондона.

— Что делается, джентльмены?! Что делается?! В Брайтоне не случалось ничего подобного с 1689 года! Два убийства за неполную неделю. И всё это безобразие происходит во время присутствия в Брайтоне герцогини Камберле... хм... в общем, весьма знатной особы. Министр внутренних дел лично говорил со мной по этому вопросу, и теперь моя карьера в Ваших руках, Холмс.

— Видите ли, инспектор, я уже и так занят делом Зимина, так что пока не вижу причин браться за ещё одно расследование, — сочувственно, но твёрдо ответил ему Холмс.

Лейстред буквально взвился.

— Не видите?! Не видите?! А между тем, мистер Холмс, в случившемся есть и Ваша вина!

— Моя вина? — недоуменно переспросил Шерлок. — Вы что же, подозреваете меня в этих преступлениях?

Отповедь великого сыщика несколько остудила пыл Лейстреда.

— Вы меня не так поняли, мистер Холмс, — залебезил он. — Я имел в виду, что Вы частично виновны в моих служебных неприятностях. Ведь если бы я закрыл дело Зимина как самоубийство (а ещё лучше как несчастный случай при обращении с оружием), то министр не придавал бы брайтонским событиям такого значения... и этот казус списали бы как-нибудь в архив. Но теперь все сводки по Брайтону — из-за убийства Зимина! — ежедневно идут прямо на стол министру.

Холм только неодобрительно покачал головой.

— Не следует ставить свои карьерные заботы выше интересов службы, инспектор, — назидательно ответил он Лейстреду.

— Кроме того, — продолжал Лейстред, коварно прищурившись, — Ваше расследование могло встревожить убийцу Зимина и спровоцировать его на новые преступления. Если убийца Зимина рассчитывал ввести полицию в заблуждению его мнимым самоубийством, но выведал, что Вы идёте по его следам, он мог устроить зачистку.

— Зачистку? — переспросил я. — Что это значит, инспектор?

— Это значит, что убийца стал убирать свидетелей. Скорее всего, этот несчастный мог опознать убийцу Зимина или что-то знал о мотивах его действий. Возможно он видел преступника, выходившим из дома жертвы, возможно даже подвозил его на пролетке или указал дорогу к дому. Естественно, убийца вернулся в Брайтон «зачистить концы» как только прослышал о Вашем участии в этом деле. А ведь если бы смерть Зимина была квалифицирована, как я и предлагал, как самоубийство, у преступника не было бы мотива на совершение нового злодеяния. И всё кончилось бы шито-крыто! Помер купец, да и делу конец, как говорится... Теперь Вы понимаете, что наделали, дорогой Холмс?!

— Что ж, давайте осмотрим тело, — примирительно предложил Холмс, отчасти согласившийся с доводами инспектора. — Возможно, даже очень вероятно, что эти два убийства действительно связаны между собой.

— Между прочим, Холмс, теперь Вы просто обязаны раскрыть мне имя Вашего клиента. Не исключено, что именно он проболтался о Вашем участии в расследовании и даже раскрыл какие-то вспугнувшие убийцу детали следствия.

С сожалением Шерлок был вынужден согласиться с доводами Лейстреда и молча протянул ему визитную карточку очаровательной и неповторимой Евдокии Степановой.

— Только будьте с ней поделикатней, — попросил я инспектора. — Это тонко чувствующая женщина, актриса, творческая личность!

После нашей волнующей встречи на Бейкер-стрит я проникся к мисс Степановой самыми тёплыми, даже выходящими за пределы дружеских, чувствами. Я даже раздобыл и повесил над своей холостяцкой кроватью афишу, на которой Степанова довольно соблазнительно позировала в обличье коварной Саломеи, для того чтобы скрашивать свои одинокие холостяцкие вечера....

— Ничего не берусь обещать, — сварливо ответил неумолимый Лейстред.

К сожалению, осмотр места преступления ничего нам не дал. Тело неизвестной жертвы - коренастого мужчины европейской наружности, около тридцати лет - было обнаружено рыбаком, вздумавшим на рассвете поудить рыбу в Ривер-Адер. Тело прибило к берегу, и рыболов зацепил его крючком, когда забрасывал спиннинг. Повреждение трупа во время его долгого нахождения в воде не позволили мне даже грубо ориентировочно определить время смерти. Шерлок Холмс, дотошно осмотрев тело, обнаружил только черепно-мозговую травму, нанесённую тупым тяжелым предметов в области правого виска. Никаких документов, татуировок, меток на белье и верхней одежде (поношенный пиджак, чёрная сорочка и брюки).

— Очевидно, убийца подстерег жертву в тёмном переулке неподалёку от берега, нанёс удар кастетом или ломиком со спины, потом оттащил тело и бросил в воду. Все следы смыла река, — сделал неутешительный вывод Холмс.

— Что же нам теперь делать?! — в отчаянии воскликнул Лейстред.

— Пошлите полисменов вверх по течению. Пусть осмотрят оба берега миль на пять. И обязательно проверьте, чьи дачи расположены на таком расстоянии от места преступления. Обратите внимание на имя Рафаил Эпштейн, а также на имена любых русских эмигрантов. Если между двумя преступлениями есть связь, возможно, что Вы её найдёте и здесь.

С тяжёлым чувством мы отправились обратно в Лондон. Всю дорогу я встревоженно размышлял на словами Лейстреда о том, что преступник убирает опасных свидетелей, напуганный успехами нашего с Шерлоком расследования.

Ведь в таком случае жертвой убийцы могу стать и я! Ведь именно я обнаружил связь между журналом «НАШИ», судебным иском Зимина к его издателю Эпштейну и предсмертной запиской (вероятно напечатанной самим убийцей). Надо же мне было не утерпеть и похвастаться своей проницательностью в присутствии этой дуры, второразрядной русской актрисульки! Наверняка она проболталась о моих блестящих догадках в эмигрантских кругах, и теперь за мной начнётся самая настоящая охота. А я-то, старый дурак, ещё просил Лейстреда быть с ней помягче!

«Впрочем, — размышлял я, — убирать меня им слишком опасно. Я партнер и друг Шерлока Холмса, который не допустит безнаказанного покушения на своего верного доктора Ватсона. Надеюсь, преступники ограничатся самой Степановой, чтобы лишить Шерлока повода заниматься следствием. И поделом ей! Распустила язык, дешёвая кокотка, да ещё и куртизанка, наверное!»

— Да, Ватсон, — вывел меня из задумчивости невесёлый голос Шерлока Холмса. — Один раз в жизни Вы сделали верную догадку, а что же мы получили в итоге? Ещё один труп!

