Снег под кожей

Снег под кожей.

Высокие заснеженные ели, окружавшие небольшую поляну, зябко кутались в шаль густого тумана.

Беспрестанно теребя пуговицу на тулупе, Ваня то и дело поднимал глаза от валенок, бросая быстрые взгляды на родителей. Отец, в шортах и лёгкой рубашке, поцеловав маму, без слов крепко сжимает ему руку и уходит не оглядываясь. Босые ноги не проваливаясь в снег уносят его всё дальше.

Мама, сидя на клетчатом пледе в своём любимом голубом платье, мягко улыбается, глядя отцу в спину, пока тот окончательно не растворяется за серой завесой.

Белый искрящейся снег, тёмные деревья и туман, скрывший отца - будят в душе тревогу. Но улыбающаяся мама прекрасна.

– Мам, а куда он ушёл?

Их лица оказываются напротив, когда она встаёт на колени и прикладывает палец к губам.

– Тише. Ты такой громкий, такой яркий, такой заметный. Они услышат и когда придут,тебе придётся указать им путь.

- О ком ты? - шёпотом спросил Ваня.

- О белых тенях. - мама с грустной улыбкой гладит холодными пальцами светлые волосы сына - выйдя из тьмы они обернутся кожей, под которой вместо крови снег.

– А папа – Ваня, зябко поежившись, посмотрел в сторону леса – не заблудится? Тени не найдут его?

- Ты же видел - он шёл очень легко. Его им не услышать и не увидеть.

А почему он ушёл?

- Он сделал всё, что было в его силах и мог только уйти.

- Мам, - Ваня коснулся обжигающе холодного плеча - а папа вернётся?

Мама не ответила.

Ваню не пугали туман и тени, скрывающиеся в нём, в груди не помещалось иное чувство. Уткнувшись матери в грудь, он прошептал:

- Я так соскучился.

– Я тоже родной. – уголки её губ опустились вниз – Ты совсем взрослый... – тонкие пальцы льдинками коснулись его щеки – Встречаешь свою девятую зиму. – Мама взяла горсть снега и просыпала его сквозь пальцы – Тут так тоскливо и совсем негде спрятаться.

– Спрятаться? От теней?

Лоб мамы прорезала беспокойная морщинка, оглянувшись по сторонам, она кивнула.

Ваня сжал холодную ладонь.

– Не бойся. Я не разрешу им причинить тебе вред.

- Я хочу уйти, но не могу. Не знаю куда.

- Я покажу тебе дорогу. Идём.

- Камни не падают просто так - сказала мама, глядя за спину сына - Они не позволят.

***

Лёжа на тёплой лежанке печки, Ваня затаился, прислушиваясь к себе. С приближением зимы сны становились всё более яркими, живыми, оставляя после пробуждения ощущение покалывания в кончиках пальцев. Холода сплетали в душе сеть, которой он ловил иллюзию сна, ощущая в теле напряжение от богатого улова. Так было не всегда, лишь с прошлой зимы, после утраты родителей.

Сонно перебирая в мыслях нити образов, Ваня ни секунды не сомневался в их реальности. Дедушка Лука расстраивался, когда Ваня рассказывал о своих снах, словно он делал что-то нехорошее. И вот этого Ваня никак не мог понять. «Что плохо, если я говорю с теми, кто умер, как с живыми?»

***

Утро застало его на чердаке. Среди запаха развешанных под потолком трав, в бледных лучах, проникавших сквозь небольшое окошко, уютно плавали пылинки.

Между расставленных ног лежали главные сокровища: настоящий охотничий нож, последний подарок деда к его девятилетию, старое фото, на котором улыбающиеся родители обнимались, стоя в прибое и спичечная коробка. Отложив фото, Ваня с трепетом открыл коробок. Неосознанно ожидая услышать басовитое урчанье, мальчик погладил клочок серо-рыжей шерсти. Но тишину нарушил только его вздох от мысли: «Тишку в дом, и колбасой не заманишь».

