Смерть за 50 копеек

1.

Женя был очень мил. К тому же оказалось, что он тоже учил­ся раньше в институте, только не в педагогическом, а строи­тельном. Сейчас находился в академотпуске и подрабатывал экс­педитором в издательстве "Сибирский полиграфист". Совпадение было еще и в том, что Ира находилась в аналогичном положении. Она оставила учебу, потому что Борька оказался негодяем. Он бросил ее, а она – институт, так как думать в тот момент о зачетах и экзаменах была не в состоянии. Конечно, эту трога­тельную историю она могла доверить только близкой подруге, а не молодому спортивному парню с темными южными глазами и оба­ятельной улыбкой. Да он и не расспрашивал.

Ирина временно устроилась работать в газетный киоск у ав­товокзала. Женя приезжал на грузовике с шофером, сгружал по фактуре газетные пачки, они перебрасывались несколькими фра­зами и он ехал дальше. Сначала это были обычные фразы, кото­рые он, наверное, повторял за смену не меньше десятка раз, потом Ира почувствовала, что тон разговоров стал другим. Женя перестал использовать штампы (она, как бывшая студентка фа­культета филологии, это сразу отметила), а белозубая улыбка появлялась, как только Женя ее замечал. Наконец он пригласил ее в кино, после сеанса они целовались в подъезде. Складыва­лось все просто замечательно.

Как-то Женя сказал:

– Лучшее кино – это вино, – и пригласил ее вечером пойти в ресторан "Дружба". Там у него работал институтский приятель, который решил, что диплом инженера его не прокормит. Звали приятеля Сережа. Его репутация официанта строилась не на кристальной честности (знакомых он по привычке обсчитывал как чужих), а на заботе о том, чтобы его клиенты кушали только свежую и, по возможности, вкусную еду. За это и чаевых не жалко, даже взятых без спроса.

Евгений заехал за Ирой домой на такси, предусмотрительно дав ей на сборы два часа. Она не заставила себя ждать. Девуш­ка успела переодеться и сделать макияж, благодаря тому, что жила рядом с работой, на улице Фабричной.

Сережа был предупрежден, и накрытый столик уже ждал их. Женя предпочел устроится в углу, подальше от эстрады и мощных колонок. Почему-то общепитовцы никак не поймут, что в ресто­ран люди идут не музыкантов слушать, а выпить, закусить и по­говорить. Сережа профессиональным жестом обернул горлышко шампанского салфеткой, негромко хлопнул пробкой, разлил вино и вернул бутылку в ведерко – на лед.

– Как в кино, блин, – заметил какой-то парниша за соседним столиком. – Я, Вань, такую же хочу.

Пара его приятелей с готовностью рассмеялись.

– Приятного аппетита, – сказал Сережа и удалился.

– За что выпьем? – спросила Ирина, поднимая бокал.

– Конечно за нас, за нашу встречу.

Они чокнулись.

Женя сразу принялся за мясное ассорти. Кушал он с аппети­том, но не торопясь, не хватая кусок за куском. Заметив Ирин взгляд, он улыбнулся.

– Я что-то проголодался, сегодня не удалось толком пообе­дать.

– Ты не смущайся, ешь, – сказала девушка. – А мне нравится смотреть.

Тихо появившийся рядом Сережа принес салаты и снова налил вина. На соседний столик тоже подали шампанское.

Евгений отсалютовал своим бокалом. Ирина ответила и пригу­била, а он рассмеялся.

– Что такое?

– Ничего, я сначала выпью.

Но когда кавалер поставил бокал, Ирина повторила вопрос.

– Просто я вдруг вспомнил, как то, что в данный момент яв­ляется средством коммуникации, полгода назад оказалось пово­дом для прямо противоположного.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла девушка.

– Меня выгнали из института за пьянку.

– Не может быть!.. Хотя "за аморалку" мне бы совсем не понравилось.

– Дурацкая история, – махнул вилкой Женя, – просто не по­везло.

– Расскажи.

