Смотрите под ноги

Ефимов Антон Дарибор

Смотрите под ноги.

Сегодня точно не мой день. Всё сегодня против меня.

— А почему вот так?

Думаю, скажете вы.

Да всё просто, из-за моей невнимательности. Вот как это было.

Выйдя из лагеря добытчиков, я не заметил маленькую ярко-зелёную квакушку. В общем, раздавил мой сапог эту тварь, всё было бы нормально, но эта гадость успела квакнуть прям в момент, когда мой сапог её превращал в лепёшку.

А это, считай, отложенное проклятье, мне бы, дураку, сидеть в лагере. Но нет, долг отрабатывать надо. Так что полный самых скверных предчувствий отправился в дорогу. Сначала всё было вроде нормально.

Дошёл до леса, в котором водятся мерзляки, пяток этих тварей убил, освежевал. Мясо в одну кучку сложил, сухожилья в другое, роговые наросты в третью, самые прочные кости в четвёртую. Требуху отнёс в сторону, будет мелким падальщикам сегодня пир.

А вот что не заметил, так это то, что всю эту требуху вывалил вблизи плотоядного куста.

И вот пакую своё добро, а это порождение тёмных богов стало так рьяно выделять свои ароматы, что прям спасу нет.

Конечно, таким бывалого добытчика не испугать, не смутить. Вот только на этот запах прибежал дробящий хрюн. Это мерзко-пакостное создание не соблюдало никаких мер предосторожности, пронеслось мимо меня, стоптав уже упакованное мясо мерзляка. Но и этого ему было мало, он со всего маху влетел в кучу требухи, раскидав большую её часть, сам приблизился к кусту, который его приманил на полянку.

А кустик только этого и ждал. Его стрекательные стебли впились в тушу хрюна. Животное от боли давай кататься по траве и визжать, стараясь обломать стебли, и это ему удалось, вот только у куста стебли с хитринкой, как только они обламываются в теле, то они тут же увеличиваются в диаметре, а кора и стенки стеблей становятся пористыми, но и это ещё не всё. В момент расширения из почечных пазух выделяется сок, который провоцирует усиленную циркуляцию крови в организме жертвы.

Хрюн, как только обломав стебли, вскочил на ноги и, голося словно умалишённый зазывала, кинулся, не разбирая дороги, но, блин, оладушек, почему в мою сторону?

Успел отскочить со своим грузом в самый последний момент с дороги умирающего хрюна. Да вот не учёл, что его кровь обильно обольёт мой заплечный короб да штаны сзади.

Отбежав на приличное расстояние от вопящего хрюна, он ещё долго орать будет, а вот на его ор обязательно прибежит более страшный хищник.

Так что руки в ноги и бежать. Вы плохого обо мне не подумайте. Бегу не просто так, а с умыслом.

Где-то через час пешего пути будет мелкая река. Вот там, значит, смогу с помощью воды обмануть тех, кто охоч до человеческого мяса и хрюндовского мяса.

Добегаю до реки, скидываю с себя короб, туес с метательными дротиками, куртку.

Вот тут мне реально стало плохо, куртка, короб очень сильно облиты подсыхающей уже кровью. А от этой крови уже идёт сладкий аромат.

Спасение от этой напасти у меня есть. Это перебродивший молочный напиток из молока белых четырехрогих коз.

Недолго думая, достал фляжку из короба с этой вонючей кислятиной. Задерживаю дыхание, чтобы спазмы удушья не лишили воздуха, обильно облил поверхность, облитую кровью.

И тут же отскочил от моих вещей подальше.

Теперь осталось ждать где-то в течение пары часов, чтобы запах перебродившей кислятины ослаб настолько, чтобы рядом можно было бы дышать, ну а потом смоем всё водой.

Но у этой кислятины есть один такой небольшой недостаток, про который мне забывать не стоило. И заключается он в том, что если ты даже немножко вдохнул его, то твой нос перестанет чувствовать запахи как минимум минут на двадцать, а то и больше.

Так вот, морально успокоившись, сложил костёр, готовясь использовать время вынужденного простоя для готовки.

Костёр сложен и зажжён, тренога поставлена, на крюк подвешен мой походный котелок, в нем налита вода, засыпана походная смесь.

Которая состоит из мелких кусочков сушёного мяса, дроблёной крупы и сушёных овощей.

