Смысл жизни

Смысл жизни

1

— Здравствуйте, можно мне “Повесть о двух городах”?

Библиотекарь строго взглянула на мальчика лет двенадцати и в свою очередь спросила:

— А абонемент в нашей библиотеке у тебя есть?

Мальчик достал из кармана потертой курточки билет и положил его перед библиотекарем.

Внимательно изучив билет, женщина поправила очки, кивнула мальчику, прошла вглубь библиотеки, достала с полки нужную книгу, вернулась, положила книгу перед собой, раскрыла, достала талон, переписала имя мальчика, и протянула ему роман.

— Так, через три дня вернешь…

— Нет-нет, — тут же заговорил мальчик, — я почитаю тут, в читальном зале. И верну перед закрытием. Только, можно завтра, ну и послезавтра пока книгу никому не давать?

— Можно, — подумав, ответила библиотекарь. — А почему ты не хочешь взять книгу домой?

Мальчик покраснел и тихо сказал:

— Дома холодно. И темно. Все свечи закончились, а спички нужно экономить, пока еще есть газ. Хотя и его скоро не будет.

— Как это не будет? — удивленно спросила библиотекарь.

— Так платить станет нечем. Маму недавно уволили, отец давно без работы, денег даже на хлеб не хватает. Я пытаюсь подрабатывать, но учиться надо… Если в дневнике прогулы, отец бьет. Даже когда приношу деньги, они орут, оба. Отнимают и пропивают вдвоем.

А в интернат или в детдом попасть совсем не хочется. Поэтому просто стараюсь пореже бывать дома.

Библиотекарь, Евгения Викторовна, окинула взглядом пустой читальный зал.

— Держи книгу, ступай за тот столик, лампу зажги. Я сейчас принесу тебе чай и домашний бутерброд. Давай, иди.

— Да вы что, бутерброд не надо, это же библиотека, тут есть нельзя…

— Тебе можно. Я разрешила. Ты же голодный. Я вижу. Ты не удивляйся, что говорю так. Мне три года было, когда началась война. Так что я про голод все знаю. И по тебе вижу, что у тебя желудок совсем пустой.

Как библиотека закроется, жди меня у служебного входа. Пойдем ко мне, я одна живу. Накормлю по-человечески, помоешься, поспишь в тепле.

А уж завтра решишь, как тебе дальше быть.

Как тебя зовут-то?

— Николай.

— Коля, значит. Моего деда тоже Николаем звали. Он вечно молился Николаю Угоднику. Тот помогал. Тебя тоже молиться научу, если хочешь.

Мальчик поднял на нее глаза.

— Хочу.

Пока он читал “Повесть о двух городах”, Евгения Викторовна налила ему чаю, принесла бутерброд, и чуть не расплакалась, видя, как жадно ребенок вцепился в хлеб с маслом и сыром.

Вечером Евгения Викторовна увела Николая к себе домой.

А на утро он ушел, тихо, оставив на столике заработанные накануне сто рублей.

Вечером Николай снова пришел в библиотеку. Евгения Викторовна сразу заметила, что он хромал.

— Ох ты Боже, да у тебя все руки в синяках…

В милицию звонить надо.

— Не надо, — тихо, но твердо попросил ее Коля. — Не надо. Они просто очень пьяные были. Ногами били. Отоспятся, будут плакать, прощения просить. Не хочу им зла, родители же. Лучше ночевать приходить домой.

До закрытия библиотеки Коля читал, потом сдал книгу, оставив в ней свою закладку, и тихо ушел домой.

А на следующий день пришел снова. Молча кивнул Евгении Викторовне, сел за стол и читал.

Еще до закрытия сдал книгу, забрал свою закладку, и, указывая на роман, тихо сказал, глядя Евгении Викторовне в глаза:

— Хотелось бы, чтобы и в моей жизни был какой-то смысл. Пожертвовать собой во имя любви и счастья другого… Что может быть лучше…

— Просто быть счастливым? — предположила Евгения Викторовна.

В ответ Коля пожал плечами и ушел. Больше Евгения не видела его в библиотеке.

2

— Евгения Викторовна, у нас проблемы.

— Это не новость. Зиночка, спокойно расскажите, что на этот раз случилось.

— У нас хотят отжать библиотеку. Хозяин здания хочет продать его под гостиницу и ресторан. Говорит, библиотека нерентабельна.