Его внимание привлекла снежинка, проникшая сквозь щель приоткрытой рамы. Под кожей, словно пробежала волна, не позволяя остаться без движения. Задрожав от предвкушения, Ваня с тихим шелестом закрыл коробок и вскочил на ноги. Так и есть! За окном на скованную холодом землю неслышно опускался долгожданный первый снег.

Кубарем скатившись вниз, Ваня влез в валенки и на ходу накинув тулуп, выбежал во двор. Замерев у порога, он с наслаждение набрал полную грудь морозного воздуха, наконец-то напитавшегося снежным ароматом. Набегавшись по двору с раскинутыми, словно крылья руками, он, хохоча, упал на спину и сделал «снежного ангела».

Через несколько минут, насмеявшись, притихший Ваня заворожено смотрел на опускающуюся ажурную бесконечность тишины. «До чего же красиво! Сегодня у меня всё получится. С таким снегом не может, не получится!» – думал он.

Неспешный поток мыслей сделал очередной поворот и Ваня представил себе, что вместо крови, в его венах искрясь, неспешно пересыпается сухой снег и лёд. Его невольно передёрнуло. Стало жутко, но вместе с тем болезненно-сладко: «Какого это не чувствуя холода бродить в ночи, опасаться огня, смотреть на живых и чувствовать… Чувствовать что?»

Поднявшись, он, страшно завывая, вытянул перед собой руки и медленно на прямых ногах доковылял до угла сарая. Там его внимание переключилось на одинокую лиственницу, стоящую метрах в ста, как раз посредине между домом и дремучим лесом, куда ушёл дед.

Его мысли тут же стремительно перескочили в конец года: «Жалко не ёлка и все иголки облетели, но всё равно, если нарядить…» – Он быстро пробежал мысленным взором по залежам старых вещей на чердаке, прикидывая, что из них можно использовать как украшение – «Нужно, обязательно попросить деда нарядить её. – решил Иван.

Белкой взобравшись на крышу сеновала – «Пока дед не видит» – Ваня оседлал конёк.

Снег, укрывший землю, лес, дом и сидящего на крыше мальчика белоснежным одеялом, перестал и теперь искрился на солнце тысячей самоцветов. Ваня верил, что пока первые в году снежинки кружат в воздухе, приоткрывается тайная завеса и можно получить ответы на сокровенные вопросы: «Что за сила растёт во мне? Почему ворчит дед? Что за страшные белые тени? Куда ушёл отец?» Он уже продрог, но кутаясь в тулуп, всё ещё продолжал смотреть в сторону леса, однако ответы так и не пришли, ни в мыслях, ни наяву.

Побродив по двору, он уже хотел возвращаться в дом, когда увидел сидящего за оградой серо-рыжего манула.

– Тишка. – радостно прошептал Ваня.

Стараясь не делать резких движений, он зашёл в сени и взял приготовленное заранее угощение – завёрнутые в тряпицу ломтики мороженого мяса. Тишка благосклонно дождался и о чудо! Впервые с момента их знакомства подошёл к Ване и взял мясо с руки.

Млея от радости, Ваня осторожно конулся густой шерсти на спине Тишки. Замерев на секунду, манул облизнувшись, продолжил трапезу, позволяя мальчику себя гладить. Он даже чуть придвинулся, чтобы Ване было удобнее.

– Ванятка, встречай!

Раздавшийся крик спугнул кота. Схватив оставшийся кусок, Тишка припустил в сторону леса. Хохотнув, Ваня отозвался:

– Я здесь, деда!

Повозка дня, загруженная обычными делами, плавно заскользила по свежему снегу к близким сумеркам.

Когда уже поужинали и стали пить чай с мёдом, Ваня по обыкновению подсел к деду и какое-то время смотрел в окно, за которым вновь шёл снег. Крупные хлопья засыпали избу белой тишиной, отрезая её от остальной вселенной.

