Снайпер: Ночная охота

Ночь всегда была удивительным временем суток: под её покровом мог скрыться почти кто угодно. Растворившись в темноте, сержант Синицын преодолел пешком пять километров – ползая по земле, тихо шагая по опадающей листве, не сломав ни одного сучка под ногами, советский воин преодолевал это расстояние с одной целью – довести гитлеровцев до скотского страха. Один мудрый человек сказал о воинском деле: уничтожить противника – ремесло, а заставить его застрелиться – искусство. Сержанта можно с полной уверенностью считать отличным ремесленником своего дела, но, когда Синицын вызвался выполнять столь опасное задание, он, сам того не зная, замахнулся на нечто большее.

Впереди уже виднелись немецкие позиции: два эшелона окопов, в которых было сонное царство: солдаты Вермахта дремали на дне окопов, прикрывшись пледами и шинелями. Держа маузеры и МП в своих руках, вражеские воины хотели быть готовыми встретить наших бойцов даже во сне. Надвигающаяся гроза предупредила о себе заблаговременно: дождь шёл уже полчаса. Полусонные солдаты искали брезентовые плащи, накрывали шерстяные изделия и ложились спать вновь. Бдели лишь часовые: стоя над окопами и шагая вдоль, туда-сюда, шутце смотрели вдаль, и ничего не видели. Выучка в школе снайперов дала свои плоды, и советского солдата не смогли бы разглядеть даже в упор. Особенно, на фоне листвы с грязью вперемешку, а уж тем более, во время грозы, когда видимость ограничена дождём, перерастающим в ливень. Порывы ветра срывали стальные шлемы немцев, стоящих на посту, а их однополчане, дремлющие на дне окопа, сочувствовали ему, но недолго: ливень быстренько образовал лужи в вырытых траншеях, и солдатам пришлось лениво подкапывать землю, чтобы вся вода уходила туда. Посередине окопов стояли пулемётные гнёзда со сколоченными из брёвен наспех, бойниц. Сам пулемёт стоял стволом вверх, в объятиях спящего рядом расчёта.

За вторым эшелоном стоял забор из колючей проволоки с шлагбаумом вместо ворот. По углам стояли вышки с часовыми. Те тоже старались не засыпать, но под крышей это было сложнее, чем для коллег на земле. Думая, что ничего не будет, если подремать минуту-другую, часовые давали слабину и отключались на часы, пока не пришёл офицер и не нарушил сон. За воротами дорога расходилась: прямая вела к казармам, расположенным по обе стороны пути. Если свернуть влево – будут склады ГСМ и боеприпасов. Поворот вправо вёл к пищеблоку и медсанчасти. Там же расположен штаб. Очевидно, командующий этой частью немец любил покушать, поэтому пристроил любимое место поближе.

В штабе всё время было движение: немецкие офицеры всё ходили и ходили – то в здание, то оттуда. Прикрывшись кожаными папочками сверху, если не было плаща-дождевика, лейтенанты Вермахта бегали по своим делам. Пищеблок работал на износ: клубы дыма валили из трубы печки, благодаря которой повар снабжал своих горячим супом и тушёным мясом с квашеной капустой. Украдкой, некоторые авантюристы из числа недавно сдавших пост караульных, заходили туда и пытались выклянчить миску-другую, но вместо этого получали пинка под зад. В лазарете картина была куда печальнее: недавно вернувшиеся из боёв, гитлеровцы корчились в муках и покидали сей грешный мир прямо на больничных койках. Очень много было на тот момент причин: потеря крови, гангрена, сепсис и пневмония – готовы были забрать жизнь солдат и офицеров Вермахта, которым не повезло погибнуть сразу. Около склада стояли свои охранники, иногда их усиливали пешие патрули. Они охраняли штаб, но их маршрут пролегал через стратегически важные объекты, наблюдая, как прожектор и осветительные ракеты проливают свет на местность.