— Господи! Да чтоб его черти съели! У самого же дети. Они к нам в библиотеку с классом ходили. Ну не дебил ли он. Так, Зиночка, успокойтесь. Нам нужно начать собирать подписи…

— Евгения Викторовна, нам не подписи, нам спонсор нужен, при деньгах.

Евгения Викторовна поправила очки, съехавшие на кончик носа, и вытерла ладонью ставший мокрым от пота лоб.

— Где ж нам взять такого…

— Давайте начнем с того, что дадим объявление в газеты. Листовки распечатаем с призывом спасти нашу библиотеку.

— Ну, давайте, Зиночка.

Зина ожила.

— Я всё сделаю сама!

***

Но на Зиночкин призыв так никто и не откликнулся. Хуже того, через неделю в библиотеку пришел хозяин и устроил Евгении Викторовне разнос.

— Вы как посмели за моей спиной устраивать балаган с этими объявлениями и листовками?

Да я не только здание продам, я лично вас по ветру пущу.

— Эта библиотека – смысл моей жизни. И потом, это же культурное наследие…

Но хозяин грубо перебил ее:

— Хватит кудахтать. Это здание – живые деньги. Мне предложили за него столько, что я со всей семьей отчалю на Мальдивы…

— А если на Канары? — раздался голос за спиной у хозяина, и Евгения Викторовна вздрогнула. Что-то было в этом голосе до боли знакомое, хоть и очень давно не слышанное.

— На Канары? — повторил хозяин, оборачиваясь.

Перед ним стоял молодой мужчина, лет тридцати-пяти на вид, одетый модно и дорого, и все в нем буквально кричало, вопило о том, что он богат.

Широко улыбнувшись, мужчина отвесил хозяину и Евгении легкий поклон и представился:

— Владелец компании “Артемьев и Ко”, Николай Артемьев. Думаю, вы обо мне наслышаны. Все АЗС в городе и по стране обслуживает моя компания.

Я предлагаю вам втрое больше за это здание, чем тот ресторатор.

Идет?

Молча хозяин кивнул.

— Отлично.

Николай достал мобильник, набрал номер.

— Базаров, ко мне.

Тут же в зал вошел красивый, высокий, дорого одетый мужчина с портфелем в руках.

— Так, Анатоль, оформляй договор купли-продажи, и сразу сопроводи господина в банк. Чтобы до конца рабочего дня это здание принадлежало мне.

А с завтрашнего утра чтобы начался ремонт.

Библиотеку не трогать, но подготовить пространство для ее увеличения.

Как ремонт закончится, лично проследи за тем, чтобы все, чего пожелает уважаемая Евгения Викторовна, было куплено. Мебель, шкафы, книги.

— Будет исполнено в лучшем виде, Николай Егорович, — обнажив зубы, улыбнулся Базаров.

— Я в тебе не сомневался. Идите.

Когда Базаров с хозяином здания ушли, Николай улыбнулся Евгении. Но уже иначе. Не хищно, а по-свойски, дружелюбно, тепло.

— Еще раз добрый день, Евгения Викторовна! Узнали меня?

Она кивнула.

— Хоть двадцать лет не видела и не слышала о тебе, узнала. Как живется тебе? Смотрю, преуспел. Молодец, горжусь! На ноги встал, разбогател.

— С напарником десять лет назад повезло, он был сын нефтяного барона местного разлива.

Тимур все на меня повесил, все дела. Сам разъезжал по курортам, сорил деньгами. Мог себе позволить. Только в связях неразборчив был. Подхватил от какой-то дамы легкого поведения вич… Полгода и привет.

Теперь вот компания носит имя “Артемьев и Ко”, и я считаю, что это справедливо.

Коля замолчал, опустил глаза, глядя на свои руки.

— Кстати, в ту ночь, когда я здесь в третий раз был, пришел домой, а дома нет. Взрыв газа. Бытовой несчастный случай. Мне потом сказали, что отец с матерью были мертвецки пьяны и в отключке, что им не было больно…

Тогда уже детдома стало не избежать.

Я год терпел, потом сбежал. Жил на улице, и улица отлично научила выживать.

Привлек как-то раз внимание одной богатенькой шалавы. Она как раз дружила с моим будущим компаньоном.

Он быстро понял, что у меня мозги что надо. Стал привлекать к работе.

Даже купил мне бумажку о том, что я закончил школу, оплатил заочное обучение. Получив высшее образование, финансовое, я стал его правой рукой.

А когда он преставился, весь бизнес достался мне.

Вот такая история.

Николай помолчал и продолжил:

— Десять лет думал только о том, как сделать компанию конкурентоспособной, сильной, непотопляемой. И о прибыли думал.