– Дед.

– Чего?

– Знаю, тебе не нравится, но...

Дед, отхлебнув из парящей кружки ароматного чая, с прищуром посмотрел на замолчавшего внука. Тот уткнулся в окно с прижатыми к груди кулаками, но дед Лука знал, что внук ловит каждое его слово. Хмыкнув, он отставил кружку.

– Так – дед, знавший о чём пойдёт речь тяжело вздохнул.

Объяснив вздох деда недовольством, Ваня, опустив голову, привстал, желая выйти из-за стола. Однако дед сгрёб его в охапку и поцеловал в макушку. Прижавшись к колючему свитеру, Ваня зашептал:

– Дед, я не выбираю, что мне снится. Сны просто приходят и всё.

Дед грустно улыбнулся.

– Опять родители?

Ваня кивнул.

– Угу. Папа, ничего не говорил, просто руку сжал и ушёл, а мама…

Дед Лука отодвинул внука от себя и, сузив глаза, пристально посмотрел ему в лицо.

– Что мама? Она что-то тебе сказала?

– Да. Вернее… – Ваня с растерянным видом взъерошил волосы – Я сказал, что скучаю, она ответила, что тоже. А дальше… – Ваня поморщился, стараясь припомнить подробности – Мама чего-то боялась и мне кажется – он виновато посмотрел снизу верх – я позвал её с собой.

– Эхе-хе – дед, стараясь сильно не морщиться, потёр грудь, успокаивая затрепыхавшееся сердце. – Что тут скажешь, внучек, родителей разом потерять – это взрослому то тяжело, а тебе и подавно. Всего год прошёл. – Дед, задумчиво глядя в снежную круговерть за окном, гладил Ваню по светлым вихрам – Я только очень прошу тебя, будь осторожен. Мёртвых не зовут и не идут за ними. У нас разные дороги.

Ваня хотел сказать, что не мог иначе. Не мог оставить маму одну в беде, но видя углубившиеся морщины на лбу и возле губ деда, осёкся.

Дед Лука, потрепав Ваню по волосам, потянулся за чайником.

– Деда, а как думаешь, отчего родители умерли?

Жилистая рука дрогнула, пролив кипяток мимо кружки.

– Вот же ж…

Дед суетливо промокнул лужицу рукавом свитера. Ваня, с грустью наблюдая за всегда спокойным дедом, попросил:

– Дед, если не можешь не говори, только не… Только не выдумывай. Ты мне прошлой зимой пообещал, что потом расскажешь, но я могу ещё подождать.

– Это ещё что за новости! – дед Лука нахмурился, но в его строгости внук чувствовал растерянность – Чего мне выдумывать то?! Ты ведь и сам всё знаешь. Родители на лыжах с утра ушли, а ты простыл тогда сильно, к обеду с температурой свалился. Лежал на печке пластом, бредил. – Отвернувшись к окну, поцыкав, он покачал головой – Во сыпет. – Обняв внука за плечи, дед вздохнул – Тогда тоже снег шёл. Все следы замело, Только через месяц под скалой обоих нашёл. Чего их туда понесло? – Дед пожал плечами и сокрушенно покачал головой.

– А я весь месяц без сознания был?

– Нет, конечно – дед, отвернувшись, взял кружку в руки – сутки, где-то. Потом недели три, то в жар, то в холод. Уж и не верили – выберешься ли. Два месяца в лёжку лежал. Только ближе к середине февраля вставать начал.

– А я ничегошеньки не помню. – Ваня, нахмурившись, потёр лоб. – Ни как болел, ни как родители пропали. Кстати – Ваня быстро вскинул голову от пришедшей мысли – А я что один оставался, когда ты родителей искал

– Ну, кто…– Дед резко замолчав, быстро взглянул на внука и вновь уставился в кружку – Фу, ты… Какой один! С тобой тётка Анна сидела. Помнишь? Я тебя к ней в деревню отвёз.