Шерлок иногда проявляет просто поразительную бестактность.

ОСАДА НА КАЛВЕРТ-РОУД: НАЧАЛО

Осада на Калверт-Роуд вошла в анналы британской криминалистики. Несомненно, Лондон всегда был прибежищем преступных элементов, в нём случались и грабежи, и разбои, и убийства. Одно дело Джека-Потрошителя чего стоит! Тем не менее, знаменитый лондонский «бобби» всегда был хозяином улицы. Не нося оружия, не имея никакой защиты, кроме самого Закона, лондонский полисмен одним суровым окриком останавливал вооруженного преступника, укрощал страсти, останавливал вооруженного злоумышленника. Такой преступной дерзости, крайнего неуважения к служителям порядка, которая была продемонстрирована в ходе осады на Каоверт-Роуд, Лондон ещё не видел.

Всё началось с нашего с Шерлоком визита к издателю еженедельника «НАШИ» Рафаилу Эпштейну. По наведённым заблаговременно справкам, это был старый и больной эмигрант, потерявший здоровье на рудниках таинственной Сайберии, куда был загнан ещё предшественником нынешнего русского царя. В те давние времена благотворные реформы последнего времени, давшие России свободу слова, предпринимательства и вероисповедания, ещё не коснулись суровой северной деспотии.

Рафаил Эпштейн, будучи студентом столичного университета, был сослан на каторгу за Полярный круг по смехотворному обвинению в подготовке покушения на царя Александра, носившему очевидно провокационный характер. Раскрытие сфальсифицированных самой полицией заговоров никогда не было чем-то необычным для России. Да и в нашем королевстве (до Славной революции, покончившей с тиранией Стюартов) такие псевдо-заговоры тоже иногда имели место быть. К счастью нынешняя Саксен-Кобург-Готская династия с истинно немецким педантизмом чтит закон и порядок. Именно поэтому множество революционеров Италии, Германии, России, скандинавских стран находят в ней прибежище и защиту от притеснения своих отечественных тиранов.

Итак, мы навестили Эпштейна, не опасаясь сопротивления со стороны этого мощного старца, одного из столпов русской демократии. Я поприветствовал его традиционным русским выражением «Vecher v hatu!», часто употреблявшимся в среде русских эмигрантов.

Эпштейн принял нас как нельзя лучше и сразу дал все необходимые пояснения.

— Авдей Саввич был Вашим преданным читателем и поклонником, уважаемый доктор, — проникновенно вспоминал Эпштейн. — Он даже лично перевёл для литературной странички нашего журнала один из Ваших рассказов — «Загадка Торского моста». Надеюсь, что автор не в претензии?

— А какие финансовые отношения связывали Вас с Зиминым? — живо поинтересовался Холмс.

— Видите ли, никакими финансовыми или издательскими делами еженедельника я не занимаюсь, — смущённо ответил Эпштейн. — Я выступаю, так сказать, революционным знаменем этого издания, мой авторитет в самых широких слоях русской демократии служит благородному делу популяризации журнала.

— Однако Вы выдали Зимину расписку на получение в долг крупной суммы денег, причем он требует возврата долга по суду.

— Авдей Саввич и другие русские предприниматели-либералы действительно оказывают помощь нашим «НАШИМ», — согласился Эпштейн. — Сбор пожертвований на нужды журнала это одна из моих главных задач. Репутация, знаете ли... Однако после объявления в России свободы вероисповедания, русские старообрядцы, и Зимин в их числе, начали отходить от поддержки революционной эмиграции. Авдей Саввич даже потребовал возврата своих пожертвований, на которые он всегда брал долговые расписки. Видимо, Зимин не хотел быть обвиненным в финансировании революционного движения и свои пожертвования оформлял как чисто деловую операции... Однако все финансовые и прочие дела еженедельника ведут товарищ Эйке и товарищ Каха, социал-демократы из межрегиональной группы интернационалистов-революционеров.

— Эйке, видимо финн или уроженец остезейских провинций? Блондин, чуть ниже среднего роста, коренастый, лет тридцати крепыш? — сразу же назвал Холмс приметы найденного в Брайтоне покойника.

— Верно! Вы знакомы?

— Знакомы, но не представлены, — туманно ответил Холмс. — Скажите, он сейчас в Лондоне?

— Я слышал, что он поехал на недельку в Брайтон.

Холмс задумчиво покачал головой.

— А Вы знаете его лондонский адрес? — осведомился Шерлок.

— Да, конечно. Калверт-Роуд, 116, пятый этаж, квартира 67. Эту квартиру я сам снял для товарища Эйке и числюсь её арендатором. У Эйке что-то не в порядке с документами...

— Тогда, вероятно у Вас есть и ключ? — мгновенно поинтересовался Холмс.

— Разумеется. Хотя, погодите-ка! Буквально перед Вашим приходом, ко мне заходил товарищ Каха и одолжил ключ от этой квартиры. Ему нужно передать какие-то личные вещи товарищу Эйке в Брайтон.

Не медля ни секунды, Шерлок позвонил в Скотленд-Ярд с аппарата Эпштейна и попросил дежурившего там инспектора Хопкинса немедленно прибыть на Калверт-Роуд 116 с нарядом вооруженных полисменов и ждать нашего прибытия.

— Известите также и Лейстреда, — добавил Холмс.

Наскоро попрощавшись с Эпштейном мы выскочили на улицу, поймали кэб и, посулив вознице целую гинею в вознаграждение, как ветер помчались на место встречи с Хопкинсом.

— Приготовьте оружие, Ватсон. — торопливо предупредил меня Холмс по пути. — Нас ожидает горяченькое дельце!

Ещё никогда предвидение Холмса не было столь точным.

ЗАГРАДИТЕЛЬНЫЙ ОГОНЬ

В наёмном кэбе мы с Шерлоком мчались по Вулвич-роуд к месту встречи с Хопкинсом у дома 116 по Калверт-роуд, в котором, как сообщил нам Эпштейн, располагалась квартира «товарища Эйке», убитого накануне в Брайтоне. Холмс рассчитывал обнаружить в ней улики, связывающие покойного Эйке с убийством Зимина. Я на ходу перезаряжал свой верный «бульдог», торопливо начиняя барабан патронами, как вдруг кэб резко остановился. От неожиданности я повалился вперёд, головой на сидящего напротив меня Холмса и вдобавок случайно нажал на спуск, выстрелив, по счастью, в пол. К моему неописуемому удивлению, в ответ послышались звуки ещё нескольких выстрелов снаружи, и я вновь бросился на пол.