В общем, весь в предвкушении, как буду трапезничать вскоре.

Но тут замечаю на краю поляны, которую сам вытоптал, членистоногого клещука.

В другой ситуации очень был бы рад такой встрече. Потому что в этой животинке ценно почти всё. Вот только на мне нет моей куртки, которая очень хорошо может защитить от клешней, которые, если прокусят кожу, то яд, который впрыскивается в рану, способен парализовать его жертву. Ну а потом всё, ты не жилец. А ещё опасность этих тварей в том, что они охотятся группой от семи особей до двадцати.

Так-то эти твари трусливые, но теряют страх, если чувствуют кровь. Тут их инстинкты требуют добить раненую жертву и вдоволь нажраться ещё теплого мяса, пока не прибежали другие трупа еды.

И вот вас спрашиваю, почему эта тварь здесь?

Лихорадочно оглядываюсь, ища глазами ещё этих добывателей. И знаете, что вижу? Да-да, на моей жопе, а точнее, на штанах со стороны моей жопы не смытые пятна крови.

А так как мой нос ничего не чувствует, значит, ещё чувствительность к нему ещё не вернулась, то, значит, кровь уже высохла и вовсю пахнет приторно-сладким трупным ароматом сока плотоядного куста.

А значит, членистоногие — это моя не самая большая головная боль.

Все падальщики давно выучили: если чуешь этот приторно-сладкий, отвратный для человека аромат, то там для тебя накрыт обильный стол.

Это что же получается, моя жопа станет чьим-то угощением? Страх липкой волной выступил потом на кожу. Обдав вновь заработавший нос мерзким кисловатым запахом.

Хоть страх и брал меня в клещи, мой мозг искал решение, а тело, подстёгиваемое моей решимостью выжить, бежало прочь от лагеря вдоль берега.

Скажете зачем?

А всё просто, сейчас пора нереста рыбы с красными боками, а её очень любит наш саблезубый мохноног. А как вы знаете, он, когда ест рыбу, к остальным зверям почти безразличен. Но я искал не самого хозяина наших лесов, а его кучу дерьма. Да-да, её отвратный запах способен отвадить почти любого падальщика от места, где есть этот запах. Они хорошо знают, как мохноног ревностно относится к тем, кто приближается к его добыче.

И мне повезло найти такую кучу, и она была достаточно свежая. Сдавив свою носопырку пальцами, жопой приземлился в неё, для верности своим седалищем повозил по дерьму хозяина леса.

Ну а как только выбрался, сразу же кинулся к воде. Смывать как дерьмо, так и остатки крови.

Мне это удалось, вот только вода конкретно так хлюпала в моих сапогах, нет-нет да проскакивал аромат дерьмеца.

Но это ничего, могло быть и хуже.

Лучше бы так не думал.

Тварь ты квакушка.

А причина моего переживания прямо передо мной. Нет, смерть мне сейчас не грозит. Но вот сейчас стою на краю своей поляны, что вижу?

А вижу просто вселенских масштабов трагедию.

Котелок перевёрнут и смят, костёр раскидан и уже потух, а мешочек со снедью пропал. Хотя нет, вот он, вот только он весь в дырах, а внутри шевелится членистоногий мерзавец.

Злости моей нет предела, поэтому обухом топора со всей дури саданул по твари, которая всё это учудила.

Членистоногий клещюк оказался средних размеров. Учитывая, что их просто так не убьёшь, пришлось ещё острые клинышки вбивать меж хитиновых пластин. Вбивал их крест-накрест, теперь он почти не опасен. Осталось только связать по суставам клешни. Всё сделал.

Посмотрел на свою работу, удовлетворённо хмыкнул.

Правда, одна такая тварь не сможет покрыть мои долги, таких нужно как минимум штук шесть. Сокрушённо вздохнул, пошёл собрал свой скарб и поплёлся к реке, нужно отмывать короб и куртку. Благо на реке нехороших сюрпризов не было.

Поэтому спокойно отмыл свои вещи.

Повесил сушиться куртку, а короб начисто вытер тряпкой, а то влага может в будущем повредить мои трофеи, как только вытер, засыпал сорванные листья водохлёба, он старается всосать даже малейшую влагу, когда его обрывают, да и он тоже хочет выжить. Но увы, как только проходит минут так десять, его листья начинают сереть, значит, всё нужно вытаскивать, а то обратный эффект произойдёт.