Глядя на них на всех через прицел, сержант Синицын насчитал около двадцати пяти человек. Мысленно он умолял какого-то офицера или, хотя бы, фельдфебеля, выйти из любого помещения на встречу советской пуле. И его молитвы были услышаны Родиной-матерью: из штаба вышел лейтенант и пошёл прямо через КПП, помахав рукой в знак приветствия ефрейтору, стоящему в будке. Пройдя второй эшелон, он остановился у внешнего: офицер увидел, как часовой, всё-таки, заснул. Со всей силы он как даст по шлему сверху, чтобы негодяй проснулся.

- Вставай, подлец! – кричит он на немецком горе-солдату. – Ты обнаглел спать на посту, рядовой?!

- Простите, герр лейтенант, дождь гипнотизирует! – попытался оправдаться шутце.

- Я сейчас сам тебя загипнотизирую, Отто! Тебе мало было первого предупреждения? Ты забыл, где находишься и чем чреват твой сон. Гауптвахта тебе мозги вправит.

Офицер начал потихоньку горбиться, плечи его выпячивалась вперёд, а голова вжималась. Руки тянулись к нижней части живота, как будто бы удерживая что-то.

- Посмотри, до чего ты довёл офицера своим разгильдяйством! Я ведь минуту назад ходил. – пристыдил лейтенант рядового и начал глазами искать какое-нибудь деревце или куст. Найдя такое место, немец пошёл туда, но оказался там намного быстрее, чем думал: ударившая со страшным грохотом, молния ускорила его. Убедившись, что никого рядом нет, гитлеровец начал справлять свои потребности.

Через прицел снайпер начал рассматривать и мыслить вслух:

«Так… Ты смотри-ка! Ладно, пускай закончит, потом поглядим...»

Пока тот мыслил, нацист уже успел закончить и застегнуть пуговицы на галифе. Вдруг резко для немцев раздался раскат грома, ожидаемый советским воином. Палец Синицына плавно спустил крючок винтовки Мосина, и пуля, вытолканная пороховыми газами, не слышимыми из-за шума грозы, вылетела из ствола. Всего за секунду металл рассёк весь воздух, разделяющий снайпера СССР и немецкого лейтенанта. Пуля вошла, на удачу снайпера, офицеру прямо в сердце. Немец почувствовал сильный толчок и нарастающую влажность рубахи в зоне груди. Он не понял толком, что произошло, а когда он, всё-таки, почувствовал боль, сознание его стремительно начало покидать. Непроизвольно склонившись над удобренным деревом, лейтенант упал на колени и облокотился на первое. В такой позе он и закончил свой земной путь.

Синицын посмотрел через оптику в сторону штаба. Парочка окон на первом и втором этажах были открыты. Если бы внутри этих комнат появились какие-то фигуры, было бы славно. Но тогда могло бы случиться неприятное: кроме цели были бы другие враги, которые испортят охоту, подняв тревогу. Временно отложив эту затею, сержант принялся рассматривать другие цели. Он обратил свой взор на окопы первого и второго эшелонов, и перед его глазами предстали спящие солдаты у пулемётной точки.

Решив действовать наверняка, снайпер пополз вперёд, пройдясь своим животом ещё пару сотен метров. Остановившись, он обрёл уверенность, что, если бы немцы показали сержанту советскую копейку, пуля из винтовки Синицына снесли бы её. Он заглянул в оптику ещё раз: через прицел было видно лицо каждого из спящих. Не до мельчайших, конечно, деталей вроде прыщей с угрями, но открой они глаза, было бы видно их белки. Задержав дыхание, воин стал ждать очередного раската грома. Сверкнувшая молния ознаменовала скорую смерть одного из членов расчёта. Грохот, нисходящий с неба, прикрыл хлопок винтовки Мосина, из которой вылетает пуля. Рассверлив воздушное пространство, снаряд пробил череп спящего и вышел через затылок, застряв в сырой земле. Второй боец ёрзал головой, и прицеливаться в него было сложнее. Со следующим раскатом грома свинец вошёл в сердце пулемётчика, и тот умер во сне. Свалившись на мёртвого напарника, немец образовал с ним эдакие «объятия». Во всяком случае, часовому со стороны так могло показаться.