– Пошли мы как-то в общагу справлять традиционный день рождения однокашника Шуры Чижика. На улице дождь шел, холод­но. Посидели, выпили хорошо. А у мужиков в общаге сама предс­тавляешь, как с закуской. Хоть головой соседа занюхивай. Или "курятиной". А тут на грех кремень из зажигалки вылетел. Спи­чек нет. Взял я сигарету и вышел в коридор прикурить. В одну дверь толкнулся – никого, в другую – то же. Третья заперта, но слышу какие-то голоса словно радио или телевизор бубнит. Я давай громче стучать, откройте, ору, мне прикурить только. Дверь-то фанерная, раздолбанная, когда ее отперли, она уже на одной петле висела. Я вваливаюсь и вижу картину: в углу, действительно, работает телевизор, вокруг сидит куча жлобов и у каждого на руке красная повязка. "Вы с похорон, что ли? – спрашиваю я от удивления. – Спички на кладбище не отсырели?"

Женя отхлебнул вина и, закуривая, выдержал эффектную пау­зу.

– Спьяну я не разглядел, что повязки без траурной каймы. "Мы, говорят, народные дружинники, а здесь – опорный пункт. Не по глазам, что ли, придурок?" "Вы бы хоть табличку повеси­ли, а то по запаху вас сразу не различишь, козлы!" Вызвали они, естественно, ментовку, те еще пару наших зацепом прихва­тили и тут же протокол составили. Вот и все. Случай.

– А ты бы сказал, что день рождения у вас был, – предложи­ла Ирина.

– Был, но традиционный – ежемесячный. Чижик говорил, что солнечный календарь не признает, пользовался лунным. Так что, кажется, отмечали мы тогда Шурин юбилей – 250–летие.

Девушка рассмеялась.

– Сколько теперь этому долгожителю?

– За 300, – ответил Женя, – если, конечно, он не перешел на недельный цикл.

Тут подоспело жаркое и Евгений вновь вооружился ножом и вилкой. Аппетит ему не изменял. А Ирина закурила.

– Разрешите пригласить? – вдруг раздалось у нее над ухом. Девушка посмотрела вверх. Рядом стоял парень из-за соседнего стола. Спортивная куртка и обритый череп.

– Я не танцую.

– Да не ломайся, смотри, как твой мечет за обе щеки, ему же все равно некогда.

– Я не танцую, – повторила Ира.

– Давай, пока по-хорошему.

В глазах охотника потанцевать появилась красная, как ку­мач, краска. Ирина поняла, что он не отстанет и привстала.

– Тебе же сказали: дама танцевать не хочет, – сказал Женя и в упор уставился на незваного гостя.

– Значит, захочет.

– Отвали.

– Давай выйдем?

Ирина увидела, что к их столику движется Сережа, но вряд ли он что-то исправит. В отчаянии она посмотрела на Евгения. Лицо его от злости покраснело, но тени страха на нем не было.

– Женя, не надо!

– Надо, киска, – прогудел над ухом бритый жлоб, – надо.

Он шагнул вперед. Ира спиной чувствовала, как замерли при­ятели танцора, готовые двинуться следом. Неужели Женя не по­нимает, что шансов у него нет?

Евгений вдруг одним прыжком догнал противника и врезал ему по почке. Танцор скорчился, Женя ударил коленом в лицо и оп­рокинул врага на чужой столик. Приятели бросились на помощь бритому, Сережа принял сторону Жени, клиенты из-за разбитого столика махали кулаками без разбору, мстя сразу всем. Нача­лась общая свалка. Ирина, кажется, кричала от страха. Но она совершенно точно видела, как с пола поднялся танцор и с рыча­нием кинулся на противника. Женина рука по-змеиному скользну­ла в карман, а хищный проблеск стали метнулся и погас, когда лезвие погрузилось в тело по рукоятку...

2.

– Редактор на месте? – спросил Игорь секретаршу Любочку и тут же смутился ненужности вопроса. Из-за дверей доносился мощный ораторский голос.

–...Я тебя зачем на работу брал?! Ты какого хрена тут все дни по коридорам бегаешь, служебное рвение демонстрируешь?! Юность комсомольскую вспомнил? Лысина на темя – деловитость в ребро?..

А Любочка только плечами пожала. Она устроилась в редакцию недавно и до сих пор полагала, что Станислав Юрьевич любезный воспитанный человек, любящий пошутить ну и, может быть, чуть-чуть пофлиртовать.