Собрался, иду оглядываюсь, прислушиваюсь, на каждый шорох реагирую.

Такое вот неспешное продвижение стало причиной следующей моей напасти.

В воздухе отчётливо запахло водяной свежестью, значит, скоро лес накроет туман. А в тумане у нас водятся перепончатокрылые сасули. Или, если по фольклору, просто присоски. Эта напасть охотится на то, что издаёт звук. Так-то она для хорошо одетого добытчика не опасна. Но это если она одна. А вот если эти шары из меха с когтями и присосками да жвалами налетят небольшой стаей, то скорей всего просто доберутся до тела и всё высосут до суха.

Значит, нужно ускориться и выйти из-под полога леса на простор, там, где дует ветер.

Сначала мой быстрый шаг позволял обгонять формирующейся на моих глазах туманные взвеси. Но вскоре пришлось перейти на лёгкий бег. Но и его где-то через полчаса перестало хватать, а до края леса как минимум полчаса лёгкого бега.

Туман стал всё сильнее уплотняться, ориентироваться стало тяжелее, оттого мой и так не самый быстрый бег стал просто опасен. Благо метки дороги видны, по ним и иду. Зайдя за очередной поворот, в воздухе приглушёнными водяной взвесью стали слышны резкие хлопки, невольно проглотил слюну, ставшую тягучей и почему-то сухой.

С места рванул, как никогда не бегал, по идее, до конца леса осталось совсем немного.

Думаю, на моём месте вы тоже рванули со всех ног, не хочу выглядеть иссохшим трупом, главное, бегите туда, куда наметили, может, пронесёт.

Собственно, так и сделал, когда увидел просветление в туманном полотне меж стволов деревьев, обрадовался и ломанулся к этому свету. Как ловко перепрыгиваю через выступающие коренья. До кромки леса осталось шагов тридцать.

За моей спиной раздались резкие хлопки, а спустя секунду в спину меня больно ударил короб.

Каких усилий мне стоило не упасть, описать не смогу. Но главное, я бегу дальше, хотя за моей спиной отчётливо слышу цоканье коготков по поверхности короба.

Ну вот и край леса, навстречу лучам заходящего солнца, рванул со всех сил. Моей наградой было сердитое шипение, переходящее в противный скулёж.

За то, что я испытал минуты страха, вот тебе, тварь, резко поворачиваюсь спиной к свету.

Вместе с писком слышу короткий вскрик, и мой короб стал резко легче. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на эту кровососущую тварь.

Комок косматой шерсти, шипя, ползёт к границе леса. Но что удивительно, все те паразиты, которые видел до этого, были размером с две ладони взрослого мужчины, а эта особь в длину с моё предплечье.

Улыбнулся, а иначе как, ведь мех этих существ очень ценен, особенно таких больших. Но вот самое ценное находится внутри твари. Это железы, которые вырабатывают энзимы, они позволяют им летать. За них алхимики платят просто золотом. Ах-ха-ха-ха-хе-ху, повезло, можно и домой возвращаться.

А ещё алхимики ценят их сердца, из одного такого сердца выйдет не меньше трех-четырех десятков зелий. А они стоят по сто золотых. Мне такой эликсир достать ой как будет сложно, первое — редкость, второе — цена, это если горбатиться целую неделю, причем не на каких-нибудь мерзляках. А на чем-нибудь ценном. А где ценность, там и опасность.

Стоп, а ведь они говорили, если принести это существо живым, то они мне такое зелье отдадут просто даром. А потом дадут скидку на три ещё зелья.

Присоска тем временем проделала треть пути до леса, но тебе уже некогда не видать спасительных сумерек.

— Эй, постой! Слышишь, стой, тварь!

Скинув короб, в руку топор, вот только перевернул его острием вверх, а обухом вниз.

Увидев меня приближающегося, тварюга зашипела. От этого шипения ноги стали немного ватные. Но ничего, это мы проходили, в голове должна быть привлекательная мысль. Точно! Вот оно!

— Золото моё, иди ко мне, золото, золото, золото.

Сейчас я немного безумен. Но это до тех пор, пока мой топор не опустится на этот комок шерсти.

Ха, вот и моё будущее зелье.