Шерлок же бестрепетно распахнул дверцу и выскочил наружу.

— Выходите, Ватсон! — насмешливо крикнул он. — Стреляют вовсе не по нам.

Я осторожно выглянул из кареты. На улице царил неописуемый бедлам. По мостовой и тротуаром навстречу нам бежали люди: мужчины, дамы, путавшиеся в подолах своих платьев, дети неслись, оглашая окрестности напуганными криками. В мгновения ока нас миновала целая толпа беглецов. Они бежали оттуда, где велась беспорядочная стрельба — с угла улиц Вулвич и Калверт-роуд. Нашего кэбмена как ветром сдуло и обещанной гинеи он так и не получил.

— Видимо, Хопкинс решил опередить события, — предположил Холмс, — и сунулся в квартиру без нас.

Осторожно, прижимаясь к стенам домов, мы с Холмсом добрались до угла. Хопкинс был бледен, как скалы Альбиона, но внешне так же спокоен, как и эти безмолвные стражи Англии.

— Приветствую Вас, дружище! — обратился к нему Шерлок в своей обычной дружелюбной манере. — Как обстоят наши дела?

— Преступник заметил прибытие полиции и открыл огонь из окна квартиры на пятом этаже, — невозмутимо ответил Хопкинс. — Сейчас он держит под огнём угол Вулвич и Карверт, не давая нам высунуться и подойти в подъезду. Мы в свою очередь не позволяем ему покинуть огневую позицию и скрыться.

— Каким же образом? — с любопытством спросил я, оглядывая трёх растерянных констеблей, жмущихся к стене.

— Это элементарно, Ватсон, — с улыбкой ответил Хопкинс, затем бесцеремонно снял с меня шляпу, надел её на конец полицейской дубинки и высунул из-за угла. Мгновенно раздались несколько выстрелов, и в шляпе появилось сквозное пулевое отверстие.

Я снова взглянул на полицейских у стены и заметил, что их шлемы тоже не раз продырявлены.

— А другого оружия Вы, конечно, не взяли? — осуждающе спросил Холмс.

— Увы, наши констебли не вооружены револьверами, — вздохнул Хопкинс. — Но я запросил подкрепление. Лейстред уже в пути.

Словно в подтверждение его слов, к углу подъехал грузовичок с полудюжиной вооруженных винтовками полисменов. С пассажирского сиденья спрыгнул бравый инспектор Лейстред, всем своим видом выражая готовность вступить в бой.

После краткого, но оживлённого обмена упрёками, указанием на наши с Шерлоком ошибки и просчёты, приведшие к столь скандальному развитию событий и критикой в адрес действий инспектора Хопкинса, Лейстред наконец-то изложил диспозицию дальнейших действий.

Водитель грузовичка, скрючившись за рулём, должен был дать самый медленный ход вперёд. Трое вооруженных винтовками полисменов будут двигаться вместе с ним, прикрываясь правым бортом от выстрелов злоумышленника. Задачей группы будет пересечь Калверт-роуд и зайти преступнику с тыла, проникнув в его логово по чёрному ходу с обратной стороны дома.

— Мне нужны три добровольца, — обратился Лейстред к сопровождающим его полицейским. — Ты, Браун, ты Джонсон, и вот ты Кейси!

Далее стражам закона и порядка было предписано действовать по обстоятельствам, но если будет возможность взять преступника живым, реализовать её. Руководить группой захвата, повинуясь чрезвычайно выразительному взгляду Лейстреда, вызвался Хопкинс, попросив нас не поминать его злом и позаботиться о семье в случае неудачного исхода операции.

Грузовик начал движение самой малой скоростью. Скрюченные констебли и Хопкинс гусиным шагом семенили с его левого борта, укрываясь от пуль. Загремели выстрелы, со звоном разлетелось стекло кабины. Ошарашенный водитель мигом спрыгнул на землю и затаился за левым передним колесом. Лейстред исходил яростными криками, требуя от шофёра вернуться за штурвал и продолжать движение.

— Бомба, ложись! — внезапно крикнул Шерлок, со свойственной ему наблюдательностью заметив катящийся по мостовой чёрный шар с дымящимся фитилем.

Мы все дружно рухнули на тротуар, закрыв головы руками. Раздался адский грохот, и когда мы подняли головы, увидели что правая сторона кабины разворочена вдрызг. Теперь уже никакими увещеваниями вернуть шофёра за штурвал было невозможно. Вся группа захвата залегла, прикрывшись остатками грузовика.

Ситуация зашла в тупик. Преступник стрелял по полицейским из маузера (как безошибочно установил Холмс) при любой попытке высунуться из-за угла или из-за обездвиженного грузовика. Взять его мы не могли, но и сам он не мог скрыться. Нам оставалось только ждать подкрепления, которое бы прибыло с другой стороны Вулвич-роуд и не оказалось бы под огнём с самого момента своего вступления в дело. Однако, до подхода подкреплений, к осаждающим присоединился ещё одни участник. Прямо к нашему убежищу за углом Вулвич и Калверт- роуд на визжащих тормозах подлетел правительственный «Роллс-Ройс».

Из распахнутой дверцы заднего отсека автомобиля, к нашему общему изумлению и ужасу инспектора Лейстреда, грузно вылез министр внутренних дел правительства Его Величества в своём известном всему миру цилиндре и с неизменной сигарой в левом уголке рта.

— Чёрт Вас побери, Лейстред, что тут у Вас происходит?! — обратился он к онемевшему на месте инспектору.

— Задержание подозреваемого в убийстве, сэр — совершенно невозмутимо ответил за Лейстреда бестрепетный Шерлок Холмс.

Хладнокровие моего друга уже давно стало легендой.

МЫ ИДЁМ НА ШТУРМ

Министр, со свойственной видному государственному деятелю, решимостью и широтой мышления, сразу взял ситуацию под полный контроль. Он продиктовал порученцу несколько неотложных указаний, и вскоре окрестности перекрестка Вулвич и Калверт-роуд были плотно оцеплены усиленными нарядами вооруженных полисменов. Жители дома 116 по Калверт-роуд были эвакуированы по чёрным ходам, движение по улицам — полностью перекрыто. Всё было готово к штурму: теперь полиция могла проникнуть в здание, минуя простреливаемый преступником перекрёсток. Однако министр не давал команды, он невозмутимо дымил своей неразлучной сигарой, ожидая последнего, решающего подкрепления.

