Smite. Книга вторая. Истоки Мо Ша

1

Многие столетия назад, задолго до смерти Мо Ша.

Планета Архелиус, великая империя Лу. Вселенная №586.

(Текст написан от первого лица самим Мо Ша. Наслаждайтесь.)

Земноводные рождаются в воде, рептилии вылупляются из яиц, зарытых во влажных песках, а я появился на свет благодаря своей матери — той единственной, что подарила мне жизнь в мире, полном тайн и предназначений.

При моём рождении не было ни визгов, ни криков — лишь молчаливая тишина окутала родильную комнату, словно само время замерло в ожидании. Мама подумала, что я родился мертвым. Какая ирония: жизнь даже не началась, а её уже будто бы отняли у неё прямо из рук.

Но вселенная распорядилась иначе. Через несколько минут, которые показались матери вечностью, я задышал, а потом издал свой первый звук — крик, который возвестил миру о моём существовании. Я не помню лица своей матери в тот момент и не знаю, насколько она была счастлива, что я оказался жив. Но знаю, что она обняла меня крепко, словно боялась, что, отпустив хоть на мгновение, потеряет навсегда.

Хоронить новорожденных в нашей деревне, да и по всему миру, считалось дурным знамением. Верили, что, если ребенок родился мертвым, это было наказанием для семьи — расплатой перед богами за грехи прошлого. Считалось, что боги забирают души новорожденных в качестве платы за неблагоразумные поступки родителей. Семьи, в которых рождались мертвые дети, всегда подвергались осуждению со стороны односельчан, их обходили стороной, словно они были заражены проклятием.

К счастью, моей семье удалось избежать этой горькой участи.

Первые несколько лет моей жизни мама не отходила от меня ни на шаг, словно я был её самым драгоценным сокровищем. Она носила меня с собой, кормила, поила, оберегала от всех невзгод этого мира. Когда она передавала меня в руки отца, это происходило с едва скрываемой завистью, словно она не хотела расставаться даже на мгновение со своим чудом. Её родители, Ку Ло и Ку Ма, осуждали её за это. Они говорили, что мы — одна семья, и что отец столь же важен, как и она. Но мама не обращала внимания на их замечания, а возможно, просто не могла поступить иначе — материнский инстинкт оказался сильнее разума.

Со временем она смирилась с тем, что мною нужно делиться, и папа стал вторым важным человеком в моей жизни. Вместо материнской любви и безграничной заботы я получал от отца похвалу за правильные поступки и строгое, но справедливое порицание за неправильные.

Мама учила меня ходить и говорить, открывая мир слов и движений, а отец — думать и проявлять силу воли, закаляя характер. Она брала меня с собой в лес за ягодами, мы гуляли вдоль реки, наслаждаясь простыми радостями жизни. С отцом же я ловил рыбу в той самой реке и охотился в том же лесу, познавая суровые законы выживания. Это была необычная картина — родители не могли поделить собственного ребёнка, каждый стремился передать мне что-то своё, важное и ценное. Но отец понимал маму: как и любая другая мать, она хотела передать мне всю свою любовь без остатка. А мне было интересно охотиться и ловить рыбу вместе с папой, открывая для себя мужские премудрости.

Когда я сказал отцу об этом, он рассмеялся — тем особенным смехом, которым смеются отцы, видя наивность своих детей:

— Мо Ша, — говорил он, положив свою сильную руку мне на плечо, — рыбу ловят в реке, а дичь — в лесу, а не наоборот. Запомни это.

В детстве я часто удивлялся, когда отец рассказывал мне такие простые, казалось бы, вещи. С возрастом я понял, насколько терпеливым был мой отец, повторяя одно и то же вновь и вновь, пока знания не укоренятся в моём сознании навсегда.

Когда мне исполнилось шесть лет, в нашей семье наступил кризисный момент. Он был связан не со смертью, которая могла бы объединить нас в горе, а с расставанием, которое грозило разорвать наши сердца на части.