Поднимаю на вытянутой руке эту кровопийцу. А сам удивляюсь, насколько она оказалась большая. Её сложенные крылья безвольно разложены, их длина меня впечатлила, я её держу на вытянутой руке, а кончики крыльев теряются в траве, достигающей мне до щиколоток.

Под местом, где срастаются присоски, нащупал яремную вену, она по-прежнему стучит, гоня кровь, вот и хорошо. Аккуратно связал крылья, присоски со жвалами тоже связал. Так, осталось упаковать в короб.

Пока прятал в короб свою добычу, думал, как расстрою Карапуска, которому должен после игры в кости пятнадцать золотых.

Значит, осталось только вернуться.

Солнце последними лучами ярко осветило верхушки деревьев. Скрылось за горизонтом.

А вот на просторах степного разнотравья стали загораться сначала неуверенно, а потом всё более уверенно огоньки белого лунного света. Не прошло и двух минут, как темная ночь осветилась ковром из мириад огоньков. Но что странно, этот свет почему-то рядом не освещал всё вокруг. А наоборот, сразу за границей освещённости тьма особенно сильно сгущалась.

В мою голову невольно стали лезть самые дикие ассоциации. Но меня пока отвлекало то, что я старался упаковать, не поранив сильно Присоску.

Но этот бред позволил мне вспомнить рассказ одного старого добытчика.

Сначала этим воспоминаниям не поверил. Но шелест множества тел друг об друга заставил меня поверить в россказни старого чудака.

У меня нервно задергался глаз от осознания, что квакушка даже на последних лучах солнца все-таки сделала мне смертельную гадость.

- Ну за что?

Вспоминай, что он говорил. Так, это насекомые длиной с ладонь, в темноте светятся самки. А самцы, наоборот, источают тьму. Сейчас у них идет естественный отбор, самцы стараются покрыть как можно больше самок. Вот только на одну самку приходится три-четыре самца. Поэтому у меня, по идее, есть время спрятаться в лесу. Нет, туда сейчас нельзя, кровососы меня точно там ждут с распростертыми объятьями. Что же делать?

Осматриваюсь по сторонам. В море огоньков темной тушей возвышается каменный останец, по крайней мере, мне хочется надеяться, что это он.

План прост, словно сухарь, размоченный в молоке. Мне нужно забраться на него и там переждать эту вакханалию.

Так, вспоминай, что тот чудак ещё говорил. В памяти всплыли слова старого добытчика.

- Пока горят огоньки, можете не обращать внимания на насекомых. Они заняты собой, но как только огоньки погаснут, самки начнут жрать сначала мертвые тела самцов, потом траву. А когда сожрут всю доступную пищу, то начнут кидаться на все живое, кроме себе подобных. А живые самцы становятся стеной, через которую войти живой сможет, а выйти не сможет.

Первые двое суток самки усиленно жрут всё, что видят, последующие четверо суток они всей ползающей массой накидываются на всё и всех в приступах голода. На седьмые сутки они успокаиваются, к этому моменту они обретают крылья. После того как они окрылятся, их жор заканчивается, они улетают куда-то на закат.

Если вовремя голода к ним попадает даже великий чешуйчатый ужас, то и ему несдобровать.

Огоньки светят, значит, бегом к камню.

Под ногами хрустит, но не обращаю на это внимание.

Каменюка оказалась на две трети в трещинах, поэтому, используя лазательные клинки, поднялся почти до самой верхушки, но вот взобраться на самый верх никак не получается. Больше некуда вбивать клинья.

Я уже собрался спускаться, как от увиденного в животе у меня похолодело.

Огоньки почти все погасли. Страх липкой волной прокатился по телу, делая мои члены вялыми.

Но именно этот страх толкнул меня на безумство, мои руки впотьмах нащупывают углубления в камне, в них впиваются мои пальцы.

Страх заставил меня превратиться в ящерицу. Смог успокоиться только на вершине.

Ликуя, кричу всякую похабщину, посылаю в зад квакушку и весь её род. Эмоции схлынули, значит, пора затащить наверх короб со съестным и водой.

Отвязал верёвку с пояса и, аккуратно потягивая, стал тянуть тяжёлый короб наверх. Там у меня еды хватит на пять дней, а воды в двух бутылях, если экономить, то на все семь дней. А ещё одна малая на поясе весит. Думаю, протяну.