Наконец, грохоча по мостовой и обдавая окружающих клубами бензинового выхлопа, к перекрёстку грузно подкатил бронеавтомобиль, грозное изобретение английского инженера Фредерика Симмса. Повинуясь указующему жесту министра, броневик, отодвинув в сторону застрявший на перекрестке грузовик (прятавшиеся за ним полисмены бросились в рассыпную), занял позицию прямо напротив окон дома 116. Злоумышленник открыл по бронеавтомобилю шквальный огонь из маузера, выпустив всю обойму по его башенке, бортам и колёсам. То тщетно. Пули лишь рикошетили от бронированных бортов грозной машины.

Забыв об осторожности, мы с Шерлоком, как зачарованные, наблюдали за поединком этого олицетворения британского технического прогресса с озверевшим от бессилия бандитом. Башенка броневика медленно повернулась налево, по направлению к окнам, а ствол пулемёта поднялся под надлежащим углом для ведения прицельного огня. Я заткнул уши, но всё равно треск пулеметной очереди оглушил меня. Наводчик дал длинную очередь по всему фасу здания, зазвенели стёкла, каменная крошка, выбитая пулями из стен, запорошила всю улицу. Ещё и ещё очередь, и на уровне пятого и соседних с ним этажей не осталось ни одного целого окна.

Наконец, пулемётный огонь затих. Ошеломлённые грандиозной картиной боя полисмены начали покидать свои укрытия. Мы с Шерлоком решительно направились к парадной. Следом семенил Лейстред в сопровождении полисменов с винтовками. Хопкинса, получившего-таки ранение шальной пулей преступника, отвезли в ближайшую больницу на личном автомобиле самого министра (огромная честь для скромного инспектора).

Поднявшись вместе с нами на пятый этаж, полицейские в два счёта вынесли дверь в квартиру ударами прикладов, и мы вошли в логово преступника. У выходившего на улицу окна этой убогой квартиры лежал прошитый пулемётной очередью мужчина кавказской национальности, видимо, это и был «товарищ Каха». Констатировав его смерть, мы с Шерлоком приступили к обыску и сбору улик. Шерлок на ходу объяснял присутствующему здесь же Лейстреду значение и смысл каждой находки.

За этим занятием нас и застал господин министр, поднявшийся по лестнице в сопровождении полицейских чинов.

— Ну, докладывайте Лейстред, что здесь произошло, — ворчливо предложи министр.

Лейстред, буквально только что введённый Шерлоком в курс дела, бодро начал доклад:

— Мною было установлено, что самоубийство русского предпринимателя Авдея Саввича Зимина было инсценировано убийцей: русским эмигрантом финского происхождения Эйке. Мотивом убийства было нежелание возвращать долг перед Зиминым за издательство «НАШИ», финансовые дела которого вёл Эйке совместно с другим эмигрантом, известным, как «товарищ Каха». Каха был организатором, а Эйке — исполнителем этого убийства. К сожалению, присутствующий здесь медицинский эксперт доктор Ватсон допустил утечку информации...

На этом месте я буквально потерял дар речи от наглой и неприкрытой клеветы на моё честное имя. Заметив моё состояние, Холмс самым болезненным образом сжал мою руку, призывая не вмешиваться. С большим трудом я взял себя в руки и сохранил презрительное молчание.

— Слухи о начавшемся полицейском расследовании встревожили «товарища Каху» и он решил избавиться от исполнителя. Заманив его в укромное место в дачном районе Брайтона, Каха убил своего сообщника и бросил его бездыханное тело в реку. Однако мне удалось установить как личность убитого Эйке, так и его связь с Кахой и еженедельником «НАШИ». Исходя из предположения, что Каха явится на квартиру Эйке с целью уничтожения улик, я немедленно выслал к дому наряд полиции под руководством инспектора Хопкинса.

Раненый во время осады Хопкинс, естественно, не мог опровергнуть эту бесстыдную ложь инспектора.

— К сожалению, Хопкинс не сумел скрыть свои действия в тайне от преступника, и «товарищ Каха» оказал при аресте сопротивление, блестяще подавленное под Вашим личным руководством, господин министр. Такова краткая суть дела.

— Вы обнаружили искомые улики? — поинтересовался министр.

— Так точно! Мы обнаружили обрывки материалов дела по иску Зимина к «НАШИМ» и коробку сигар, одной из которых Эйке воспользовался для имитации самоубийства Зимина. Кроме того, в квартире найдены и другие вещи, несомненно принадлежащие Зимину: православная икона, написанная по древне-ортодоксальным догматам, которых придерживался и Зимин, а также золотой портсигар с монограммой «З.А.С», совпадающей с инициалами Зимина. Всё сходится.

— Что ж, Лейстред, прекрасная работа, блестящий итог Ваших совершенно безошибочных следственных мероприятий. От имени Правительства Его Величества приношу Вам свои поздравления. Ваши действия будут отмечены соответствующим образом.

— Благодарю Вас, господин министр! — вытянулся Лейстред.

В очередной раз инспектор Лейстред самым бесстыдным образом присвоил себе заслуги великого сыщика, меня же просто оклеветал перед лицом самого министра!

Наглость этого полицейского служаки воистину не знает пределов!

ВСЁ НАЧИНАЕТСЯ С НАЧАЛА

Я уже привык к тому, что выводы моего друга Шерлока Холмса поражают своей прозорливостью и парадоксальностью. Даже самые очевидные случаи, в которых, казалось бы, нет места для неожиданных выводов и непредсказуемых результатов, всегда давали Шерлоку повод для их рассмотрения под другим ракурсом, который в итоге и оказывался верным. Так было и с расследованием в Брайтоне, успехи которого Лейстред ловко приписал себе, не взирая на то, что его вклад был абсолютно ничтожным.

Начало формы

Конец формы

— Боюсь, мы с Вами поторопились с выводами, Ватсон, и слишком поспешно обвинили в убийстве эту парочку русских эмигрантов. В этом деле многое не сходится, — задумчиво сказал мне Холмс, читая у камина утреннюю «Таймс» с описанием осады на Калверт-роуд.

— Но почему?! — недоуменно воскликнул я.

— Обратите внимание, дорогой доктор, что в квартире Эйке мы обнаружили как раз те улики, которых там не должно было быть. Скорее, эти улики свидетельствуют о невиновности Эйке. Полагаю, нам нужно начинать всё сначала.

— О чём Вы говорите, Холмс?! Ведь это дело уже закрыто Скотленд-Ярдом, а фотографии Лейстреда, бесстыдно приписавшего его раскрытие себе, красуются на первых страницах всех лондонских газет. На одной из них Лейстред даже выступает перед репортёрами прямо с броневика!