Свистун решил подождать, в компании с Любочкой это совсем не скучно. Журналист присел на стул и сосредоточил внимание на чуть вздернутом носике, серых, чистой воды, глазах и под­жатых губках – Любе было неудобно за начальника, который ра­зорался так не кстати.

–... и сводки эти мне в нос не тычь! Я и без тебя знаю, сколько официально "Курьер" газет продает. Ты скажи – сколько подпольно!

Упоминание про лысину позволило Игорю предположить, что нагоняй получает либо бухгалтер, либо заместитель. Реплика про агентство "Курьер" прояснила ситуацию – нагоняй получал Рыбкин. Заместитель начальника по оргвопросам отвечал за распространение как родной газеты, так и ее коммерческого приложения – "Лавки объявлений".

– Что-нибудь срочное? – мило сморщив носик, спросила Лю­бочка. Неужели, имея такое хорошенькое личико, она еще не привыкла быть объектом разглядывания? И это ее смущает?

– Нет, нет, – сказал журналист, – лучше я пойду перекурю. Голос шефа гремел без остановки – как на митинге. Буря разыгралась всерьез и надолго, а лезть после этого ора к Стаси­ку с просьбами нет никакого резона. Пусть поостынет. Даже неплохо, что современное начальство сидит не за двойными со­ветскими дверями, а за простыми фанерными. Теперь, чтобы уз­нать, какое у шефа настроение, совсем не обязательно лезть к нему в кабинет. Достаточно минутку пооколачиваться рядом.

– Я позову, – пообещала Любочка.

– Не стоит, я попозже загляну.

В курилке Свистун принял эстафету от Палыча, начальника компьютерного участка.

– Привет, – сказал тот, делая последнюю затяжку, – как де­ла?

– Здорово.

– А у нас опять машины посыпались. У меня виснет, Васину увезли на родину – в "Паккард", а у шефа винды сбоят.

Игорь кивнул, будто понял, прикурил и дал дельный совет, естественно, в области, далекой от современных технологий:

– К Стасику сейчас не ходи. Он на зама орет так, что Лю­бочка краснеет.

– У меня и без него дел полно, хорошо хоть "Лавка" сегодня вышла, – заметил Палыч, выбрасывая окурок и покидая помеще­ние.

– Я вот хотел посоветоваться.., – но Игорь с вопросом опоздал, компьютерщик уже бодро шагал по коридору.

Идея приобрести домашний компьютер распространяется воз­душно–капельным путем и заразиться ею очень легко. Свистун незаметно для себя тоже оказался инфицирован ветрянкой всеоб­щей компьютеризации. А поскольку он ничего не понимал в мате­ринских платах, винчестерах, драйверах и всем прочем, то без помощи Палыча рисковал приобрести новенький корпус, заполнен­ный хламом, которому больше подошла бы упаковка в виде помой­ного ведра. Можно действовать по-другому – просто купить са­мую дорогую машину, вряд ли она окажется самой плохой. Но так широко из коллег жил только Гера Шварцев, а на какие шиши – никто не знал. Профессиональное ноу-хау!

– Черт бы его побрал, дай прикурить! – в курилку влетел Виктор Иванович Рыбкин. Сигарета в пальцах зама плясала, как марионетка.

Игорь заглянул Виктору в глаза.В них отражался праведный гнев подчиненного, получившего нагоняй и, конечно, несправед­ливый.

– Вот зараза, нашел крайнего! – продолжал зам по оргвопро­сам. – Можно подумать, такое в первый раз случается!

– А в чем дело? – для поддержания разговора спросил Свис­тун. – Что случилось-то?

– "Лавка" вышла, – коротко, между затяжками, объяснил Рыб­кин.

– Что ж тут плохого?

– Ничего, если не считать, что наше коммерческое приложе­ние печатается большим тиражом, чем мы заказываем.

– Так может быть?

Виктор посмотрел на Свистуна, как на идиота.

– Все может быть. Уже не в первый раз мы получаем сигнал, что у "Лавки объявлений" реальный тираж выше. Но по бумагам издательства проходит наш тираж.

– Что же так нервирует редактора? Мы ведь и оплачиваем производство только нашего тиража. Перерасход бумаги? – Игорь все не мог взять в толк причину конфликта.