Вот и ночная гостья вышла на небосвод. Её лёгкий синеватый свет осветил мир вокруг. Лучше это я б не видел.

Мой короб облеплен этими тварями, часть этих существ уже ползёт по верёвке вверх, и при этом все они лезут и грызут верёвку.

Нет, нет, твари, а, а, а,… а, гады.

Верёвка лопнула, и мой короб рухнул вниз. С десяток насекомых осталось на верёвке, которую я вытянул наверх. А вот мой короб с добычей и припасами упал в шевелящуюся массу и тут же был покрыт ковром их хитиновых тел.

Стою и с яростью давлю вытянутых насекомых, а сам ору от злобы на квакушку и этих всё жрущих насекомых. Выпустив немного пара, стал соображать, как мне здесь высидеть семь дней.

Усталость меня потихоньку сморила. Проснулся от первых лучей солнца, взошедшего над краем леса.

Сижу, от нечего делать стал рассматривать виновников моего сидения.

Лапок у них восемь, лапки у них крепкие, оторвать руками не получилось, только с помощью лезвия ножа смог их отделить от тела. Лапки крепятся к серединой части тела. Она сверху овальная, выпуклая, а в местах крепления лапок есть полукруглые выпуклости с нависающим козырьком. Бока скошены к узкому животу, покрытому шестью маленькими выпуклостями. Живот тоже овальный, только в сравнении со спиной узкий.

К средине части крепится голова с боевыми мандибулами, а может, они одновременно и функцию доставщика пищи до ротовой полости исполняют. Ротовая полость треугольная, прикрыта прочными хитиновыми отростками, которые совмещают явно разные функции. Самая задняя часть жука имеет небольшой мешочек, он мягкий, но с боков прикрыт пластинами хитина. А на нём растут жёсткие волоски. От места крепления головы по спине на три четверти вытянулись большие бугристые наросты, так похожие на надкрылья больших навозных жуков.

Две передние пары лапок имеют крючки на каждом пальце спереди. А самих пальцев четыре, они расположены крестом, только косым.

Передние лапки самые тонкие. Но они и самые длинные. Самые массивные средние лапы.

Под светом встающего солнца смотрю на вот эту гадость и думаю. Как они могут доставить столько проблем, это всего лишь мерзкие насекомые. Да, они большие, прям с мою ладонь. Ну и что, что они крепкие, мой сапог спокойно их давил. По правде сказать, не всех мне удалось раздавить, некоторых пришлось отправить в полёт.

Но всё ровно восемь штук валяются здесь раздавленными. Трупики насекомых сложил кучкой, а вдруг они ценные.

А сам обошёл каменюку по кругу. Мне повезло, что здесь наверху есть небольшая выемка. Значит, есть где поспать, и во время сна вниз не полечу.

Площадка наверху оказалась не совсем маленькая, как я думал, три шага в ширину и семь в длину. Но на этом её плюсы закончились. Сама поверхность неровная, с выбоинами и приличным количеством выступающих бугорков, а ещё во многих местах поверхность покрыта сетью мелких трещин. Значит, долбить топором поверхность нельзя, опасно самому в куче камня вниз скатиться. Найдя мелкие камушки, хотел их выкинуть, но, поразмыслив, оставил их и то место, где хотел спать, постарался выложить ими так, чтобы поверхность стала более удобной для сна.

Получилось так себе, но, по крайней мере, мою жопу не режут острые углы.

Ноги и тело после вчерашнего перенапряжения гудели, и сон снял усталость лишь частично. Живот заурчал, напоминая, что он голоден, подошёл к краю посмотреть, может, эти мелкие пожиратели ушли, ага, как же, держи карман шире. Про себя обматерил квакушку в очередной раз.

Снял флягу с пояса, с удовлетворением почувствовал её тяжесть и тут же вздохнул, помянув гадкую квакушку нехорошим словом. А как иначе, ведь придётся воду экономить, причём очень сильно.

Ну да ладно, сейчас мне смерть от жажды мне не грозит, значит. На поясе весит экстренный запас сушёных ягод, это на тот случай, если остановиться нет возможности, а есть хочется. М-да, ну хоть что-то у меня есть. В мешочке всего десять сморщенных ягодок, и вот их мне придётся растянуть на время, пока я здесь сижу.

