Смотритель

Это история того, кого мы звали «Смотритель».

Его впервые привели к нашему убежищу ранней весной. Ливень был такой, что даже они, мертвые, будто утратили всякий интерес к погоне, стоя поникшие под потоками воды. Гриша и Ира вернулись с разведки и тащили его между собой. Он был ранен — не укушен, сорвался с крыши, пытаясь уйти от стаи, сломал ногу.

Он был немолод, лет шестидесяти, в очках с толстыми линзами, которые он всё время протирал краем грязной рубашки. Его звали Лев Иосифович, и до всего этого кошмара он был смотрителем маленького краеведческого музея в нашем городе.

Он выздоровел. Нога срослась криво, и он прихрамывал. В бою он был бесполезен. Силы у него было мало, зрение никудышное. Но он оказался бесценен. Лев Иосифович знал каждый переулок, каждый подвал, каждую забытую коммуникационную трубу в округе. Он помнил, в каком магазине был склад консервов, а в каком — склад аптечных товаров. Его мозг был нашей картой.

Но была у него одна странность. Каждое утро он подходил к окну на втором этаже, с которого мы вели наблюдение, и смотрел на улицу. Не как мы — выискивая угрозы, считая количество «гостей». Нет. Он вглядывался в них. И что-то бормотал себе под нос.

Как-то раз я не выдержал.
— Лев Иосифович, в чём дело? Вы кого-то узнаёте?
Он вздрогнул, не отрывая взгляда от улицы.
— Там... вон тот, в синей куртке. У него на шее шарф красный. Это Николай, водитель автобуса №17. Он всегда в шесть утра на маршрут выходил. А та женщина... с распущенными седыми волосами... Мария Семёновна. Она булочную на углу держала. Её круассаны с миндалем... — он тяжело сглотнул.

Я посмотрел на улицу. На «Николая». Полуразложившееся существо с перекошенной челюстью и синей, обвисшей кожей. На «Марию Семёновну» с вывалившимся на плечо глазом.
— И что? — не удержался я. — Они же мертвы. Это не люди.
— Для вас — нет, — тихо ответил старик. — Для меня они все ещё кто-то. Пока я их помню, у этого мира есть прошлое. Не только этот ужас сейчас.

Он продолжал свою тихую миссию. Он давал им имена. «Вот это — студент Андрей, он всегда в наушниках ходил». «А это — почтальон Люда, она всегда всем улыбалась». Он был хронистом мёртвого города.

Однажды мы попали в засаду. Нас отрезало от убежища. Нам пришлось отступать через старый парк. И там, у входа в музей, его настигли.

Он отстал из-за своей ноги. Мы не сразу заметили. Когда обернулись, было уже поздно. Трое из них окружили его. Он упал, его очки разбились.

Мы бросились было на помощь, но он крикнул: «Не надо! Бегите!»

И потом случилось нечто, чего я никогда не забуду. Он не закричал. Он не стал бороться. Подняв голову, он посмотрел на того, кто был к нему ближе всех — на огромного мертвеца в лопнувшей куртке таксиста.

— Вася? — тихо, но чётко сказал Лев Иосифович. — Это ты, Вася? Узнаю тебя... Помню, ты всегда на перекур у гостиницы отъезжал...

Чудовище с вырванной гортанью замерло. Его мутные глаза, казалось, пытались сфокусироваться на старике.
— У тебя... у тебя дочка, Катя, — голос Льва Иосифовича дрожал, но был полон невероятной, пронзительной нежности. — Она в пятый класс перешла... помнишь?

Мертвец по имени Вася замер. Он низко наклонился к лицу старика, издавая хриплый, булькающий звук. Он не рвался в атаку. Он слушал. Двое других тоже замедлили свой шаг, будто любопытство заразительно даже среди мертвых.

Лев Иосифович лежал на земле и шептал им их же жизни. Их имена. Их истории. Он напоминал им, кем они были.

Это длилось минуту. Потом инстинкт, голод или яд в их мозгах пересилили этот призрак памяти. Но этой минуты хватило нам, чтобы отбежать на безопасное расстояние.

Мы не видели, чем это кончилось. Мы убежали.

Но с тех пор я иногда думаю о том, что настоящий апокалипсис наступил не тогда, когда мертвые восстали. Он наступит тогда, когда не останется никого, кто помнит мир до них. Кто помнит, что тот, кто идёт за тобой, разрывая плоть, когда-то водил автобус №17 и любил круассаны с миндалем.

Лев Иосифович, Смотритель, оказался самым сильным из нас. Он сражался не за жизнь, а за память. И в конце концов, возможно, это единственное, что действительно стоит защищать.