— Вспомните, дорогой доктор, что именно мы нашли в квартире на Калверт-роуд: судебные бумаги Зимина, старообрядческую икону и портсигар с монограммой убитого. То есть, именно те предметы, каждый из которых указывал на причастность Эйке к преступлению. Никакого другого назначения эти предметы не имели и не могли иметь.

— Видимо, Эйке решил совместить убийство с ограблением. Его подвела собственная алчность, — предположил я.

— Судебные документы не имели для преступника никакой ценности, и ради соблюдения мер предосторожности их следовало оставить в квартире. Ведь пропажа судебных бумаг уже сама по себе ставила бы под сомнение версию о самоубийстве Зимина. А в случае обнаружения, эти бумаги прямо указали бы на самого преступника. Если же Эйке пытался таким образом затруднить наследникам русского купца ведение процесса, либо вообще оставить их в безвестности о долге «НАШИХ» перед убитым, бумаги следовало немедленно уничтожить. Попросту сжечь в том же камине, перед которым Зимин провёл свой последний вечер.

— Звучит разумно, Холмс, но преступники всегда совершают ошибки. Иначе тюрьмы Его Величества просто пустовали бы, — тонко пошутил я.

— Что ж, одна ошибка или небрежность вполне возможны. Но зачем Эйке взял бы из дома Зимина старообрядческую икону? Её ведь невозможно сбыть.

— Почему же, Холмс? Икону, хотя она и не выглядит особенно ценной, можно с выгодой перепродать единоверцам русского купца, которых немало в Лондоне. Думаю, таких икон в Лондоне не пишут и они здесь, что называется, дефицитны.

— Сомневаюсь. Это не обычная ортодоксальная икона, а икона старого обряда. А последователи старообрядчества не покупают иконы за пределами своих церквей, тем более иконы, побывавшие в руках иноверцев. Зимин, как убежденный ортодокс древнего благочестия, не стал бы даже пить из чашки, которой до него воспользовались я или Вы. Что же говорить об иконе, прошедшей невесть через чьи руки? А между тем, насколько мне известно, русские революционеры постоянно сотрудничают со старообрядцами и прекрасно осведомлены об их фанатичных взглядах.

Я вынужден был согласиться с доводами своего великого друга.

— То же самое касается и портсигара с монограммой. Зимина убили из-за очень крупной денежной суммы. Какой же смысл преступнику рисковать петлёй, хватая с места преступления неопровержимую улику своей виновности?

— Не знаю, что и сказать, Холмс, — недоуменно развёл руками Ваш покорный слуга.

— И каким образом Эйке мог собрать все три этих предмета вместе? Они не могли лежать рядом, на журнальном столике или каминной полке. Иконы в жилищах русских христиан располагаются в глубине дома, в так называемом «красном уголке». Деловые бумаги предприниматель хранит в сейфе или, по крайней мере, в крепко запертом секретере. Портсигары же носят в карманах пальто или дорожном несессере. Получается, что Эйке потребовалось бы ради этих трёх улик облазить весь дом, пренебрегая действительно ценными трофеями, например, столовым серебром, которое куда как легче сбыть с рук! А ведь Эйке при этом должен был очень спешить убраться из дома, где только что убил хозяина. Ему ведь ещё фальшивую прощальную записку нужно было напечатать.

Шерлок набил свою знаменитую трубку свежим табаком, неторопливо раскурил её и продолжил свой блестящий анализ.

— Предположим, что Эйке всё-таки собрал все эти улики. Но как они попали в Лондон? Поскольку все улики найдены в его лондонской квартире, мы должны предположить, что Эйке сам отвёз их к себе домой, а затем вновь вернулся в Брайтон, где и пал жертвой коварного сообщника. А зачем ему было туда возвращаться? Чтобы быть опознанным каким-нибудь дворником или рассыльным, случайно видевшим Эйке вблизи места преступления? И почему, в таком случае, он не спрятал улики как следует, а попросту бросил их у себя на квартире среди прочего барахла?

Шерлок, видимо, ожидал от меня ответов на эти головоломные вопросы, но я вновь лишь развёл руками.

— Вывод здесь может быть только один, дорогой доктор Ватсон. Эйке никуда из Брайтона не уезжал и улик к себе на квартиру не привозил. Что же тогда заставляет нас считать преступником именно его? Скорее, наоборот, уже то обстоятельство, что именно Эйке были подброшены все эти улики, даёт ему самому неопровержимое алиби.

— Но если Эйке не убивал Зимина, то кто же истинный виновник этого преступления?

— Пока не знаю, доктор. Скажу лишь, что мы столкнулись с изощрённым, чрезвычайно хитроумным злоумышленником. Обратите внимание, как ловко он пустил меня по ложному следу! Более того, преступник подстроил всё так, что дело об убийстве русского предпринимателя теперь официально закрыто. Лейстред был даже награждён за успешное расследование этого преступления самим министром внутренних дел, и, конечно же, теперь он нам уже не помощник.

— Что же Вы предполагаете теперь делать?

— Начать всё сначала, доктор. Я не могу бросить столь увлекательное и запутанное дело на полдороги.

В этом был весь Шерлок Холмс!

В ЛОГОВЕ СТАРООБРЯДЦЕВ

Начиная следствие с самого начала, Шерлок решил расширить круг подозреваемых. «Мы слишком зациклились на одной версии, да и темпы расследования буквально не давали нам передышки, — посетовал Холмс во время одной из наших традиционных бесед у камина. — Мы буквально мчались по следу, оставленному нам хитроумным злоумышленником и не оглядывались по сторонам. Пришло время исправить эту досадную оплошность».

Взяв на себя разного рода мелочи, вроде повторного обследования тела Эйке, Шерлок вновь поручил мне самое ответственное задание: встретиться с матерью и другими членами семьи Зимина, прибывшими в Англию, чтобы забрать его тело на Родину.

Евфросиния Зимина, безутешная старушка-мать покойного русского купца, сообщила, что будет рада иметь удовольствие прислать за мной свою личную коляску, которую я и дожидался у себя на квартире. Около четверти десятого часа утра миссис Браун, моя добрая домовладелица, сообщила, что коляска за мной подана, и я, прихватив свой саквояж и сунув в карман пальто верный «бульдог», спустился вниз.

К моему удивлению, на Бейкер-стрит я застал лишь два «транспортных средства»: роскошную карету, запряжённую четверкой великолепных рысаков (поверьте опыту старого завсегдатая бегов!) и какую-то убогую телегу с углём. Телегу разгружали двое угольщиков в экзотических кепи, поддёвках и сапогах, почему-то ярко начищенных и собранных на голенище «гармошкой».