Взял одну ягодку, тщательно разжевал, запил маленьким глотком воды.

День прошёл монотонно, ходил по краю, смотрел вдаль, лежал на нагретых камнях, и так мне придётся провести ещё дней пять точно.

Ночь наступила как всегда в своё время, а вот мне уснуть бы, да вот из-за безделья сон никак не идёт.

Лежу, смотрю на ночное небо, по нему бегут облака, время от времени они скрывают лик ночной гостьи. В эти моменты окружающий мир погружается во тьму. И в ней отчётливо слышно, как внизу шевелятся тысячи, а может, десятки тысяч насекомых.

За день к этим звукам привык, но вот в темноте они вновь стали давить тем, что они ведь могут когда-нибудь добраться до меня. В очередной раз проворчал, что квакушка — скверное животное.
Под этот многоликий шорох заснул.

Пробуждение было противным, тело затекло и замёрзло. Шум никуда не делся, а, кажется, стал ещё сильнее.

Светило ещё не встало из-за горизонта, но краешек небосклона уже перешёл из бледно-розового оттенка к фиолетово-красному.

Примета не врёт, значит, сегодня будет солнечно.

Аккуратно встал, мышцы налились свиным металлом, нехотя двигались. Через боль размял, после разминки съел ещё одну ягоду, запив её маленьким глотком воды.

Некоторое время смотрел с отвращением на копошащуюся массу насекомых вокруг камня. Но это зрелище быстро приелось. Поэтому снова лёг спать.

Проснулся от жары, которая стояла вокруг камней и медленно колыхалась, понимаю, что это воздух нагретый, но мне от этого не легче. Утешаю себя тем, что я смогу вытерпеть и не это. Поднял взгляд вверх, светило стоит в зените, а на небе вокруг ни одного облачка.

Раньше не хотелось рассматривать, сколько этих насекомых тут, но от безделья маясь решил всё-таки приглядеться к этим гадам.

Под ярким светом нашего светила смог оценить занимаемую ими площадь. Степной язык, вторгшийся в лес, на котором мой каменный останец торчит неприкаянным, оказался почти полностью заполненным насекомыми. Они почему-то не хотели лезть под полог леса.

- Странно?

Мой голос как-то странно звучит, не лучше и дальше молчать буду.

А если смотреть в сторону степи, то эта чёрная шевелящаяся масса теряется среди у третьей гряды холмов.

- Так это сколько от меня?

Проговорил про себя и стал вспоминать.

- В нормальный день от леса до первой гряды лёгким бегом где-то час, до второй ещё полчаса и до третьей тоже где-то полчаса.

Почесав отросшую щетину на подбородке. Про себя проговорил:

- Далеко, очень.

От жары и безделья маюсь, хочется что-то сделать, но что?

Вдруг слышу писк и радостный визг, а потом шум погони со стороны леса.

Из-под крон выскочил молодой самец большерога, а за ним семья серпоносцев. Семья не маленькая, девять особей, в других условиях от такой встречи постарался как можно быстрее куда-нибудь спрятаться.

Все они не обратили внимания на колышущуюся чёрную массу насекомых.

Один со страху, а другие в пылу азарта со всего маха влетели в тех, кто очень явно был голоден.

Почему-то мне показалось, что большерог сможет преодолеть это расстояние, наполненное теми, кто очень голоден.

Но нет, все животные, голося от боли, повалились на землю, где их голоса захлебнулись, как и их тела под жрущей шевелящейся массой насекомых.

Сижу на этом камне, а самого потряхивает от того, как ещё совсем недавно живые и совершенные хищники и не менее совершенный в своей грациозности большерог перестали существовать, их разорвали на части. Ладно если бы они были сразу умерли, но нет, их живьём съели.

Солнце жарит, а по моему телу толпами бегают ледяные мурашки.

В таких переживаниях лёг в ямку и забылся тревожным сном.

На пятый день моего сидения квакушка опять смогла до меня дотянуться.

Вчера к поясу забыл привязать мешочек с ягодами. А сегодня его негде нет. Живот у меня и так постоянно требует еды, а от осознания того, что потерял последнею пищу, совсем с ума сошёл, стал себя вести как истеричная женщина. То требуя его накормить, то вызывая спазмы вперемешку с болями.