Покопавшись в подсумке, снайпер взял парочку лимонок и проволоку, заготовленную как раз на случай, если надо будет оставить сюрприз. Он взял колышки и вбил их в тех местах, где могли пойти нацисты в контрснайперской борьбе. Осторожным движением он согнул усики от чеки одной гранаты, потом другой, привязал волшебные колечки проволокой к колышкам и натянул конструкцию. В результате получились растяжки. Вот уж гитлеровцам будет сюрприз… Ну, если они, конечно, досрочно догадаются о происходящих с ними ужасах.

Как раз к моменту, когда Синицын ещё раз глянул в прицел, в окошке на втором этаже показался силуэт офицера. Это был капитан Грасс, командующий этой части. Он решил закурить после развлечений со своей радисткой, а по совместительству, «походной женой». Облокотившись, он оказался в полусвободном состоянии, когда, подпершись локтями, он вполне мог заснуть в таком положении.

- Отлично! – вслух обрадовался снайпер, не боясь раскрытия, ведь дождь был настолько громкий, что полушёпот сержанта точно никто не услышит. Передёрнув затвор, он внимательно начал смотреть на цель. Капитан Вермахта наслаждался недавно приобретёнными дорогими сигаретами: их вкусом, ароматом и мягкостью табака.

Радистка, одевшись, встала и, когда сверкнула молния, быстро шмыгнула обратно в постель, укрывшись от вспышки в паническом страхе. Когда раздался грохот, она сжалась ещё сильнее.

- Чёрт! – разозлилась фрау. – Сколько уже я на Восточном фронте, выстрелы меня не могут напугать, а гроза до сих пор заставляет меня цепенеть.

Подойдя к капитану, она искала у него поддержки и положила руку ему на плечо. Но как только та попыталась обернуть его, чтобы поцеловать, она завыла от ужаса: тело офицера рухнуло на пол, а его тело – от груди до живота – уже было рассечено стекающими вниз струями алой, слабо пульсирующей, крови. Её любовник был уже мёртв, и снайпер мог снять её саму в ту же секунду, но пожалел: женщина, всё-таки. Да и должен же хоть кто-то разнести весь этот ужас по части. Так она и сделала: открыла дверь и во всё горло закричала.

Через десять секунд в комнату покойного ворвались охранники, пытаясь понять, откуда же конкретно стреляли. Не теряя времени, дежурный, услышавший о происшествии, поднял тревогу, и вся часть была поднята на уши. На несколько километров раздавалась сирена, и вставшие с холодной земли, солдаты в окопах изготовились, ожидая каких-то напастей. Фельдфебель увидел, как один пулемёт не приведён в боевое состояние, а его расчёт дрыхнет. Спустившись к ним, унтер-офицер крикнул:

- Тревога вас не касается? Обнаглели в конец, а?!

Но, повернув наглецов, командир в ужасе осознал, что одному из лежащих вышибли мозги, а второму – прошили сердце. С кровью на руках, фельдфебель приказал лечь и не высовываться, поняв, что поблизости работает снайпер.

В штабе тоже все стояли на ушах: офицеры начали прятаться по кабинетам и проверять своё оружие. Синицыну было бы смешно это видеть: в паническом страхе гитлеровцам в их воспалённые головы приходил бред, вроде возможности оказать сопротивление снайперу с Вальтером в руке. Один лейтенант тоже вбежал в кабинет, чтобы добрать патронов. Он не сразу обратил внимание, что его сосед, лежащий около стола напротив, тоже уже почил. А свидетельством этого было огромное тёмно-красное пятно на стене. Повернув голову, лейтенант сорвал голос, перекричав сирену части. Охрана тут же рванула к нему. Увидав столь страшное зрелище, теперь каждый не мог чувствовать себя в безопасности. Кого следующим убьёт призрак? Неизвестно.