Это был обычный солнечный день, полный радостных ожиданий и детских грёз. Я долго выпрашивал у отца лук — настоящий, взрослый лук, не игрушку. И всё, что он мне отвечал: «Ты ещё мал, подрасти немного». Но вот наконец моя заветная мечта сбылась! Я был на седьмом небе от счастья, словно мне подарили целую вселенную.

Лук — это не игрушка, а опасное оружие, требующее уважения и мастерства. На охоте я не раз видел, как отец одним точным выстрелом убивал дичь, и животное, истекая кровью, падало к его ногам, навсегда покидая этот мир. Тогда я не понимал, что такое смерть в полной мере. Животное ходило, ело траву, радовалось солнцу — оно было живо. А если лежало неподвижно — значит, мертво. Всё казалось таким простым и понятным.

— Папа, а этот зайчик тоже мёртвый? — однажды спросил я у отца на охоте, мой голос звучал с детской непосредственностью.

Мы шли по зелёной поляне, где каждая травинка казалась живой и полной энергии. Лёгкий ветер колыхал высокую траву, которая казалась такой яркой и живой под лучами солнца. Движение — это жизнь, так я понимал мир тогда. Увидев лежащего зайчонка, я осторожно подошёл к нему, боясь его потревожить.

— Нет, Мо Ша, — ответил отец, в его голосе звучала мягкость и понимание. — Зайчик просто спит.

— Ну почему же? — я не понимал и настаивал на своём. — Он ведь не шевелится, не ест и не пьёт. Просто лежит, как камень... Мама рассказывала, что когда мы спим, мы как будто умираем, а когда просыпаемся, то снова оживаем. Значит, зайчик тоже так? — задумался я, пытаясь понять логику мира. — Сейчас он мёртв, а когда проснется, снова оживёт?

Отец немного помолчал, размышляя над тем, как объяснить сложные вещи простыми словами, а затем ответил:

— Не совсем, сын, — сказал он задумчиво. — Пусть в нашей деревне многие и считают так, но я думаю, что за снами скрыто больше, чем просто жизнь и смерть. Если бы человек умирал каждую ночь и оживал каждое утро, он бы, вероятно, никогда не вырос. Ведь мы приходим в этот мир младенцами, а уходим стариками — это естественный порядок вещей. В этом мире есть много вопросов, на которые у людей нет однозначных ответов. Когда сталкиваешься с ними, важно найти свой собственный ответ, а не слепо полагаться на те, которые предлагает общество.

Эти мудрые слова отца я запомнил навсегда — они стали одним из первых важных уроков в моей жизни. Порой человек должен сам найти ответ на волнующий его вопрос, а не следовать навязанным ему представлениям и стереотипам.

Как оказалось, отец был прав в своих предположениях. Зайчонок действительно просто спал, восстанавливая силы. Проснувшись, он быстро умчался прочь, и я увидел лишь его пушистый хвост, мелькнувший среди изумрудной травы, словно маленькое солнышко.

Уговорить отца купить мне лук было непростой задачей, требующей терпения и настойчивости. Я напоминал ему о своём заветном желании каждый вечер, каждое утро, на каждом завтраке и обеде, в течение двух долгих месяцев. Вместо того чтобы рассердиться на мою навязчивость, отец лишь спокойно говорил: «Я подумаю над этим, и когда приму окончательное решение, ты узнаешь ответ».

И вот наконец настал тот долгожданный день, который я запомнил на всю жизнь! Мы с отцом шли по шумному рынку: он нёс тяжёлые пакеты с овощами для семьи, а я сжимал в руках свой первый настоящий лук, не отпуская его ни на мгновение, словно это была самая ценная вещь в мире. Я спал с ним рядом, просыпался с ним в объятиях, и даже гулял с ним по деревне, вызывая улыбки соседей. Когда отец звал меня на охоту, лук всегда был при мне — он стал частью меня самого.