Я на мгновение застыл в растерянности, но спрыгнувший с козел кареты возница жестом пригасил меня внутрь, элегантно распахнув дверь. Внутри кареты уже сидел пассажир, почему-то не пожелавший выйти мне навстречу, и я поколебался принять это приглашение. Я подошёл чуть ближе, пытаясь разглядеть лицо пассажира, но тут мне в спину упёрлось дуло, и злой, но негромкий голос на плохом английском языке подхлестнул меня словами:

— Садись живее, padla!

Следом за мной в карету запрыгнули двое угольщиков, и кучер погнал лошадей с места в карьер. Один из этих псевдо-угольщиков упёр мне в живот ствол странного оружия: это было крупнокалиберное охотничье ружьё с обрезанными дулом и прикладом, так, что теперь оно напоминало старинный дуэльный пистолет. Второй живо обшарил мои карманы и забрал себе мой револьвер.

— Извините, дорогой доктор, но мне придётся просить Вашего милостивого разрешения завязать Вам глаза, — вежливо произнёс пассажир кареты, чей внешний облик, речь и манеры выдавали в нём истинного джентльмена.

Не успел я высказать своего мнения относительно этого по меньшей мере бестактного предложения, как второй угольщик, не обременявший своих рук оружием, мгновенно завязал мне глаза куском плотной чёрной материи. Карета неслась в полной тишине, никто не утруждал себя развлечь меня беседой, а я молил Бога лишь об одном: чтобы при очередном толчке на колдобине разбойный угольщик случайно не разрядил мне в живот своё обрезанное ружьё.

Следуя заветам Холмса, который рекомендовал в таких случаях считать повороты, я пытался запомнить, сколько раз и куда мы поворачивали, но очень скоро сбился. Дорога была весьма долгой, и в какое-то время я почувствовал что мы выехали загород. Брусчатка лондонских мостовых сменилась мягкой грунтовой дорогой, и, наконец, после утомительного пути мы прибыли на место.

Меня вытолкали из кареты и развязали глаза. Я стоял у парадного подъезда великолепной загородной усадьбы, которую, видимо, снимала старушка- мать покойного, Евфросиния Зимина.

— Прошу Вашего прощения за столь долгое путешествие, — самым любезным тоном обратился ко мне сопровождавший меня джентльмен. — Соблаговолите войти, мадам Зимина с нетерпением ожидает Вашего визита.

Оба разбойника-угольщика уже куда-то пропали. Я вошёл внутрь, и наряженный в ливрею мажордом провёл меня в роскошно обставленную гостиную.

— Позвольте представить Вам мадам Зимину, — столь же любезно продолжал мой спутник. — Я же, с Вашего великодушного позволения, представлюсь сам. Меня зовут Никандр Саввич Зимин, я младший брат покойного Авдея Саввича. На нашем рандеву я буду исполнять роль переводчика.

Зимина, оказавшаяся одетой по последним парижским модам статной и величественной с виду дамой, доброжелательно склонила голову, но руки для приветственного поцелуя не протянула. После обычного обмена приветствиями и моего краткого рассказа о прошедшем расследовании, миссис Евфросиния сообщила мне ряд сведений, которые, по её словам, могли бы оказать помощь в нашем расследовании.

— Авдей слишком увлёкся мирскими делами, окружил себя попрошайками-актрисами, блудницами и греховодницами, — с горечью поведала Зимина. — Он тратил огромные средства на бесовские развлечения, театры и эстрадные представления. Кроме того, он всячески поддерживал революционные партии и группы. Особенно много денег из него вытянула эта проклятая Дунька Степанова.

— Скажите, а кто наследует покойному, и велико ли наследство? — поинтересовался я, вспомнив наставления Шерлока.

— Около трёх миллионов, — ответила Зимина — А наследуют Авдею только его дети. По Господнему попущению мой несчастный сын овдовел три года назад.

— Три миллиона! Так много? — удивился я.

— Трёх миллионов долгов! — яростно ответила мадам Евфросинья. — Он пустил по ветру всё своё состояние, его паи в чайном доме пойдут с молотка, доходные дома в Петербурге и Москве давно заложены, а счета в банках — опустошены. Если Вы ищите подозреваемых среди наследников, то глубоко ошибаетесь. Бедным сиротам теперь предстоят бесконечные тяжбы с кредиторами. Слава Богу, Зимины — большой и богатый род истинно православных христиан, мы не дадим пропасть Авдееву семени.

— Где же Вы посоветуете искать подозреваемых? — спросил я.

— Присмотритесь к Дуньке Степановой. Она не просто актриска и блудница. Долгие годы она поддерживала порочную связь с несчастным Авдеем, даже заставила его застраховать свою жизнь в свою пользу. Я бы не удивилась, если бы она оказалась замешана в этом деле, ведь по страховому полису ей предназначен большой куш!

— Слишком смелое и изощренное преступление для обычной актрисы, — усомнился я.

— Обычной? Дунька вовсе не обычная актриса. Эта греховодница состоит в революционной группе некого Ленина, её кличка — «Бриллиант», и она добывает для этой группы огромные деньги самыми безбожными методами.

Час от часу не легче! Сначала какой-то Сталин, теперь вот некий Ленин... Во истину, эти люди порой злоупотребляют гостеприимством нашей старой доброй Англии!

ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ

Мы ожидали встречи с Евдокией Степановой, русской актрисой и социалисткой, в моей квартире на Бейкер-стрит. Шерлок Холмс приготовил для неё какой-то сюрприз, лежавший на журнальном столике под накрывавшим его платком. Я был заинтригован, но не задавал своему другу лишних вопросов, понимая, что получу все ответы в свой срок. Шерлок же сосредоточенно дымил своей знаменитой трубкой, время от времени сверяясь с записями в блокноте, пополненными им сведениями, добытыми мною во время визита в поместье Зиминых.

Наконец, Степанова переступила порог моего холостяцкого жилища.

— Рад видеть Вас в своём скромном доме, сударыня, — поприветствовал её Ваш покорный слуга, и, подмигнув Шерлоку, сделал гостье двусмысленный комплимент, — Вы поистине бриллиант театральной сцены, причём первой величины!

Шерлок нахмурился, а Степанова тонко усмехнулась. Она, видимо, поняла, что я наводил о ней подробные справки, и знаю, что «Бриллиант» это её подпольный псевдоним в революционных кругах.

