Смотри, как я могу!

В песочнице сидела девочка. На вид лет пять или шесть. В белом платьице с яркими васильками, рассыпанными по одежде как по полю. Оборки платья нежно сиреневого оттенка. Светлые длинные волосы собраны назад с помощью заколки в виде белого ангела, расправившего крылья в разные стороны, словно он хотел взлететь с головы девочки. Ангел держал в руках горн, поднеся его к своим губам.

Пластик песочницы противного зелёного цвета не сочетался ни с платьем девочки, ни с цветом её волос, ни с ярко-красными формочкам, с помощью которых девочка лепила куличики из песка. Рядом с девочкой лежали две белых лопаточки: одна большая, а вторая поменьше. Большой она подгребала песок поближе к себе, а маленькой накладывала его в формочки. Этой же маленькой лопаточкой девочка стучала по формочке, когда переворачивала её полную, ставя на песок.

Рядом с ней уже вырастал шестой куличек. Казалось, что между этими куличиками нет ни какой связи, но если посмотреть сверху, то они образовывали цифру 0 или букву О. Тем не менее, девочка готовилась сделать ещё один куличек. Она так увлеклась игрой, что не заметила как к ней почти вплотную подошёл мальчик чуть старше её.

— Ха, детские игры. Песочница! Кто в ней сейчас играет?

Девочка ничего не ответила. Она посмотрела на мальчика снизу вверх глазами ярко-голубого цвета. Губы у девочки дрогнули. Стало заметно, что она не рада вторжением мальчугана в её игру.

В это время, сидя на скамейке, Клавдия Ивановна наблюдала за мальчиком и девочкой. Мальчика она очень хорошо знала. Это Филипп из соседнего дома — проказник и сорванец. Очень часто он обижал девочек, дёргал их за косички, громко кричал, стараясь их напугать. Его мама потратила много времени, объясняя мальчику, что нельзя так поступать. Филипп вроде присмирел, но время от времени украдкой продолжал задирать девочек. Сейчас его мама болтала с соседкой неподалеку и лишь краем газа смотрела за своим сыном.

Девочка вернулась к своему занятию, проигнорировав мальчика. Маленькой лопаточкой она начала накладывать песок в формочку в её руке.

— А я вот так умею! — с нотками превосходства заявил Филипп, опуская ногу на ближайший куличек.

Затем мальчик двинул ногой, разрушая все куличики кроме одного самого дальнего от него. Филипп резко отскочил от песочницы, не зная, что Клавдия Ивановна видела его низменный поступок. Зато его мама, увлёкшись беседой ничего не заметила.

Клавдия Ивановна всплеснула руками. Была бы её воля — наорала на мальчика и всыпала по первое число как в старину. Разговорами такое не исправить. Не понимает Филипп добрых слов матери. Оправданное зло тут нужно, но куда современным родителям до этого. Боятся лишний раз не то сказать детям.

И Филипп и старушка ожидали, что девочка разревётся, закричит, кинет в мальчика лопатку, как-то среагирует на такой вандализм, но голубоглазая как ни в чём не бывало, продолжила насыпать песок в формочку с помощью лопаточки.

Клавдия Ивановна очень этому удивилась. На старости лет она плохо видела, но девочка необычная, точно не из этого двора. Старушка часто гуляла на своих едва гнущихся ногах. Поэтому она знала всех детей в округе, а также их родителей.

Филипп оказался неудовлетворён. Где же слёзы, где крики? Он оглянулся на маму, убедился, что та пока не смотрит на него, и сделал шаг в сторону песочницы.

Вот только именно в этот момент что-то заставило женщину обратить внимание на сына. Она увидела как Филипп падает на траву, стараясь подставить руки, чтоб мягче упасть.

Не вышло. Филипп грохнулся со всей дури о траву. Пусть земля была мягкой, но удар оказался сильным, неожиданным, очень больным. Мальчик заорал, пытаясь лечь набок. Он больше не чувствовал ног. Мама бросилась к Филиппу, осмотрела место, об которое, как она думала, он споткнулся, а потом решила приласкать сына, взяв его на руки. Вот только женщина не смогла оторвать мальчика от земли. Он стал вдруг очень тяжёлым, неподъёмным.

В отчаянье Филипп заколотил руками по траве.

— Мама! — орал он.

Бедная женщина не понимала что ей делать. На вид повреждений не видно — ни ссадин, ни синяков. Её сын цел и невредим.

— Ножки мои! — орал он.

Мать трогала его ноги, искала какой-то изъян, но не находила его.