Он стал моим другом, верным и надёжным, тем, кто всегда рядом и никогда не предаст, не подведёт в трудную минуту.

Вечером, вернувшись с удачной охоты, на которой мы с отцом уложили здоровенного кабана, отец шутливо заметил:

— На всю деревню этого кабанюры хватит! — посмеялся Мо Гу, довольный результатом нашей совместной работы.

Но когда мы вошли в родной дом, нас встретила совершенно иная картина. Мама стояла посреди комнаты, окружённая людьми в белых одеждах — цвете, который в нашей культуре символизировал как чистоту, так и смерть. Её лицо было печальным и осунувшимся, и от этого у меня на душе стало тревожно, словно ледяные пальцы сжали моё сердце.

— Здравствуйте, уважаемые старейшины, — отец низко поклонился, проявляя должное почтение.

Я поспешил последовать его примеру, как учили меня родители.

— Здравствуйте, старейшины, — повторил я, стараясь скрыть волнение в голосе.

— Мо Ли, это и есть Мо Ша? — спросила одна из старейшин, седая бабушка с проницательными глазами, которые, казалось, видели душу насквозь.

— Да, — тихо ответила мама, в её голосе звучали нотки отчаяния. — Вы уверены, что именно этот ребёнок вам нужен?

— Вне всяких сомнений, — твёрдо подтвердила старейшина, в её словах не было места для компромиссов.

Вперёд вышла молодая девушка, выделяющаяся среди пожилых людей, как весенний цветок среди осенних листьев. Она подошла ко мне с грацией и нежностью, мягко коснулась моей щеки тёплой рукой и подняла мой взгляд с пола. Она улыбалась — той особенной улыбкой, которая способна растопить любой лёд в сердце. Я почувствовал тепло, исходящее от неё, и неожиданное доверие. Тёмные волосы и белые одежды — она казалась светлым пятном в этом тревожном моменте, принесшим с собой надежду.

— Прошу вас, поднимите голову, — попросила она моего отца мягким, но уверенным голосом.

Мо Гу подчинился, выпрямившись во весь рост.

— Здравствуйте, меня зовут Су Линь, — представилась она с достоинством. — Я прекрасно понимаю, как тяжело родителям отпускать своего единственного ребёнка. Я сама прошла через это испытание и знаю, что творится в ваших сердцах.

— У вас тоже забрали сына? — спросил я, заинтересованный её словами и стремясь понять её боль.

— Нет, не сына, — тихо ответила она, и в её глазах на мгновение мелькнула старая печаль. — Меня саму забрали из моего родного дома, когда я была примерно в твоём возрасте. Моим родителям тоже было тяжело смириться с тем, что мы не увидимся долгие десятилетия.

— Так надолго... — мама тяжело вздохнула, осознавая всю глубину предстоящей разлуки. — На целые десятилетия...

— Твой ребёнок был избран, Мо Ли, — сказала старейшина, и в её голосе звучала торжественность. — Не думай, что это проклятие. Скорее, это великий дар для всей вашей семьи. Не каждого ребёнка приглашают обучаться у Врат Жизни — это честь, которая выпадает единицам.

— Я понимаю это умом, — прошептала мама, стараясь не показывать свои покрасневшие от слёз глаза, хотя её дрожащие щёки выдавали глубокое горе. — Но сердце всё равно болит так, словно его разрывают на части.

Слова старейшины неприятно подействовали на мою маму, но для отца они прозвучали возвышенно и торжественно. То, что этот старик произнёс вслух, Мо Гу не ожидал услышать даже в самых смелых мечтах. В детстве он сам мечтал стать последователем Врат Жизни, но понимал, что это невозможно. Его отец не пустил бы старейшин в свой дом, прогнав их с порога, если бы они пришли за его сыном.

— Врата Жизни объяснили, почему выбрали именно нашего ребёнка? — спросил Мо Гу, в его голосе звучали одновременно гордость и любопытство.