— Чему обязана честью Вашего приглашения, джентльмены, — сухо осведомилась она. — Насколько я могу судить, расследование завершено, а Ваше вознаграждение, мистер Холмс я готова уплатить немедленно.

— Не будем торопиться, — мягко возразил ей Шерлок.

Степанова лишь вопросительно подняла брови.

— Прежде всего, сударыня, я хочу Вас уведомить, что пока Вы являетесь моей клиенткой, все наши беседы носят строго конфиденциальный характер. Я не вправе раскрывать их содержание кому бы то ни было, включая полицию. Но как только наши деловые отношения будут окончены, я превращусь в обычного подданного Его Величества, и буду обязан сообщать органам правопорядка о всех ставших известных мне нарушениях закона.

— Что Вы имеет в виду, мистер Холмс? — неприязненно спросила Степанова. — Я хочу задать Вам несколько конфиденциальных вопросов, сударыня. Вопросов, связанных с самоубийством Авдея Саввича Зимина. Скажите, что Вам известно об этом предмете?

С этими словами Шерлок сдёрнул с журнального толика платок и мы увидели, что под ним лежал золотой портсигар с монограммой Зимина.

— Ведь это Вы отвезли его на квартиру Эйке? На нём остались отпечатки женского пальчика. Скажите, когда Зимин попросил Вас отвезти портсигар, судебные документы и иконку в Лондон?

Степанова неотрывно смотрела на портсигар, и её лицо постепенно начало наполняться ужасом. Свет падал на него чуть искоса и даже я, со своего места у камина, видел на его уголке отчётливый отпечаток пальца.

— От Вас ничего невозможно укрыть, — наконец потерянно ответила Степанова. — Это произошло в день гибели Авдея Саввича, вернее утром, когда я посетила его, что бы пригласить на мой бенефис.

— До или после убийства Зиминым «товарища Эйке»? — жёстко спросил Холмс, не давая Степановой передышки.

— Вам и это известно! — изумленно воскликнула Степанова. — Да, Авдей Саввич в ночь перед самоубийством встречался с Эйке по вопросам, связанным с возвратом долга. Зимин рассказал мне в то утро, что между ними произошла ссора. Авдей Саввич настаивал, Эйке отказывался вернуть деньги, угрожал Зимину расправой над ним и его близкими. Но у Авдея Саввича не было выхода, он был полностью разорён. Долг «НАШИХ» позволил бы ему оплатить хотя бы текущие расходы на дом, прислугу и билеты на пароход до Петербурга. В пылу ссоры Авдей Саввич и нанёс Эйке удар тростью, попав в висок.

— Зимин рассказал Вам, что сделал с телом убитого?

— Да, Авдей Саввич упомянул, что сбросил его в реку, но был уверен, что тело немедленно обнаружат.

— Что произошло дальше? — продолжал свой допрос Шерлок.

— Авдей Саввич был в отчаянии. Теперь его ждало не только банкротство, но и арест. Думаю, именно тогда он принял решение уйти из жизни, избежав, однако, при этом позора и при том сведя счёты с Эйке и его подельниками. Из кармана Эйке он вынул ключ от его лондонской квартиры. Андрей Саввич вручил мне коробку сигар, материалы своего иска к «НАШИМ», иконку и портсигар, попросив отвести их на квартиру Эйке, а получив известия о его самоубийстве - позвонить Вам.

— Довольно рискованно было вовлекать лучших сыщиков в мире в такую примитивную провокацию. Как видите, для нас с Холмсом нет неразрешимых загадок, — снисходительно заметил я.

— Полиция пошла бы по самому лёгкому пути, сделав заключение о самоубийстве, — возразил мне Холмс. — В данном случае расчёт Зимина был абсолютно верен. Будучи почитателем Вашего таланта, он рассчитывал, что я не пройду мимо столь захватывающего случая, а Лейстред бездумно ухватится за первую же правдоподобную версию. В Ваших рассказах такие сюжеты встречаются сплошь и рядом, дорогой доктор!

— Скажите, — вновь обратился Шерлок к Степановой, — Вы уже получили страховое возмещение?

— Клянусь Вам, мистер Холмс, я даже не прикасалась к этим деньгам! — горячо возразила Степанова. У выхода из страховой компании меня встретили двое моих партийных товарищей, чьи имена я не могу раскрыть...

— Один лысоватый, небольшого роста, с бородкой, слегка картавит, — сразу же перебил её Холмс. — С ним была, видимо, невзрачная молодая дама с глазами навыкате?

— Вы бесконечно проницательны, мистер Холмс... Я передала им саквояж с деньгами и вернулась в гостиницу.

— А куда же направились они? На вокзал или тоже в гостиницу? — с интересом спросил я.

— Клянусь Вам, я не знаю, джентльмены! Они просто сказали мне, что пойдут другим путём и распрощались.

— Что ж, сударыня, мне осталось задать последний вопрос, от ответа на который очень многое зависит в Вашей личной судьбе, — Шерлок посмотрел на Степанову очень пристальным, значительным взглядом. — Когда Зимин просил Вас отвезти этот портсигар (Шерлок указал на лежащий на столике портсигар Зимина) и другие предметы на квартиру к Эйке, Вы уже знали, что он намерен покончить с собой?

Степанова на несколько мгновений задумалась, внимательно всмотрелась в лицо Шерлока и твёрдо ответила:

— Нет! О своих намерениях свести счёты с жизнью Авдей Саввич мне ничего не говорил. Только Ваши сегодняшние разъяснения убедили меня, что он действительно совершил самоубийство.

— Что ж, в таком случае обвинять Вас в страховом мошенничестве у меня нет никаких оснований, — с облегчением ответил Холмс. — В любом случае, рекомендую Вам покинуть Англию так скоро, как только сможете. Родственники покойного Зимина преисполнены самыми мрачными подозрениями в Ваш адрес, а их повадки и методы я не назвал бы цивилизованными. Не так ли, доктор Ватсон?

Великодушие моего великого друга поистине не знает границ!

ФИНАЛ

Постоянные читатели моих рассказов хорошо знакомы с привычкой Шерлока Хомса раскрывать тонкости своего дедуктивного метода лишь после окончания расследования. Этот ритуал хорошо известен всем верным почитателям моего скромного таланта. Парадоксальные, но безошибочные выводы великого сыщика кажутся очевидными и даже банальными лишь после его скрупулёзных разъяснений, и ни я, ни большинство моих читателей, как правило, не были способны их предвосхитить до самого финала. Так случилось и в этот раз.

— Скажите, Шерлок, как Вы догадались, что Зимин покончил с собой? Ведь все улики указывали на убийство, лишь слегка замаскированное под самоубийство.