– Левый неучтенный тираж параллельно с нашим развозится по газетным киоскам и продается в первую очередь. Это же чистая стопроцентная прибыль! – зам. по оргвопросам опять перешел на повышенный тон.

– А редактор?

– Я ему объясняю, что сигналы мне известны, что я работаю в этом направлении, а он орет. Причем так, что если бы его распиливали бензопилой "Дружба", он бы и ее заглушил. Можно подумать, что это я печатаю лишнюю пару тысяч "Лавки объявле­ний". – Тут Рыбкин подозрительно посмотрел на Игоря. – Но ду­мать так у редактора нет никаких оснований!

– Конечно, – сразу кивнул Свистун, отводя взгляд от черес­чур честных глаз зама. Когда человек с горячностью заявляет о своей кристальной чистоте, поневоле закрадывается сомнение. Игорь отбросил неприятную мысль. В конце концов, у него тоже нет оснований в чем–либо подозревать Виктора.

– Я, может, ночи не сплю, думаю, как этих гадов изловить,

– продолжал зам, – но что я могу сделать один, если в городе двести газетных киосков и еще сотня точек, через которые распространяются печатные издания.

– Сочувствую, – сказал журналист, вспомнив, что у Рыбкина нет машины и гоняться за преступниками ему придется "на своих двоих".

– Это настоящая мафия, – переходя на шепот, сказал Виктор Иванович. – Представь: лишнюю газету нужно отпечатать, упако­вать, развести по киоскам и продать. Все эти операции выпол­няют разные люди, значит, все они в этом участвуют. Вся тех­нологическая цепочка.

– Что же делать? Арестовывать тираж в издательстве и пе­ресчитывать? – Игорь заинтересовался проблемой газетной ма­фии.

– А печатники скажут, что лишние экземпляры – это брак, что вполне допустимо. Есть даже какая-то норма на списывание в брак, процент от тиража, – Рыбкин покачал головой. – Я та­кой вариант прикидывал. Нет, левак нужно ловить по конкретным киоскам, в продаже.

– Хорошо, накроешь ты киоск, проведешь инвентаризацию, вы­явишь лишние экземпляры "Лавки", а киоскерша...

– Она скажет: ой, ошибочка вышла, ой, экспедитор лишнюю пачку дал, перепутал, с кем не бывает, – Виктор Иванович смешно передразнил плаксивый голос киоскерши. – Это тоже че­пуха, но у меня в запасе – ход конем. Я могу отличить газету из левого тиража от нашей.

– Но ведь на них серийных номеров нету?

– Ты, Игорь, от жизни отстал, – зам лучился превосходством и Свистуну расхотелось его дальше жалеть.

– Мы же в "Лавке" начали цветную обложку делать. Ее зака­зывают отдельно и печатают строго по нашему заказу. Там аппа­рат немецкий, как в ксероксе, каждый экземпляр на учете. При­дется этим мафиози свой тираж делать только черно-белым. Вот тут я их и прищучу! – Виктор Иванович обрел обычную уверен­ность в себе, бросил сигарету и покинул Игоря. – Пока.

– Пока, – отозвался Свистун, затушил свой окурок и отпра­вился в кабинет редактора.

– Можно, – сказала Любочка, полагая, что предугадала воп­рос журналиста. А Игорь и так из курилки видел, что в прием­ную никто не заходил.

– Привет, Игорек, – Станислав Юрьевич протянул сотруднику руку.

– Здравствуйте, – Свистун ответил на приветствие и замол­чал. Как-то неудобно было начинать разговор с просьбы.

– Слыхал? – редактор, чтобы усилить реплику, нарисовал в воздухе крендель, похожий на знак вопроса.

– О чем? – все равно не понял Игорь.

– В "Сибирском полиграфисте" взяли моду печатать лишние экземпляры приложения. По отчетам "Курьера" нашего тиража ос­тается все больше, и он идет прямиком в макулатуру. Кто-то на этом наживается, а Рыбкин бормочет, что контролирует ситуа­цию, балбес!

– Ну Виктор вроде, действительно, разбирается...

