Смешные лебеди

Егерь Егор смотрел по сторонам. Пока дорога неплохая, надо пользоваться. Он снова приехал на озеро через две недели после последнего визита. Лето было в самом разгаре, но туристов заметно поубавилось — будни, да и погода стояла пасмурная, ветреная. На пирсе деда Кузьмича сидели всего двое рыбаков, выдры на кранцах нежились в одиночестве, а знакомой чайки не было видно.

— Кузьмич, — окликнул Егор старика, который возился с сетями. — А где наша благотворительница? Чайка та, что выдр кормила?

Кузьмич поднял голову, прищурился:

— А, эта? Да реже стала появляться. Как народу меньше, так и она не крутится. Видать, интерес пропал. Или друзей других нашла. Чайки они стайные.

Егор вздохнул. Жалко, конечно. Он снова хотел посмотреть. Но природа есть природа — каждый ищет, где лучше.

Егерь уже собрался уходить, когда заметил на противоположном берегу какое-то движение. Бинокль — и вот уже он видит птиц. Белых. Крупных. Он покрутил бинокль, навёл резкость и… присвистнул.

Лебеди. Два. Огромные, белоснежные, с длинными шеями и ярко-оранжевыми клювами. Но вели себя как обыватели. Они не парили гордо над водой, не кружили в брачном танце, а… бродили по берегу. Как утки. Толстые, вальяжные, лебеди вышагивали по мелководью, задирая хвосты и покряхтывая, словно старые генералы на прогулке.

— Это еще кто у нас? — спросил Егор у Кузьмича.

— А, эти, — махнул рукой дед. — Неделю назад объявились. Из Питера, говорят, прилетели. Из какого-то парка сбежали или выпустили. Полудомашние, одним словом. Кормить их кто-то начал, вот и прибились.

— И что, не боятся людей?

— Не боятся, — усмехнулся Кузьмич. — Они даже больше — они выпрашивают. Подходят к рыбакам, стоят, смотрят голодными глазами, пока не кинут чего. Наглые, но смешные. Как и выдры.

Егор ещё понаблюдал. Лебеди действительно подошли к рыбакам, остановились в метре, вытянув шеи, и уставились на них с таким выражением, будто те были обязаны их кормить по первому требованию. Один рыбак, пожилой дядька, засмеялся и бросил кусок хлеба. Лебедь поймал, проглотил и снова уставился. Это тебе не чайка.

— Наглые, — повторил Егор.

— А то, — согласился Кузьмич. — Ты бы видел, как они у местных уток еду отнимают. Подойдут, зашипят — утки врассыпную. А сами — есть. Но драться не лезут, мирные. Смешные даже.

А после Егор заметил знакомую чайку. Она сидела на столбе, где обычно наблюдала за выдрами, и смотрела на лебедей. Потом вдруг сорвалась, подлетела к воде, схватила что-то, выброшенное волной, и… положила перед лебедем. Тот наклонил голову, взял угощение, проглотил. Чайка стояла рядом, гордо выпрямившись.

— Она и их кормит! — воскликнул Егор. — Теперь лебедей!

Кузьмич, который уже видел это, только рукой махнул:

— Ага. Переключилась. Выдры, видать, надоели. Или лебеди больше нравятся. Теперь за ними таскается, всё, что найдет, им носит. А они — ничего, берут. Не гонят.

Егор смотрел и не верил своим глазам. Чайка, которая кормила выдр, теперь взяла шефство над лебедями. А запоздалась — наверно искала что-то. Чайка летала туда-сюда, выискивая куски хлеба, рыбьи остатки, даже какую-то зелень, и всё это складывала перед лебедями. Те ели, а она стояла рядом и, казалось, была совершенно счастлива.

— Смешные они, — сказал Кузьмич. — Лебеди-то. Глянь, как ходят.

Егор посмотрел и не смог сдержать улыбки. Лебеди, такие важные, такие белоснежные, вышагивали по берегу, переваливаясь с боку на бок, задирая хвосты и растопыривая крылья. У них была походка не гордых птиц, а толстых, сытых дачников, вышедших на прогулку. Один, самый крупный, споткнулся о корягу и едва не упал, но вовремя расправил крылья и, крякнув, продолжил путь.

— Избалованные, — вздохнул Егор. — В парке их, наверное, с рук кормили. Вот они и привыкли, что человек — это еда. А здесь, в лесу, им трудно придётся.

— Трудно, — согласился Кузьмич. — Зимой что делать будут? Кормушки никто не ставит. Да и летом — самим-то корм добывать не умеют. Только выпрашивать.