— Нет, мы — никто, чтобы перед нами объяснялись сами Врата Жизни, — ответил старейшина, пожилой мужчина с седой бородой. — Но они сказали, что это стало возможным благодаря тебе. Твоему роду дан путь свыше, от которого не стоит отказываться — это судьба, которая определена не людьми.

— Вот как... — задумался мой отец, осознавая величие момента. — Понятно. Вы его хорошенько обучите, не позволяйте его душе лениться и слабеть.

— Всё это зависит не от нас, а от самих Врат Жизни, — ответила молодая девушка с мудростью не по годам. — На самом деле, Мо Ша, тебя никто не забирает против воли, а всего лишь предлагают увидеть жизнь такой, какой её видим мы. Ты получишь ответы на самые важные вопросы о жизни и смерти, узнаешь, где мы рождаемся, куда уходят наши души после смерти. Мы можем только предложить этот путь, но не требовать от тебя его принятия. Понимаешь? Если ты скажешь "нет", тебя больше никто не потревожит. Ни один старейшина не может заставить тебя сделать этот выбор — он должен исходить из твоего сердца. Но если скажешь "да", я возьму тебя за руку, и мы вместе встретимся с Вратами Жизни. Они добрые и любящие — ты сам в этом убедишься.

Её слова звучали успокаивающе и приятно, как колыбельная песня. Она не кричала и не давила на меня, а просто предложила пойти вместе по новому пути. Я посмотрел на маму, которая так не хотела отпускать меня, словно я был её последней надеждой в этом мире, а затем на отца, в глазах которого видел неподдельную радость и гордость. Он гордился мной, как может гордиться только любящий отец.

— Я хочу пойти с вами, — сказал я, чувствуя, как что-то важное зарождается в моей душе.

— Не спеши с решением, — остановила меня старейшина мягко, но настойчиво. — Прежде чем ты предстанешь перед Вратами Жизни, нам нужно разрешение твоих родителей. Да, мы не можем тебя забрать против твоей воли, но и воля родителей не менее важна для нас.

— Мо Гу... — шепнула мама, и её глаза ожили последней надеждой.

В этот момент она хотела услышать от своего мужа одно-единственное слово: "нет". Это слово могло бы изменить всё, сохранить их семью в неприкосновенности.

— Пусть идёт, — сказал Мо Гу, и в его голосе звучала сила и решимость. — Моего сына ждёт великое будущее! Как отец, я не могу и не хочу мешать этому предназначению. Главное, чтобы он не посрамил наш род и нашу семью. Не забывай, сын, что мы с тобой обязательно встретимся, когда придёт время!

Его слова были сильными и вдохновляющими, полными отцовской мудрости и любви. Он смог отпустить своего сына в неизвестный мир, преодолев личные желания и страхи. Мо Гу понимал, что у его сына великое будущее, и желал ему этого всем сердцем, всей душой. Для мамы его слова звучали совсем иначе — скорее, как удар ножом в спину. Она не могла, не была в силах отпустить меня, своего единственного ребёнка, которого так горячо любила.

— Значит, ты на их стороне, — с горечью произнесла Мо Ли, и в её голосе звучала боль предательства.

— Нет, ты ошибаешься, — ответил Мо Гу твёрдо, но с пониманием к её боли. — Я на стороне нашего сына и его будущего. Лучшего будущего ему не найти во всём мире. Взгляни на нашу деревню реальными глазами. Нет ни хорошей работы, ни качественного образования, ни возможностей для роста. Неужели ты хочешь для него такую же обычную, серую жизнь? Ему выпала возможность, которая приходит раз в миллионы лет. Я рад за Мо Ша и горжусь им, поэтому не могу ему мешать — это было бы эгоизмом с моей стороны.

Мо Гу посмотрел на меня глазами, полными любви и надежды.

