Снег

Тучи шли на север, а Племя двигалось на юг. На юге было тепло, даже жарко, там никогда не замерзали реки и не засыпали деревья. Холода не затормаживали жизнь почти на полгода, как на севере. Иное дело, что полгода – только другие – юг лихорадили землетрясения и извержения вулканов. Как по заказу, этот ад продолжался ровно два сезона, но к его началу Племя, окрепшее за яркое южное лето, успеет возвратиться к своим северным землям. Всегда так бывало.

Вот только тучи эти Ивану не нравились. Очень сильно не нравились. Но он предпочитал помалкивать об этом. Он знал, что каждый мужчина и каждая женщина в Племени понимает, встреча с чем ждет их всех, двадцать трех взрослых и десять детей, если им не повезет и тучи остановятся над их головами… Наверняка половина его родни думает в эти минуты о том же, о чем и он, Иван.

Минуты успели спрессоваться в четыре часа с того момента, как Племя поднялось с ночлега и отправилось дальше к югу. Скоро должен был быть привал, но навряд ли они станут устраивать его на открытом пространстве, учитывая обстоятельства. Тучи видны уже часа полтора и довольно быстро движутся. И третий час Племя идет по местности, гладкой, как лезвие ножа, только камни и песок кругом, даже травы почти нет. Ни деревца, ни валуна сколько-нибудь крупного, ничего. Песок и камни. И животных тоже нет. Здесь вполне могла бы поселиться жизнь: на этой равнине ни значительных перепадов температур, ни экстремального уровня радиации. Но что-то здесь не так, а что – одному богу известно. Просто еще один сюрприз из богатого наследия Конфликта.

- Видишь их? – спросила Елена, молодая женщина-славянка, шагавшая рядом с Иваном с самого утра. За спиной у нее в «кенгуру» спал Митя, восьмимесячный сын. Ее муж шел где-то впереди, может быть, рядом с Предводителем и Старейшинами. Елена взглядом указала на тучи. Она улыбалась, но взгляд был испуганный… Если не сказать – затравленный.

- Конечно, вижу. Почти два часа. Ну и что с того? – нахмурился Иван, запоздало сообразив, что слишком уж поспешно отвечает и с чрезмерной готовностью. Как будто… хочет поделиться страхом. Нельзя было пугать девушку сильнее, чем она уже была напугана, он все-таки мужчина.

- Горы видишь? – рукой, свободной от тюка с приборами и посудой, показал вперед. Темная гряда с утра маячила на горизонте, только приближалась медленнее, чем тучи… к сожалению. – Еще час пути, и мы в предгорьях. Не бойся, - сказал он неловко, не зная, как получше успокоить. Но, кажется, шагавшей рядом молодой женщине в зеленом камуфляже и этого было достаточно. Она улыбнулась благодарно, но печально.

- Да. Хорошо бы успеть. Ведь мы не взяли большие палатки, а следующий Склад как раз в тех горах. Как все-таки жаль, что у нас нет палаток.

Да уж, жаль. Но палаток и не должно было быть: на этом отрезке маршрута Старейшинами и Предводителем не предусмотрено тяжелое снаряжение, пустыню надлежало миновать налегке, только с несколько увеличенным запасом боеприпасов – на случай, если объявятся хулиганы или разбойники. Но такие встречи происходили редко. А вот снежных туч вообще никогда не случалось на этой равнине. На этой чертовой равнине, подумал Иван. Чертовой треклятой равнине.

Счетчик Гейгера здесь не зашкаливал, но и не молчал. Он вообще-то мало где молчал в мире после Конфликта. В мире до Конфликта Иван был студентом, изучал прикладную математику в МГУ им. Ломоносова и лишь в кошмарных снах видел себя иногда растерянным, заблудившимся, заплутавшим на незнакомых ландшафтах, среди враждебного окружения… Теперь же только во снах - фантастических или страшных - он видел Москву. Конфликт сделал кошмары реальностью и реальность – кошмаром. Нет-нет, спохватился Иван, не кошмаром. Никаких кошмаров, никаких фантазий, напомнил он самому себе. Ничто не должно отвлекать Нового человека от Нового мира. Так говорил Предводитель (в прошлом – инструктор по стрельбе в отделении полиции), и он не уставал повторять это на каждом привале. Мы освоим этот Новый мир со временем, он станет таким же нашим и родным, как и мир старый, но мы не должны ни о чем вспоминать. Ни о чем не жалеть, ничего не сравнивать. Здесь иная логика, иные законы. Если мы обо всех этих правилах забудем, мы непременно поймем что-нибудь не так, чего-нибудь важного не заметим, и тогда, конечно, погибнем. Так говорил Предводитель, и Иван был с ним согласен.