Егор задумался. Лебеди — птицы дикие, но эти были явно не дикими. Толстые, ленивые, они даже не пытались нырять за водорослями или ловить мелкую рыбёшку. Они просто бродили по берегу и ждали, когда кто-нибудь кинет им хлеба. А чайка, верная своему призванию, носила им всё, что могла найти.

— Их бы обратно, в Питер, — сказал Егор. — Туда, где люди, где парки, где кормят. Здесь они пропадут.

— Да кто ж их повезёт? — усмехнулся Кузьмич. — Лебеди — они большие, характерные. Не в карман же их сунешь.

Егор молчал, но мысль уже засела. Вечером он позвонил Асмаловскому.

— Николай Иваныч, — сказал Егор. — Тут лебеди у Кузьмича объявились. Из Питера, видимо, сбежали. Полудомашние, сами кормиться не умеют. Надо бы их обратно, в город, перевезти.

— Перевезти? — удивился егерь. — А ты их поймай сначала. Лебеди — они с характером. Не то что куры.

— Попробую, — сказал Егор.

На следующий день егерь приехал на озеро с большим сачком, плотными рукавицами и старой клеткой для перевозки птиц. Лебеди паслись на берегу, в компании знакомой чайки, которая сновала туда-сюда с подачками. Увидев человека, они не испугались, а наоборот, направились к нему, вытянув шеи в ожидании угощения.

— Вот и хорошо, — сказал Егор, медленно отступая к клетке, открыв дверцу. — Идите сюда, красавцы. Я вам хлеба дам.

Лебеди шли. Один, самый крупный, даже зашипел на спутника, чтобы не мешал. Они подошли почти вплотную, когда Егор высыпал перед клеткой горку раскрошенного батона. Птицы, забыв об осторожности, принялись клевать, а он, ловким движением, накинул сачок на ближайшего и быстро засунул его в клетку. Второй, испугавшись, попытался улететь, но Егор был наготове — второй сачок накрыл его через минуту.

— Вот и всё, — сказал Егор, закрывая клетку. — Сейчас поедете домой. В свой парк, к своим людям.

Чайка, наблюдавшая за этой сценой с ближайшего столба, тревожно закричала. Она летала вокруг клетки, пытаясь просунуть клюв между прутьями, и жалобно кричала на столбе.

— Не волнуйся, — сказал Егор. — Найдешь себе новых. Или старых вспомни. Выдры, вон, без тебя скучают.

Чайка не унималась. Она кружила над его головой, пока он грузил клетку в машину, и даже когда он отъехал, долго летела следом. Но потом, устав, вернулась к озеру. К выдрам. Старые знакомые оказались важнее.

Егор отвёз лебедей в Питер. Оказалось, их действительно искали от городского парка — сбежали две недели назад, обломав забор (толстые, кто ж думал что перелезут). Сотрудники парка обрадовались, поклялись, что будут кормить и беречь.

— Только вы их на диету посадите, — посоветовал Егор. — А то совсем разжирели, ходить тяжело.

— Посадим, — засмеялась девушка-орнитолог. — И крылья подрежем, чтобы больше не улетали. А то в лесу они пропадут.

— Пропадут, — согласился Егор. — Там чайка есть, она их, может, и накормила бы. Но зима-то — не лето.

Егор вернулся в Пуш-Горы, заехал к Кузьмичу проведать выдр. Чайка сидела на привычном столбе и следила за кранцами, где возилась молодая выдра. Выдра поймала рыбку, вылезла на покрышку и принялась есть. Чайка, посмотрев на это, сорвалась, подлетела к пирсу, нашла брошенный кем-то батончик и… положила перед выдрой.

Та подняла голову, глянула на конфету, на чайку, потом на свою рыбу. И, видимо, решив, что рыба вкуснее, вернулась к ней. Чайка постояла, подождала, потом взяла конфету обратно и съела сама.

— Привыкает, — сказал Кузьмич, подходя к Егору. — Понемногу. То выдрам носит, то себе оставляет. Может, и лучше без лебедей.

— Лучше, — уверенно сказал Егор. — Пусть людей радуют. А чайка. Она бойкая. Найдёт, кого кормить. Или научится чему.

Егерь ещё посидел на берегу, глядя, как солнце садится за лес, как выдры играют на кранцах, как чайка, наконец, оставив попытки накормить кого-то, сама ловит рыбёшку у самой поверхности.

Смешные лебеди уехали. Щедрая чайка осталась. И у неё, кажется, всё было хорошо. А у лебедей, наверное, тоже. Каждому — своё. Кому — городской парк с булочками, кому — лесное озеро с выдрами