Чтобы хоть как-то отвлечься накатывающего на меня отчаяния стал орать и проклинать эту маленькую мерзкую зелёную тварь.

Говорить было тяжело, поэтому мой крик был похож на сиплое шипение.

Воды осталось тоже мало, но если верить тому чудаку, то скоро насекомые улетят.

А жрать-то хочется прям зверски.

Лежу, в голове встал образ, как ем хорошо прожаренный кусок мяса с большим ломтем чёрного хлеба и запиваю это ядрёным квасом.

Живот от фантазии скрутило узлом. Боль на несколько минут завладела моим сознанием. От пережитого из головы выветрились любые фантазии, да там вообще пустота и тишина, прям звенящая.

Мне подумалось, что от этой боли оглох.

Крикнул, ну как крикнул, скорее прохрипел, нет, звук есть.

Старался заснуть, но вечно что-то мешало. То птица пролетит мимо меня, хлопая крыльями, то какой-то резкий звук из чащи донесётся.

Утро шестого дня встретило меня туманом. К усталости добавилась сырость, благо это продолжалось недолго. К моменту, когда солнце достигло зенита, моя одежда высохла, и жара вновь начала донимать.

Голод — вот о чём сейчас могу только и думать, чтобы сесть, сожрать. Попробовал грызть даже камни, оказались несъедобные, даже те, которые были пористыми. Во время тумана лизал влажные камни, но туман кончился. Вместе с влагой выработалась слюна, и от неё мой желудок орет благим матом, как только он понял, что опять его обманули, так меня опять скрутил спазм. Хорошо, что моё тело было в лежачем положении.

После спазма немного оклемавшись, вновь уставился на воняющую кучку трупиков. Разум говорит: «Нет, стоп, это опасно». А вот голод прям на в моём мозгу стучит мыслью: «Еде, еде, еда, ЕДА, ЖРАТЬ ХОЧУ».

Вот смотрю на них, и они мне кажутся такими мягкими и жирными, вон даже немного жира вытопилось под солнцем, да, это то, что надо для моего изголодавшегося тела, мне нужна только одна тушка. Мне мерзко одновременно их касаться, но они так аппетитно выглядят, правда, смердят просто конски.

Последняя попытка разума достучаться до меня была просто смехотворной.

В память всплыл образ того чудака, который рассказал про этих насекомых. Да, они страшные, но вот про то, что их есть нельзя, он не сказал ни слова.

Осторожно поднеся ко рту смердящий трупик насекомого, аккуратно откусил его голову. Вкус противный, но пересилил себя и свои рвотные рефлексы, заставил себя тщательно разжевать то, что откусил, вместе с гадким вкусом в моём рту появились маслянистые нотки, да, они мне показались спасением, поэтому я проглотил эту противную массу.

Желудок получил пищу и впервые за несколько дней замолк, но на место боли пришла тяга сожрать всех этих насекомых. Но решил не торопиться и есть по маленько, оторвал самую большую из ног, поднёс ко рту, от неё воняет тухлятиной, но мне уже приходилось через себя переступать, так что отправляйся в рот. Попробовал пожевать, но хитин на удивление оказался крепким, прогрызть его удалось, только приложив приличное количество усилий, от разгрызания этой ноги челюсти ноют.

Но когда оболочка ноги всё-таки мне поддалась, в рот брызнул сок, нет, чистейший жир. И он оказался сладким и вкусным. После этого отбросил сомнения и съел ещё две ноги, съел бы и больше, но зубы устали разгрызать прочный хитин.

В орту стоит запах тухлятины и сладкого жира, это одновременно отвратительно и не менее прекрасно, потому что жир так вкусен.

Запил свою трапезу очередным глотком воды. Лучше бы мой разум такого не предлагал, все вкусы обострились, и сладость жира пропала, а вот тухлятина по-прежнему заполняет мой рот.

Осознание того, что я сделал, пришло опосля. Мой рот воняет тухлятиной и кислой пропастиной. Всё это ударило по моим мозгам, ну а он уже отправил телу приказ срочно избавиться от отравы, которую неразумный хозяин затолкал в его организм.

Рвало меня долго и мощно, когда спазмы закончились, мышцы живота болели и ныли.

Ничего лучше не придумал, как влить в себя ещё немного воды. Прополоскал рот, сглотнул воду, чем вызвал очередные спазмы желудка.