Между тем Племя приближалось к югу и к горам – без названия, пока это были просто «горы», и все. Лишь только третий переход совершали двадцать три человека, не считая детей. Тучи двигались к северу – и к Племени. Ивану казалось, что он начинает кожей ощущать беспокойство, исходящее от сородичей вокруг него, все норовящих – беспорядочно – ускорить шаг и тревожно всматривающихся в горизонт и в небо над головами. Тусклое оранжево-красное солнце скрылось, тучи наползали.

- Быстрее! – крикнул впереди Предводитель, и его приказ был передан десятком перекликающихся голосов, мужских и женских, некоторые от страха срывались на фальцет. Несколько человек вокруг Ивана попробовали побежать, но уткнулись в спины тех, кто был перед ними, и перешли на быстрый шаг. Тучи были уже совсем над головой, но все еще высоко, а первые скалы – в пятистах метрах. Кто знает, не заставит ли тучи опуститься беспорядочное бегство?.. Теперь все только в божьей милости.

Тишина вокруг, лишь шорох шагов по камням да напряженное дыхание, да у кого-то плачет ребенок. И где-то всхлипывает женщина… Елена не всхлипывает, она идет рядом с Иваном, твердо и пружинисто, как прежде, только костяшки рук, вцепившихся в лямки «кенгуру», побелели, и сжаты губы, как на допросе…

И вот они, первые долгожданные уступы, они уже вокруг Племени, когда вдруг – женский крик справа:

- Снег!

Да, снег. Первые хлопья, кружась, устремились к земле из туч, почти ушедших, оставивших лишь бледный хвост над головами Племени. Людям все же не повезло, но не так, как могло бы – здесь было, где укрыться. Их теперь окружали пещеры, выбоины и навесы, но все равно началась паника. Ведь снег уже тут, его первый десант достиг каменистой земли и теперь разбегался по ней, ища щели и просачиваясь в них. И его тоже имел в виду Предводитель, когда говорил: «Будем искать сходство – будем уничтожены». Потому что это вовсе не тот снег, что засыпал в декабре Москву.

Совсем не такой.

Теперь уже не имело смысла остерегаться сильных эмоций и резких движений. Племя кинулось врассыпную, люди мчались предельно стремительно, не давая шанса опускающимся хлопьям коснуться их кожи и одежды - те разлетались в стороны в воздушном потоке. Иван нырнул в ближайшую к нему щель между двумя накрененными глыбами, там споткнулся, упал и, падая, ощутил, как ладонь скользнула по чему-то… что явно не было камнем.

Когда ему удалось, спустя мгновение, сфокусироваться достаточно, чтобы видеть в темноте с помощью автоматически включившегося на фуражке фонарика, он обнаружил, что не ошибся.

В пустыне живности не было. А здесь пустыня заканчивалась, и ничего удивительного, что фауна начала встречаться. Зверюга, которую он в падении огрел по чешуйчатому боку, в первый момент испуганно отпрянула назад, но быстро сообразила, что к чему. И не сочла Ивана опасным противником.

Он отпрыгнул назад, попытался вскочить на ноги – но ударился головой о стену, и, схватившись одной рукой за голову, другой метнулся к кобуре, но тут тварь бросилась ему на грудь. Была она в полтора его веса, шестилапа, зубаста и с массивными роговыми наростами на голове, спине и шее. Иван рванулся из-под нее, потом еще бросок назад, и вот он вне пещеры. Какое-то мгновение он, стоя перед ущельем, удивлялся, почему тварь не преследует его, а потом понял. Его крик перекрыл визг какой-то женщины, осознавшей опасность раньше него самого. В следующую секунду Иван уже корчился на земле, задохнувшийся, неспособный издать ни звука, а белые хлопья облепляли его с головы до ног, лицо, руки, шею, забивались под рукава одежды и рассыпались по всему телу, впитываясь в кожу. Боли не было, но его сотрясали судороги, неприятно сводившие мышцы. Иван не понимал, почему его тело не слушается, он не мог теперь даже открыть глаза, которые зажмурил, когда упал на землю, пытаясь скрыться под плащом.

Он смутно почувствовал, как его подхватили подмышки и под колени, оторвали от земли, от снежного полога, и опустили на каменный пол, пронеся всего несколько шагов. Смутно слышал беспорядочные всполохи голосов и догадывался, что кое-какие из них несут какую-то информацию, но не понимал ни слова, да и не старался понять. Теперь, когда снег больше не засыпал его, Иван почувствовал, что расслабляется – и одновременно проваливается в теплую душную мглу, это было приятно, но тут же его вернули обратно резкий запах аммиака и похлопывание по щекам. И голос Предводителя откуда-то сверху:

- Открой глаза, сынок. Открой глаза! Не спи!