– В носу он ковыряется! – Станислав Юрьевич снова распа­лился. – Еще надо разобраться, на какой бумаге печатают левый тираж! Не думаю, чтобы эти мошенники создали фирму для покуп­ки бумаги. Ведь наверняка у нас же ее и воруют!

– У них есть норма на брак, – блеснул эрудицией Игорь.

– Есть, – зловещим шепотом согласился редактор, – а это что? – Станислав Юрьевич потряс последним номером "Лавки". – Что это, я говорю?! – Он ткнул пальцем в газетную страницу, которая прямоугольной формой и тоном напоминала известную картину Малевича. – Чистый брак, заляпанный краской, они го­нят как наш тираж, а на списанной "норме" печатают свой! Я Витю уже предупредил: будет такое продолжаться, он через ме­сяц вылетит из редакции, как из пушки, и ближе, чем на Луне, в другую газету не устроится. Это я ему организую...

Свистун понял, что оправдывать зама бесполезно, да и не его дело. Они – начальники, сами меж собой разберутся.

– Извини, что-то я опять разошелся, – сказал Станислав Юрьевич после паузы. – Дело серьезное, сам знаешь, как сейчас с деньгами, каждую копейку считаю, а тут еще эти... Если что, Игорь, помоги Виктору по контактам с милицией. Ты с ними луч­ше знаком. Хорошо?

– Конечно, Станислав Юрьевич, – пообещал журналист и сразу почувствовал моральное право изложить и свою просьбу.

– Ну, что там у тебя?

– То же самое. С деньгами тяжело...

3.

Рыбкин уже почти забыл о разносе, устроенном ему редакто­ром. Разгорячившись в разговоре с Игорем, Виктор Иванович вновь обрел веру в себя и даже убедился, что он и сам хотел объявить решительный бой газетной мафии. В отличие от Станис­лава Юрьевича, он почти с самого начала своей работы в редак­ции знал о левых тиражах. Заместитель вырвался из помещения на оперативный простор улицы Каменской и бодро зашагал в сто­рону центра. Последний (утренний) сигнал о нелегальной "Лав­ке" поступил как раз с пересечения улицы Потанинской и Крас­ного проспекта. Отсюда решил начать свой поход за правое дело Виктор Иванович. В указанном киоске газеты и след простыл, и редакционной, и левой, если она тут была. Рыбкин пошел дальше к началу Красного проспекта. Если никого не поймает, то хоть искупнется, там до Оби рукой подать. Это свинство со стороны Стаса, что задания дает, а транспортом не обеспечивает. Тео­ретически могло выйти так, что Рыбкин был бы сейчас начальни­ком, а редактор – у него на побегушках, но... Виктор Иванович считал, что так получилось из-за его широкой натуры.

Виктор Рыбкин родился, вырос и начал карьеру в городе Куй­бышеве. К сожалению, не в том большом, что на Волге (нынешнем Саратове), а в маленьком, что в Новосибирской области. Окон­чил "кузнецу кадров" – истфак пединститута, вернулся домой, год поработал учителем, женился на хорошенькой литераторше, а потом попал в райком комсомола. Потратил массу энергии, доб­рался до места второго секретаря и уже маячило впереди кресло первого, как вдруг жена подала на развод. Уговоры и клятвы "больше не гулять" не помогли, в личном деле появилось несмы­ваемое по тем временам пятно, карьера сломалась. Пришлось ис­кать новую дорожку.

И пошел Витя в журналисты. Районная "Куйбышевская новь" была местом не самым веселым. Старенький ответсек, приняв за обедом стаканчик винца, спал на редакционном диване, маши­нистка Тамара то кормила поросят, то полола огород. Редактор был просто идиотом. Рыбкин быстро научился писать передовицы про битву за урожай и очерки об ударниках производства. Потом сменил ушедшего на пенсию ответственного секретаря. Женился второй раз – опять на коллеге. Наконец подсидел начальника и обзавелся отдельным кабинетом. И тут вторая жена опять подала на развод. Потому что широкая и любвеобильная натура Виктора Ивановича в очередной раз помешала ему сосредоточиться только на карьере. Он стал пропадать в саунах и на охотничьих заим­ках, где бывало очень весело, заводил любовниц, причем иногда их было сразу две. Со скандалом Рыбкин бросил все и уехал в Новосибирск.