А тут на днях увидел листовку. Все тогда нахлынуло, память. Вы, Евгения Викторовна, одна были ко мне добры. За всю жизнь только вы, ей-Богу.

Вот и мне выпало хоть чем-то вам помочь.

Ну, желаю удачи.

Кстати, я тут жениться собрался. Через месяц свадьба. Буду рад вас видеть. Попозже приглашение пришлю, именное.

И, не дожидаясь ответа, Николай отвесил Евгении легкий поклон и ушел.

3

Вот только напрасно Евгения Викторовна ждала того приглашения. Ни через несколько дней не пришло, ни через месяц.

А три месяца спустя Зина принесла Евгении газету.

— Смотрите, Евгения Викторовна, как повезло нам, что от компании Артемьева успели получить помощь и спасение.

Теперь вот будем жить. А у компании Артемьева новый генеральный директор.

— Кто? — удивленно спросила Евгения Викторовна.

— Так Базаров, Анатолий Ильич. Вот в статье все написано.

Оказывается, Артемьев отбил свою невесту, Верочку Самойленко, у Базарова. Тот вроде как смирился. Даже на мальчишник к Артемьеву пришел.

Остались они втроем, еще с ними брат Верочки был, Михаил. Напились, чего-то не поделили Миша с Артемьевым, и тот по пьяни ударил его ножом. В живот. Восемь раз.

А после этого они с Толей продолжили пить.

На утро Толя нашел уже окоченевший труп бывшей возлюбленной и вызвал милицию.

Сначала Артемьев вроде как вину свою отрицал. А после свидания с Верой неожиданно подписал чистосердечное признание.

Вот вчера последнее заседание было. Дали пятнашку строгого режима, с отбыванием под Читой. Без права на досрочное за особую жестокость и циничность совершенного преступления.

Вот же фортель судьбы. Был мультимиллионер, а стал зек.

Молча Евгения забрала у Зины газету, перечитала статью, встала, подошла к одной из полок и достала “Повесть о двух городах”.

— Зина, ты этот роман когда-нибудь читала?

— Читала, Евгения Викторовна. А что?

— А о чем он, помнишь? Чем заканчивается он?

— Так помню. Жертвой во имя любви. А к чему вы вспомнили об этом романе?

— “Николай Артемьев сначала полностью отрицал свою вину. Но после свидания с Верой Самойленко подписал чистосердечное признание”. Тебе это, Зина, ни о чем не говорит?

Зина молчала, переводя взгляд с газеты на роман и обратно.

— Да с какой стати он стал бы брать чужую вину на себя? И неужели же эта Вера любит убийцу брата больше, чем его самого? Тем более Базаров был на подхвате у Артемьева…

— Зато теперь он – гендиректор компании. А свою долю еще раньше Николай, судя по тому, что тут написано, отписал – невесте.

Вот и думай, Зиночка, кто тут в поисках смысла в жизни решил поступить также, как любимый персонаж…

— Евгения Викторовна, но это же бред! Бессмысленная жертва. Разве нет?

Евгения печально покачала головой.

— Для кого как.

4

Пять лет спустя, выйдя на пенсию, Евгения Викторовна собрала в сумку скромные гостинцы, сняла с книжки все деньги, и больше суток добиралась до читинской мужской колонии строгого режима.

Николай не раз писал ей о том, как благодарен за внимание, за письма.

“Кроме вас мне никто не пишет”.

Заранее договорившись о свидании с заключенным Артемьевым, Евгения приехала сильно заранее, заселилась в небольшую гостиницу в Чите, и поехала на автобусе в колонию.

Вот только на КПП охранник как-то странно на нее посмотрел, пока вел в комнату для свиданий.

— Ждите, пять минут, — сказал он и удалился. А через пять минут в комнату вошла женщина лет за тридцать, в скромном платье и с покрытыми платком темными волосами.

— Здравствуйте, Евгения Викторовна. Не удивляйтесь, я знаю, кто вы. Я ваша коллега, местный библиотекарь. Коля все пять лет мой бессменный помощник. Он писал вам обо мне?

Евгения кивнула.

— Конечно. Вы та, кого в письмах ко мне Коля называет “Ангел-Хранитель мой”.

Имени вашего он не называл.

— Тая.

— Рада знакомству, Тая. Единственно, я же просила свидание с ним самим.

— Я знаю.