Мне сейчас плохо, очень плохо, единственным утешением стала прохлада спустившейся ночи. Живота больно касаться. Но все равно каким-то чудом уснул.

Солнце, как всегда к обеду, раскалило камни вокруг, моё пробуждение становится привычным с ожога на руке или лице, да, опять коснулся раскалённого камня на сей раз рукой.

В общем, проснулся.

В округе почему-то исчезло шуршание, но на смену ему нарастал гул тысяч маленьких крыльев.

У этих поганцев оказались очень красивые крылья. Они прозрачны с желтоватым отливом, под светом нашего светила они переливаются, хотя у большей части насекомых крылья ещё не раскрылись, но те, что уже обзавелись ими, пробуют ими махать так неуклюже, можно сказать, что даже нервно.

Такое в нашем мире редко увидишь, поэтому меня захватил восторг от того, как эти слюдяные крылышки колышутся и переливаются под лучами солнца.

Вы представьте, как это невероятно.

Мириады бликов, словно светило своими лучами попало в пещеру, наполненную друзами хрусталя, разбросанными чешуйками слюды, а может, эти лучи осветили россыпи самоцветов. Вкруг моей каменюги миллиарды разноцветных бликов переливаются на земле.

Хотя совсем недавно там была черная шевелящаяся масса. Все диковинки со временем приедаются, так и эта трансформация насекомых перестала удивлять.

И моё сознание заполнили всё те же темы, сколько я могу выпить глотков воды, как скоро смогу утолить голод. Естественно, очень мысленно поторапливал насекомых поскорей отсюда улететь.

Вспомнились слова чудака:

- На седьмой день они встанут на крыло и улетят на юг.

Он не соврал, на седьмой день так и случилось, ну, в смысле, крылья они уже отращивают, значит, улетят.

Ожидание этого момента просто тянулось и всё, но вот светило прошло две трети дневного хода. Гул поднялся вокруг меня, он всё нарастал и нарастал, от этого шума, кажется, даже кости вибрируют.

А потом раз, и вся эта масса насекомых поднялась в воздух. На небольшое время они своими телами заслонили белый свет. Спустя небольшое время они улетели, растаяв в бескрайней степи. Последнее, что видел, как они, превратившись в тучу, растаяли за горизонтом.

Вокруг камня нет ни единой травинки, только земля, черная земля, да скелеты животных, которые по своей дурости за бежали на свою погибель, на пиршество насекомых, став им очередным блюдом.

Но что меня приятно удивило и обрадовало, то, что мой короб сверху кажется целым.

Как только до меня дошло то, что он цел, так сразу же стал спускаться, руки предательски дрожат, но все равно спускаюсь.

Пока ползу вниз матерю квакушку, так и хочется ей показать большой палец.

Когда спустился, оказалось, что сильно поцарапал руки, но сейчас это ерунда, бегом к коробу.

Мой короб обшит шкурой жёлтого чешуйчатого полосатика. Она, когда высыхает, становится невероятно крепкой, словно металл.

- Хвала богине Удачи!!!

Прокричал, прохрипел.

Трясущимися руками открываю крышку и вижу моё спасение: фляги с водой, мешочек с сушёным мясом и овощами.

Добрел до леса, насобирал хворост, развёл огонь, вскипятил воду. Мясо и овощи размякли, превратившись в единую питательную массу.

Пока варево готовилось, сходил к скелетам, пока шёл, ополовинил одну из фляг, вода уже немного застоялась, но сейчас она так вкусна.

Насекомые очень тщательно обглодали кости. С девяти скелетов смог собрать почти сто крепких больших боевых когтя.

Невольно чувствую, как на лицо налезла глупая улыбка.

Ведь за каждый большой коготь дают один золотой.

Бухнувшись на колени, своим хриплым голосом вспомнил всех богов-защитников, мой род, наставников, именно благодаря им я остался жив.
Единственная проблема — это мёртвый сосуля. Жаба давит, но это небольшая потеря.

В голове стучит мысль. А если бы ты не наступил бы на квакушку, то запас удачи тратить не пришлось. Вздыхаю. Кричу своим осипшим голосом:

- Обещаю быть внимательным и на квакушек мерзких больше не наступать. Пусть мне порукой в моём обещании станет богиня удачи!