И тут ему пришлось изрядно побегать и поволноваться, преж­де чем удалось зацепиться в приличной газете. Станислав Юрь­евич взял его по рекомендации бывшего комсомольского функцио­нера областного уровня, ныне вольного бизнесмена, однако дал понять: если что – уволит не задумываясь. Рыбкин старался быть полезным. Место замредактора по нынешним голодным време­нам казалось хлебным. Осмотревшись, Виктор Иванович сумел прибавить к своей зарплате кое-что от бесплатной рекламы и кое-что (вот ирония судьбы!) от сотни–полутора экземпляров "Лавки объявлений", которые он самовольно стал брать для представительских и рекламных целей.

Эти мелкие приработки сами текли в руки и не в характере Виктора Ивановича было отказываться от них. Но вот размаха организовать аферу с тиражом в тысячи экземпляров ему бы не хватило. Его правило – откусывать по маленькому кусочку, не зарываться. Жизнь, да при должности, приятнейшая штука и рис­ковать ею – глупо. Конечно, он никогда не станет очень бога­тым, как его покровитель, но и не получит пулю в спину, как другой бывший комсомолец. Тот, используя старые связи, добы­вал кое-кому кредиты из обладминистрации. И надорвался. А Виктор Иванович – не таков! Но это совсем не значит, что он не думает о будущем. Возможно, через некоторое время он суме­ет обойти Станислава Юрьевича. Тот ведь тоже слаб по женской части, слышал Рыбкин, а с его опытом пора уже не самому го­реть на юбках, а... Что-нибудь придумается в свое время, свя­то верил заместитель, и это помогало ему прогибаться перед редактором, находить общий язык с капризной директрисой "Курьера", кланяться рекламодателям и бывшим номенклатурным товарищам. Которые, суки, даже не захотели принять его в свой клуб "29 ноября", названный (для тех, кто забыл) в честь дня рождения комсомола. А Станислав Юрьевич, кстати, туда вхож!

Догадывается ли редактор о тайных мыслях зама? Не из-за этого ли грозится выгнать, используя, как предлог, историю с газетной мафией? Не так уж она страшна для "Лавки", как ее малюет начальник, не все сливки собирают мошенники. Рыбкин вдруг понял, что постиг замысел Станислава Юрьевича. Тот при­нял Виктора на работу, скрепя сердце, видимо, отвечая услугой за услугу. И все полгода, что работает он в редакции, шеф внимательно следил за заместителем. А как только подвернулся убедительный предлог, Станислав Юрьевич хочет убрать конку­рента. Виктор Иванович опытен и как администратор, и как жур­налист, знаком с массой солидных людей. Его можно опасаться. Его нужно опасаться!

Но проблему левого тиража нужно решить во что бы то ни стало. И без привлечения милиции. Виктору Ивановичу не нрави­лась идея, что доблестные стражи порядка станут копаться в его делах. Мелкие грешки ментов, наверное, и не заинтересуют, а вот репутацию изгадить могут. Уважают только тех, кто вору­ет миллионами и сразу в долларах, остальным следует уметь вы­ходить сухими из воды. Рыбкин не сомневался, что справится. Что, в сущности, случилось? Бригада печатников решила подза­работать и выпустила лишнюю тысячу экземпляров коммерческого приложения. Через знакомого экспедитора газеты раскидали по знакомым же друг с другом киоскершам. Те левую газету прода­ют, все имеют маленький приработок. Обычные работяги немного калымят. Стоит их хорошенько пугнуть, и они затихнут. Или пе­реключатся на перепроизводство другого коммерческого издания. А это уже чужая головная боль. Виктора Ивановича она не каса­ется.

Стоп, стоп, стоп! Рассуждая, про себя Рыбкин неутомимо двигался по Красному проспекту, проверяя все встречные киос­ки. Дошел до последнего – у автовокзала – и тут, как в сказ­ке: "шел Иванушка, куда глаза глядят и увидал вдруг жар-пти­цу..." Неказистая черно-белая обложка показалась Виктору Ива­новичу краше "Плейбоя". Рыбкин полез в карман за кошельком.

– Дайте мне, пожалуйста, "Лавку объявлений".