— Смотри, как я могу, — тихо сказала девочка, лишь один раз посмотрев в сторону Филиппа.

Глуховатая Клавдия Ивановна прекрасно её услышала. Женщина приподняла бровь. Умудрённая опытом и годами, она догадывалась что произошло.

Около Филиппа уже начала собираться толпа, но никто ничего не мог сделать. Мальчика невозможно было оторвать от земли. Кто-то звал врача, кто-то предлагал вызвать МЧС. Бывший борец дядя Лёша с удивлением взирал на свои руки. Он уже пятый раз пытался поднять Филиппа с земли, но такое ощущение, что вместо него на земле лежал огромный камень, а не мальчик.

И никто из этой толпы сострадающих не обратил внимания на светловолосую голубоглазую девочку, продолжающую играть в песочнице.

Одна Клавдия Ивановна неспешно пыталась встать со скамейки, кряхтя. Ноги уже не те, но мальчика нужно спасать, хоть и заслужил такое, проказник.

«По делам твоим ответ тебе», — подумала старушка, ковыляя к девочке.

Та резко повернулась. Клавдия Ивановна увидела голубые глаза, полные бед, поражений и опыта жизни. Таких глаз у детей не бывает.

— Отпусти его, милая, пожалуйста, уважь бабушку, — чуть слегка поклонилась старушка, не взирая на больную спину.

— Он первый начал, — голос у девочки оказался глубоким, сильным, совершено не детским.

— Отпусти уже дурака!

— Пусть поймёт сначала.

— Ой не знаю. Некоторым вся жизнь нужна, чтобы что-то понять. Ничего не помогает.

Девочка фыркнула, а потом улыбнулась. Клавдия Ивановна продолжила:

— Мальчишки — они всегда дураки. А вот девочки, как рождаются — сразу умные.

Девочка улыбнулась. Толпа начала расходится. Филиппа наконец-то отодрали от земли и повезли в больницу. Зря. Ничего там не найдут. Мальчик абсолютно здоров. Дядя Лёша пошёл к турникам и уверенно подтянулся десять раз. Он снова с удивлением посмотрел на свои руки.

— Спасибо, — поклонилась Клавдия Ивановна девочке.

— Ах вот ты где, егоза! — рядом с песочницей словно из воздуха возник седой старик в забавной белоснежной одежде, то ли плащ, то ли такая длинная рубаха до земли, то ли туника.

— Спасибо вам, что присмотрели за внучкой, — слегка поклонился он старушке.

— Не за что. Задала она тут всем жару.

— О, не переживайте. Всем в той толпе ЭТО жизненно необходимо, — старик усмехнулся.

Клавдия Ивановна с подозрением посмотрела сначала не него, а потом на девочку.

— А вы поторопитесь. Вас дома правнуки ждут, — добавил старик.

Его глаза улыбались, чего нельзя было сказать о губах, скрытых густыми усами и пышной седой бородой.

— Спасибо на добром слове, — Клавдия Ивановна не стала рассказывать старику о том, что её внучка не может иметь детей. Не помогли ни врачи, ни бог, ни ЭКО, а другие новомодные способы женщина не рассматривала для себя. Она очень хотела выносить ребёнка сама.

Старушка поспешила домой. Из головы не выходило как девочка разобралась со своим обидчиком. Ох, непростая особа сегодня пришла поиграть в песочнице внутри двора.

— Видела, как я могу? — спросил старик у девочки.

— Так нечестно. Ты вон какой…

— Могучий, — подсказал старик, — Ничего, ты вырастешь, будешь сильнее. Но нам пора.

Никто не заметил, как странная парочка исчезла, словно никогда её и не было. Лишь формочки и лопаточки в песочнице напоминали, что кто-то в ней играл.

Клавдия Ивановна неожиданно для себя поднялась на свой второй этаж по лестнице пешком. Не помешала больная спина. В тревожно-предвкушающем предчувствии она открыла дверь ключом. Навстречу ей вышла её тридцати девятилетняя внучка Евгения. Женщина сразу по глазам бабушки всё поняла.

— Я беременна, бабуль. Четвёртый месяц.

— Что ж ты молчала?

— Сама знаешь, сколько мы с Сашей ждали, надеялись и всё впустую Не хотели заранее говорить. Но вижу, что ты как-то поняла.

— Поняла, — кивнула старушка.

— Не знаю, что будет.

— А всё нормально, будет девочка.

Евгения с удивлением посмотрела на свою бабушку.

— Не спрашивай. Просто верь.

Через четыре месяца действительно родилась девочка с голубыми глазами и светлыми волосами.