И он открыл. В гроте, где он лежал на полу, находились трое мужчин, включая Предводителя. У всех троих на лицах еще были натянуты балаклавы, закрывавшие их вплоть до глаз. У стены плакала женщина, прижимая к себе двух малышей. Иван уставился на Предводителя. Тот поддерживал его голову и по-прежнему держал перед его носом ватку с нашатырем. Увидев, что взгляд Ивана делается осмысленным, он убрал ватку и стянул со своего с лица балаклаву. То же сделали и двое его других спасителей, мужчин лет тридцати. Причем один из них выглядел так, словно сейчас заплачет, присоединяясь к женщине и детям. Иван не понимал, почему.

- Со мной все в порядке? – осторожно спросил он.

- Да, сынок, все хорошо, - прошептал Предводитель. – Не волнуйся, ты только не волнуйся, ради бога.

Иван сел, и ему помогли, поддержали.

- На тебя попало не так много, - произнес тот из мужчин, что выглядел более спокойным. Но и он смотрел на Ивана как завороженный. – Кажется, с тобой все в порядке, парень. Выглядишь отлично, уж поверь. Но только не надо тебе покуда совершать лишних движений, посиди спокойно, вот утихнет непогода, и мы приведем к тебе врача.

Это был не тот снег, что засыпал зимой Москву в Старом мире. Иван получил ненужную, в общем-то, возможность увидеть результаты его воздействия тем же вечером, перед ночлегом, в зеркале своего бритвенного прибора. Ненужную – потому что он и так примерно представлял, что увидит – вовсе не румянец, как после прогулки под прежним снегопадом. Иван теперь сделался гораздо старше – словно прошло не несколько часов, а много лет. Виски посеребрились, углубились незаметные прежде морщинки, и он более не тянул на двадцатилетнего студента университета. Может быть, на преподавателя… Лет тридцати пяти-сорока, не менее того.

Ему захотелось кричать, но крик застрял в горле. А в следующую секунду вмешался рассудок, и желание шуметь пропало. Именно рассудок сохранил ему жизнь во время Конфликта и после него. Иван привык, что тот распоряжается на правах главнокомандующего, и всегда отдавал ему бразды правления своей натурой. С его помощью он безжалостно подавлял в себе любые ненужные импульсы, потому что в критической ситуации они грозили потерей жизни. Так было у него, и так же - у любого другого человека из Племени. Выжившего человека из выжившего Племени.

Кричать просто не имело смысла.

Сородичи продолжали относиться к Ивану как ни в чем не бывало. Врач внимательно осмотрела его – каждый участок кожи, измерила давление и пульс, однако все эти манипуляции были бессмысленны, что прекрасно понимали и она, и окружающие, и сам Иван тоже. Но осмотр должен был состояться. На всякий случай, ведь впереди долгая дорога, Иван должен был быть к ней готов. Или к какой-то ее части…

Никто не сочувствовал вслух, не смотрел искоса и уж подавно не чурался и не шарахался. Здесь были люди разных национальностей, разных вероисповеданий, но Племя объединяла общая судьба. Оно видело трагедии почти каждый день, оно теряло до десятка членов за каждый переход. Каждый воспринимал чужую боль как собственную, но все умели терпеть боль.

Назавтра вид в зеркале уже не так шокировал. Наверное, Иван успел смириться с неизбежным. Теперь он походил не на доцента, а скорее на профессора, лет шестидесяти. Похоже, сон немного замедлил процесс старения, но только самую малость. Иван вяло подумал о том, что вновь старается искать ассоциации в прошлом, которое уже не вернется, но сразу возразил себе, что теперь имеет право помечтать. Мечты были запретны, потому что могли помешать будущему, но сейчас, когда его Будущее уже вполне определенно и очень коротко, они не помешают ничему.

Вместе с юношеской внешностью бесследно исчезли и юношеская сила, и юношеская быстрота ума. Или это мир вокруг изменился за сутки? – потемнел, увеличил силу гравитации и ускорился в пару-тройку десятков раз. Ивану это было не очень интересно.

В этот день, продираясь через низкорослый влажный травянистый лес, лежащий узкой полосой между скалами, Племя встретило незнакомку. Ее привели разведчики. Веселая девчушка лет тринадцати, высокая, с длинными соломенными волосами, одетая в видавший виды джинсовый костюм и еще неплохие кроссовки, болтала и смеялась вместе с двумя молодыми парнями, которые и обнаружили ее впереди, в чаще. Она оказалась родом из Прибалтики и с акцентом, но говорила по-русски.