По тревоге было поднято всё расположение: через две минуты все бараки опустели, а на плацу выстроились пара сотен бойцов Вермахта. Было приказано прочесать местность и найти снайпера. Образовав цепь в три эшелона, немцы начали идти вперёд. Очередной раскат грома уже не принёс ни одной смерти. А вспышка, предшествующая грому, осветила всё поле, и один из гитлеровцев заприметил место, откуда велась стрельба: гильзы винтовки отразили свет молнии. Поисковая группа немедленно рванула туда, чтобы поскорее определить место, куда направился снайпер. Предвкушая охоту, немцы не заметили, как сами стали жертвами: сработала растяжка. Осколки покосили троих: одного, что подорвался рядом, разнесло основательно, двум другим досталось несколько крупных осколков. Цепь остановилась. Было решено развернуться и отойти до прибытия сапёров, но каким-то образом немцы успели пройти вторую растяжку в безопасности. Обратным ходом они лишились своего везения и вновь подорвались: один убит, второму располосовало шею.

Тем временем сержант Синицын уже шёл обратно в своё расположение, сделав зарубки на винтовке: четыре солдата и три офицера Вермахта. Со слезами, скрываемыми дождём, он достал из кармана фотографию своей семьи: отца убили в первые дни войны, сестру изнасиловали и расстреляли гитлеровцы, мать сошла с ума от горя, когда нелюди это сотворили, а младшего брата угнали в концлагерь, где заморили голодом и рабством в скотских условиях. Как говорил один очень мудрый генерал, намного позднее этой войны начавший свой воинский путь, когда у человека семья испаряется в воронке от бомбы, он становится волком, который будет жить только ради одного – рвать врага. И потому жить он будет долго. Несомненно, сержант Синицын будет жить долго. О страшной трагедии он узнал, когда служил в артиллерии. Он учился в институте на учителя русского языка, и когда настала война, сразу ушёл добровольцем. Имея успехи в стрельбе, будучи победителем институтских соревнований, он хотел ещё тогда попасть в снайперы, но ему отказали: слишком юного парня пожалели и не стали отправлять в самое пекло, где призраки войны живут недолго: первый же выход становились последними для многих. Но он был непреклонен, и в артиллерии он постоянно писал прошения о переводе. Наконец-то, его услышали: снайперская школа, где он впоследствии учился, нуждалась в новых курсантах.

Синицын больше не боялся умереть. Хоть он и был комсомольцем, и в загробный мир верить ему было не положено, но снайпер верил, что, если убьют – он будет со своей семьёй. А если нет – он заберёт намного больше жизней гитлеровцев. После прочтения извещения о гибели родных, он хотел лишь одного: забрать с собой побольше этой сволочи. А высшей для него наградой, но маловероятной, было бы известие, что среди убитых им оказались именно они – убийцы отца, насильники сестры и мучители брата. На войне убийство - это ремесло, а создание невыносимых для жизни условий, заставляющих противника застрелиться - искусство. Сержант уже сейчас представлял собой гораздо больше, чем просто ремесленник. Кто знает, может, именно виновники в его горе попадутся когда-нибудь ему на глаза, зрящие сквозь оптику, и от ужаса захотят застрелиться.

А ходящие по Советской земле, нацистские оккупанты, отныне и впредь будут испытывать чувство парализующего страха, не дающее спать, есть и даже дышать воздухом Родины-матери. Теперь все, кто увидел это своими глазами, да и кто не видел, но слышал от первых, знали – призрак ходит везде и всюду, появляется где захочет. И заберёт жизнь у того негодяя, у какого захочет. Страшнее факта выстрела такого бойца – только ожидание оного. Самый ужасный кошмар для немецкого солдата вне поля боя – советский снайпер, блуждающий в ночи.