— Это элементарно, дорогой друг, — ответил мне Шерлок, попыхивая своей неразлучной трубкой. — Если Вы помните, Эйке был убит ударом в правый висок. Следовательно, с большой долей вероятности, его убийца был левшой, как и Зимин. С убитым он находился в чрезвычайно конфликтных отношениях, связанных с не возвратом крупного долга. Это обстоятельство уже само по себе дало основание мне включить в число подозреваемых в убийстве Эйке именно Авдея Саввича Зимина.

— Удивительно, что я сам об этом не подумал! — воскликнул я, поражаясь столь очевидному и простому выводу, тем не менее не пришедшему мне в голову.

— Далее, сделав вывод о том, что Эйке не грабил Зимина, не покидал Брайтон и не отвозил улик в свою лондонскую квартиру, я попытался понять, кто именно мог эти улики так удачно скомпоновать. Как Вы помните, предполагаемому убийце пришлось бы ради сбора такого комплекта улик обшаривать весь дом Зимина, хотя никакой ценности похищенные из дома предметы не представляли. Всё их назначение сводилось к тому, чтобы выставить Эйке убийцей, только и всего.

— И Вы решили, что самым очевидным подозреваемым в фабрикации улик является сам Зимин?

— Этот вывод напрашивается сам собой. Зимин решил подбросить Эйке портсигар, поскольку этот предмет безусловно принадлежал ему. Но портсигар мог быть банально вытащен из кармана пальто карманником. Поэтому Зимин добавляет иконку, свидетельствующую о том, что убийца был в его доме. И, наконец, материалы своего иска к «НАШИМ», чтобы дать полиции мотив. При этом, он вдобавок намекает на причастность «НАШИХ» в своей предсмертной записке и выкладывает на видное место экземпляры этих журналов. Это создаёт видимость завуалированной угрозы остальным кредиторам журнала.

— А блестящее разоблачение Степановой? Этот отпечаток пальца на портсигаре действительно оставила русская актриса, когда отвозила улики на квартиру Эйке?

— Не думаю, Ватсон. Отпечаток пальца на портсигаре я оставил сам, левым мизинцем, чтобы создать у Степановой впечатление, что у нас есть доказательство её причастности к делу. Здесь я просто сделал смелую догадку: ведь Степанова была любовницей Зимина, естественно, что он обратился к ней. А для самой Степановой получение страховой суммы было делом не только выгоды, но даже жизни и смерти: вряд ли революционеры простили бы ей потерю такого куша!

— Блестящий анализ, Холмс! И при этом совершенно очевидные выводы, — не смог сдержать я своего искреннего восхищения.

— Передав Степановой улики, Зимин оставляет в квартире «следы» недавнего пребывания некого гостя, передвигая кресло от журнального столика к стене. Картина преступления готова, осталось лишь сделать последний выстрел.

— А как же следы от горящей сигары на сорочке и груди Зимина?

— Их сделал сам Зимин. Ему нужно было замаскировать ожог от пороховых газов, доктор. Но поскольку даже этого было достаточно для облапошивания наивного Лейстреда, Зимин просит Степанову позвонить мне.

— Видимо, Зимин действительно был давним поклонником Вашего таланта, — задумчиво произнёс я.

— Скорее Вашего, дорогой доктор. Вспомните, что Зимин сам перевёл для «НАШИХ» Ваш рассказ о загадке Торского моста. В этом рассказе я тоже расследую самоубийство, замаскированное под убийство. Из него Зимин и почерпнул идею для своего собственного трюка.

— Но как тогда объяснить яростное сопротивление «товарища Кахи» на Калверт-роуд? Этого кавказского боевика смог утихомирить только бронеавтомобиль!

— Видите ли, Ватсон, российские революционеры зачастую оказывают услуги обеим сторонам: и полиции, и революционерам. Когда мы явились к Эпштейну с расспросами, он без колебаний сдал нам своих товарищей по редакции. Однако сразу после нашего ухода Эпштейн известил «товарища Каху» о предстоящем визите полиции в квартиру Эйке. Для нас же Эпштейн заранее выдумал историю о визите «товарища Кахи» к нему за ключом от этой квартиры.

— Но зачем, Холмс?

— Товарищи не могли бы поставить в вину Эпштейну, что он навёл полицию на квартиру Эйке. Ведь он их честно и заблаговременно обо всём предупредил. А мы бы не смогли ни в чём обвинить Эпштейна, если бы застали «товарища Каху» прямо в квартире. Ведь со слов Эпштейна, Каха уже и сам собирался с визитом на Калверт-роуд. В результате «товарищ Каха» срочно явился на квартиру, чтобы до предстоящего обыска забрать из неё оружие, бомбы, или нелегальную литературу. Да и мало ли что может храниться на явке революционеров! Завидев констеблей Хопкинса, Каха открыл по ним ураганный огонь, что вполне объяснимо: у русских революционеров не принято сдаваться полиции живыми.

— Каков же мерзавец этот Эпштейн! Удивительная низость с его стороны послать нас прямо под пули. К счастью во время осады никто не пострадал...

— Вы забыли о том, что преступником был тяжело ранен инспектор Хопкинс! Врачи до сих пор борются за его жизнь. А ведь Хопкинс не забыл о Вас при взрыве «бомбы» в ювелирной мастерской! Помните, мы с Вами расследовали дело о краже в доках и нарвались на грабителя, бросившего нам под ноги свёрток с зажженным фитилём? Инспектор не знал о том, что это была просто дымовая шашка и рискнул жизнью ради Вашего спасения. Так что и Вы не забывайте о Хопкинсе, дорогой друг!

Сам Шерлок Холмс никогда не забывал оказанных ему услуг, не раз справедливо упрекая меня в такой позорной забывчивости!

Post scriptum

Спустя несколько дней окончательного закрытия дела о самоубийстве русского купца, в особое отделение королевской клиники на Чаринг-кросс поступил новый пациент. Это был Рафаил Эпштейн, русский общественный деятель, издатель популярного журнала и старый каторжанин времен русского царя Александра III. Достойного старца избили в районе лондонских доков какие-то совершенно неизвестные мне хулиганы. Отцу русской демократии они сломали ногу, руку и два ребра, подкараулив его поздним вечером после лекции на тему «Революционная этика и мораль», данной Эпштейном в портовом профсоюзном клубе . Чтобы облегчить страдания несчастного, я вколол ему двойную дозу морфия, причем совершенно безвозмездно.

Ибо, как говорится, отвечай добром на добро, и количество добра в мире удвоится.