Племя немедленно устроило привал и позаботилось о том, чтобы принять юную гостью как должно. Люди, встречаясь с незнакомцами в Новом мире, были максимально приветливы и гостеприимны – если, конечно, незнакомцы не оказывались хулиганами или разбойниками… Но эта публика делалась все малочисленнее, встречалась все реже и, очень может быть, скоро искоренится до последнего. Для беспредельщиков в Новом мире не было места. Выживать маленькими несплоченными группами здесь было невозможно. Кое-кто утверждал, что человечеству все-таки есть чем гордиться – в нем теперь остаются только очень хорошие люди.

Девочку звали Лайма. Она сидела по правую руку от Предводителя, уплетала суп из диких трав и мясных консервов и трещала без умолку. Ее родня останавливается пожить в этих местах на полтора месяца каждый год, до наступления Мокрого Сезона. Они все сейчас километрах в двадцати отсюда, это только она так далеко забрела. Она уверена на триста процентов, что ее родня будет счастлива видеть Племя у себя в гостях. В их в группе много разных национальностей, есть даже двое англичан, которые все еще ни слова не понимают по-русски… Всего сорок шесть человек, это вместе с детьми, но детей не очень много, человек восемь (дети – это младше нее самой, конечно)... А знает ли Предводитель, что в лесу тоже есть Склады? Ее родня будет рада показать Племени Склады. Там можно разжиться теплой одеждой и кое-каким оружием…

- Лайма, а видели вы снежные облака вчера днем - они проходили над вашим лесом? – спросил Предводитель.

Иван глядел на девчонку поверх костра. Он хорошо видел ее, она сидела довольно близко, и, к тому же, его зрение, хотя немного потемнело и чуть изменило цветовую гамму, сохранило свою резкость. Он лениво рассматривал девочку, что-то в ней казалось… странным – но Иван никак не мог понять, что же именно, и в конце концов списал это впечатление на счет разыгрывающегося, по его мнению, старческого маразма. Сам разговор уже успел его утомить. Он до последней произнесенной Предводителем фразы не вслушивался, о чем они говорят, и размышлял, почему его теперешнее состояние кажется ему таким естественным, будто он еще вчера утром не был двадцатилетним парнем, а прошел к возрасту, на который сейчас выглядел – лет семьдесят-восемьдесят – весь путь, который полагался…

- Ну да, конечно, мы видели эти тучи, - отозвалась девочка довольно равнодушно. – Они прошли высоко. Наверное, еще далеко так пройдут, очень высоко.

- Снег накрыл нас у самого подножия скал, - сказал Предводитель, и Иван не увидел, но почувствовал на себе его потяжелевший взгляд.

Его слова не произвели на девочку сильного впечатления, и это вызвало легкую волну удивленных перешептываний в живом кольце вокруг костра.

- И один из наших людей попал под снегопад, - проговорил Предводитель полминуты спустя. Казалось, только странная невпечатлительность девочки вынудила его произнести эту фразу, каждое слово которой бередило незажившую рану в душах сородичей.

«Зачем? Зачем он это говорит?» - подумал Иван и сам удивился своему безразличию.

Девочка наконец поняла. Она уставилась на Предводителя, затем обвела взглядом остальных.

- Этот человек что, умер?

В Племени воцарилась тишина, Предводитель слегка нахмурился.

- Нет… Он еще жив.

Девочка смотрела на него непонимающе:

- Почему – еще?

Мужчина поднял брови, давая ей знак продолжать. И Лайма наконец сообразила. Она подскочила на ноги, чтобы все ее видели. От радостного возбуждения, что может сообщить хорошую новость, она почти кричала и широко размахивала руками:

- Ой, простите, вот же я дура. До меня не дошло сразу, что кочевые племена могут не знать об Источниках! Ведь мы-то о них давно знаем. Достаточно искупаться в Источнике! Чтобы снег перестал действовать, нужно целиком окунуться в воду Источника, и человек молодеет так же быстро, как старел. Давайте отправимся прямо сейчас! Один из Источников всего в паре километров отсюда, я его для вас легко найду. У нас снег не убил ни одного человека! А ведь всего месяц назад я и сама попала под него…

Иван, прищурившись, смотрел на девочку по ту сторону костра, оживленную и счастливую, что она может чем-то услужить этим гостеприимным людям, бурно жестикулирующую обеими руками. И тут он понял. Понял, что именно ему казалось в ней не так. До старческого маразма все же было пока далеко.

Между растопыренных пальцев Лаймы, просвечивающих на свет красным, яркими треугольниками сияли перепонки. Как на лягушачьих лапках. Перепонки, доходящие до середины пальцев.

Иван очень медленно опустил голову, и, уткнувшись лбом в колени, тихо, от всей души рассмеялся.