Тая покраснела, опустила глаз, и, глядя на свои руки, тихо сказала:

— Вчера на лесоповале несчастный случай был. Вообще Коля работает в ткацком цеху, и со мной. Еще по сметам и отчетам помогает нам. Вот только вчера в бригаде с его барака двое не вышли, травмы, и он вызвался помочь, подстраховать остальных.

Неожиданно у них там лопнул один трос, слетели крепежи, и ствол рухнул на одного из работающих людей. Убил бы на месте, если бы не Коля. Он успел крикнуть, “Берегись”, люди отскочили. Но одному придавило ноги. Те, кто сильнее, чуток подняли ствол, а Коля тащил раненого на себе в сторону.

Пока тащил, сам пострадал. Сейчас оперируют.

Тая сидела, тихо плакала, а потом вдруг сорвала с головы платок, кинула на пол и завыла:

— Да когда же это кончится! Он же не в первый раз жизнью своей рискует.

Уже даже врачи в лазарете говорят, что с подвигами ему пора завязывать. Чай уже немолодой человек. А мы летом венчаться собрались. А, коли так пойдет, я до свадьбы вдовой стану. Он же все смысл в жизни ищет. Все искупает свою вину… которой не было.

Он же и так за другого сидит.

И Тая зарыдала в голос.

Евгения обняла ее, крепко, прижала к себе.

— Ты, детка, когда он в себя после операции придет, передай ему эту книгу. Он поймет.

Я там в конце сделала приписку. Сама не знала, насколько в тему.

— Какую? — всхлипнула Тая.

— “Тот, кто ищет в жизни смысл, сначала должен оценить ценность самой жизни. Жертвовать жизнью своей – крайность, ибо мы, человеки, неизбежно смертны. Отдавать ее стоит лишь за достойных. Искупление грехов предполагает продолжение жизни.

Потому что с того света мы не умеем возвращать, нечего пытаться. Если же даруется нам счастье, за все грехи наши, значит, так надо”.

Передай ему книгу, дочка. И вот что… Ты случаем не беременна?

Тая удивленно кивнула.

— Значит, не ошиблась я. Ты ему об этом скажи и попроси ради тебя, меня, ребенка, беречь себя. Смерть ничего не искупает! Повтори ему мои слова.

— Смерть ничего не искупает!

Тая словно пробовала эти слова на вкус.

— А пока, детка, скажи, сколько нам ждать?

Тая взглянула на часы.

— Операция началась полчаса назад. Длиться будет от пяти до семи часов. Врач обещал позвонить мне, как она закончится.

— Так, а я-то с тобой тут могу подождать?

— Конечно. Подождите, пожалуйста. А то сил нет никаких сидеть там, у двери операционной, одной.

***

За решетчатым окном давно уже наступила темнота, а Тая и Евгения Викторовна шептались в полголоса, не следя за временем, когда раздался звонок мобильника Таи.

— Слушаю. Да. Все хорошо? Ну слава Богу! Спасибо вам, Дмитрий Алексеевич! Спасибо!

Да есть за что. С меня причитается. На венчание позвать? Так зовём! И да, я ему скажу, что подвигов достаточно совершил.

Тая повесила трубку и улыбнулась Евгении.

— Обошлось.

— Пустят к нему?

— Пока нет. Теперь уже только когда в палату переведут.

— День-два?

— Думаю, да.

Евгения тоже улыбнулась и сказала:

— Я тогда к себе в гостиничку поеду, а позже, когда уже можно будет увидеться, ты, дочка, сообщи мне.

Книгу ему передай и мои слова.

Книгу, кстати, себе оставьте. У вас в библиотеке-то она есть?

— Новое издание есть. А такого нет.

— Ну значит теперь будет.

Тая порывисто обняла Евгению.

— Спасибо вам!

— Да было б за что…

— Есть за что! Я ему скажу, передам, что смысл в жизни он уже нашел.

— Вот и славно. А то трагедий вокруг и так хватает. Счастьем пришло время искупать грехи. Счастьем и продолжением жизни.

5

Когда Тая вошла, неся в руках знакомую книгу, Коля приподнялся на койке, и потянул к ней руки.

Молча, Тая положила книгу на прикроватную тумбу, обняла любимого, и шепнула ему на ухо:

— Всё, Коленька! Всё, хватит. Женя просила тебе передать, Смерть ничего не искупает!

Обещай мне, что ради меня и… ребенка станешь себя беречь.

Погладив ее по животу, Коля шепнул в ответ:

— Обещаю.

— Смысл в жизни нашел?

— Нашел.