— Иди, сын мой, — сказал он торжественно. — Если такова Воля Врат Жизни, значит, мы уже дали тебе всё, что могли. Теперь твоя жизнь кардинально изменится, и ты должен выдержать эти изменения достойно. Мы с матерью останемся здесь, простыми людьми, и будем ждать тебя столько, сколько потребуется. Помни всегда свой дом и своих родителей — заботливую мать и мудрого отца. Мы будем жить в твоём сердце.

— Я не подведу тебя, папа! — воскликнул я, и подбежал к отцу, обнимая его со всей детской страстью.

Мо Гу присел на одно колено и обнял меня крепко, словно хотел запомнить этот момент навсегда. Мама не сдержала слёз — они текли по её щекам, как весенние ручьи. Расставаться с собственным ребёнком ей было невыносимо тяжело, но разве могла она противиться такому великому предназначению? Она присоединилась к нашим объятиям, создав последний семейный круг.

Я крепко обнимал родителей, как научила меня мама — с любовью и нежностью. И отпустил их легко, как учил меня отец — с достоинством и мужеством.

2

Три дня спустя

Долина Врат Жизни

Птицы перелетали с дерева на дерево в бесконечном танце жизни, а пчёлы опускались на яркие цветы, словно маленькие золотые капли солнца. Их насыщенные цвета привлекали всех букашек и насекомых поблизости, создавая живой ковёр из движения и красок.

Отпустив руку девушки по имени Су Линь, что стало первым таким случаем за последние три дня нашего путешествия, я поспешил присоединиться к птицам и насекомым в их радостном празднике жизни.

Зелёная трава приятно щекотала мои ноги, и мне было радостно и легко на душе, словно я наконец-то нашёл место, где моё сердце могло петь свободно. Пчёлы, заметив моё приближение, поднялись над цветами, почувствовав в моём движении потенциальную угрозу, хотя я не желал им никакого зла. Я просто бежал вслед за разноцветными бабочками, которые танцевали в воздухе, как живые лепестки.

— Этот ребёнок слишком к тебе привязался, — сухо заметила старушка Ву Хензо, наблюдая за моими играми с природой.

— И что с того? — ответила Су Линь спокойно, но с лёгкой ноткой защиты в голосе. — Разве Врата Жизни не для этого попросили меня пойти с вами?

— Да, для этого, — согласилась старейшина, но в её тоне чувствовалось беспокойство. — Но я боюсь, чтобы эта привязанность не обернулась для нас всех серьёзными проблемами.

— Не переживайте понапрасну, — спокойно ответила Су Линь, и в её голосе звучала уверенность взрослого человека. — Я уже не маленькая девочка, старейшина Ву Хензо. Поэтому прошу, не поучайте меня в присутствии этого хорошего ребёнка.

Я слышал их разговор краем уха, но не придал ему особого значения — взрослые всегда о чём-то беспокоятся. Для меня Су Линь за короткое время стала очень важным человеком, и в скором времени ей предстояло стать моей наставницей (небольшой спойлер). Я остановился возле ярко-красного цветка, чтобы получше его рассмотреть и понять, что делает его таким особенным.

Чашечка цветка манила меня своими яркими лепестками, каждый из которых был словно создан мастером-художником. Присев на мягкую траву, я уткнулся носом в его благоухающую сердцевину.

— Как вкусно пахнет, — вдохнул я полной грудью, наслаждаясь естественным ароматом.

— Правда? — осторожно поднимая своё белое платье, чтобы не испачкать его, Су Линь подошла ко мне. Её мягкие руки опустились на мои плечи, и она присела рядом с той же материнской нежностью, что и моя мама. — А ну-ка, дай и мне попробовать этот аромат.

Я уступил ей место, и Су Линь, женственно и аккуратно, наклонилась к цветку, принюхиваясь. Её нос остановился в нескольких сантиметрах от бутона, и она вдохнула полной грудью.

— Да, пионы действительно прекрасно пахнут, — согласилась она, и в её голосе звучало искреннее восхищение. — Тебе понравился этот цветок?

— Ага! — ответил я с детским восторгом. — Он такой большой и красивый, и пахнет так вкусно, что хочется его съесть!

— Тогда мы одолжим у Врат Жизни один пион, — улыбнулась она мне той особенной улыбкой, которая заставляла моё сердце биться быстрее. — Они ведь не будут против такого небольшого заимствования?

— Да, точно не будут! — с полной уверенностью ответил я, не сомневаясь в доброте Врат Жизни.

Су Линь потянулась, чтобы сорвать цветок, её пальцы едва коснулись нежных лепестков, как вдруг мы услышали позади странный звук — словно кто-то нарушил священную тишину этого места.

Мы обернулись, и моё сердце екнуло. Двое старейшин стояли на вытоптанной тропинке, их фигуры казались изваяниями древности. Они не осмеливались ступить на траву, словно земля под их ногами была проклята или, наоборот, слишком свята для их присутствия.

— Замолчи, старуха! — резко сказал один из них, его голос прорезал воздух как лезвие.

— Эти пионы подарены нам самими Вратами Жизни, — указала она на нас своим кривым пальцем, и в её жесте чувствовалось что-то зловещее. — И вот как вы проявляете уважение к наследию предков?

Су Линь посмотрела на меня, её глаза искали поддержки, ожидая реакции. Я только посмеялся — смех вырвался сам собой, как защитная реакция на напряжение. Её рука, прижавшая сорванный пион к груди, казалось, нашла что-то большее, чем просто цветок. В этом жесте была нежность, которую не могли понять старые сердца. Старейшина продолжала ворчать о том, как мы обесцениваем традиции Врат Жизни, но её слова растворялись в воздухе, не находя отклика в наших душах. «Старики всегда поучают молодёжь, а молодёжь редко готова этому учиться», — думал я, наблюдая за этой вечной борьбой поколений.

— Ты знаешь, что в нашей культуре означает красный пион? — спросила Су Линь, её голос звучал мягко, но в нём слышалась скрытая глубина.

— Нет. А что? — спросил я с детской наивностью, которая всегда выдавала моё незнание местных обычаев.

— Красный пион — это символ долголетия, крепкого здоровья и счастья, — ответила она, и каждое слово звучало как заклинание. — Теперь я дарю тебе это счастье.

Она протянула мне красный пион, и в этом движении была такая торжественность, что даже старейшина на мгновение замолкла, наблюдая за нашим взаимодействием. Даже дедок рядом ничего не сказал — словно сама природа замерла, чтобы не нарушить момент.

Я принял её подарок как искреннюю волю её души, чувствуя, как тепло цветка передаётся моим пальцам. В этом простом жесте скрывалось нечто большее — доверие, забота, возможно, даже начало чего-то прекрасного.

Су Линь была так добра ко мне, что сердце наполнялось благодарностью. Мне было приятно, что она дарит мне такие подарки — не материальные ценности, а кусочки своей души, завёрнутые в символы древней мудрости.

— Разоритель, — не сдержалась старуха, выплёвывая слово как проклятие.

— Ты обладаешь уникальным даром, Су Линь, — несмотря на то, что старейшины говорили почти одновременно, их голоса звучали на разных тонах, создавая странную какофонию. — Ты умеешь превращать простые вещи в нечто большее, придавая им особую ценность. Подарок, который ты сделала, очень важен. Береги его, Мо Ша.

— Я всем сердцем буду его беречь! — пообещал я, и эти слова прозвучали как клятва.

— Молодец, — улыбнулся мне старик, и его лицо на мгновение озарилось теплом. — А теперь продолжим наш путь. Врата Жизни уже близко, и нас ждут новые испытания.

Мы двинулись дальше, и я крепко держал подаренный пион, «чувствуя, как его символическая сила вливается в мою душу, обещая защиту и удачу на предстоящем пути».