Ваня хорошо помнил полноватую румяную бабушку с добрыми каре-зелёными глазами, один из которых слегка косил. Но как она сидела с ним…

– Нет, не помню – грустно сказал Ваня.

– Вань, ты тогда сам чуть Богу душу не отдал, не удивительно, что память отшибло.

– А потом память может вернуться?

Дед неопределённо пожал плечами.

– Да всяко может быть, я ж, Ванятка, не доктор. Слушай – дед потрепал Ваню по плечу – ты мне расскажи, лучше, чем сегодня занимался? Что делал, пока меня не было?

Ваня быстро перебрал в голове события дня, но сейчас они все казались ему ничего не стоящими. Кроме одного. Улыбка сама собой растянула губы от воспоминания о Тишке. Торопливо рассказав о встрече с манулом, Ваня гордо заявил:

– Вот ты говорил, что они дикие совсем, а Тишка ко мне сегодня подошёл! Представляешь, из рук мясо взял. И даже погладить разрешил!

– Ох и бедовый парень – с усмешкой покачал головой дед Лука – Даже манула приручил.

– Да нет, дед – Ваня весь засветился от похвалы – Я не хочу его приручить, я с ним дружить хочу.

– Если получится, хороший друг будет – серьёзно заметил дед – Мне мой отец рассказывал, манула всякая нечисть боится.

– Правда!? – спросил Ваня, сверкая глазами.

– Я тебе врал? – строго спросил дед

Внук, счастливо улыбаясь, замотал головой.

– Ну, то-то. – Посмотрев на настенные часы, дед удивлённо вскинул брови – Ох, ничего себе! Почти десять. Давай-ка брат спать.

Лёжа на тёплой печке, слушая тиканье часов, Ваня долго не мог уснуть. Он всё думал, какого сейчас в лесу?

К полуночи ветер, усилился до настоящего бурана.

***

Обнажённая мама стояла перед ним посреди знакомой поляны. Руки обхватили дрожащие плечи, длинные волосы закрывают лицо. В оглушающей тишине из-за чёрных деревьев беззвучно появились бледные тени, царапнувшие кожу холодными искрами глаз. Одна из теней подняла руку и ударила по стволу.

Мама вздрогнув, ещё больше сжалась. Ваня шагнул к ней. Но тут грохот от слитного удара множества бледных рук, прокатился над поляной. Мама, мелко задрожав, резко вскинула голову. С бледного лица на Ивана смотрели глаза, в которых застыла пурга.

- Ты звал, мы пришли.

***

Хватая холодный воздух перекошенным ртом, Ваня рывком сел на лежанке и ошарашено огляделся. Темно, только огонёк лампадки перед иконами.

Сильный удар, сотрясший избу, заставил Ваню вздрогнуть. На плечо легла тёплая сильная рука деда. Полностью одетый, с ружьём в руках, он прошептал:

– Тихо.

Ваня и хотел ответить, что постарается, но пересохшее горло не смогло выдавить из себя ни звука. Дед Лука подошёл к дверям в сени и прижался к ним ухом. В этот миг изба сотряслась сразу от трёх тяжёлых ударов. Ваня вскрикнул, тут же зажав себе рот руками.

Мамин голос холодный и безжизненный, как ветер за порогом, произнёс:

– Я пришла за сыном.

Размашисто перекрестившись, дед Лука скомандовал:

– Ванька, больше огня!

Подлетев к красному углу, дед ещё раз перекрестившись, снял икону Спасителя и ринулся к дверям. Вытерев вспотевший лоб, он рявкнул:

– Во имя Отца и Сына и Святаго духа! Сгинь!

Вой ветра заглушил звон разбитого стекла. Ваня застыл, глядя на разбросанные по полу осколки.

Дед устремился к окну, выставив перед собой икону как щит.

В печке загудело от подброшенных поленьев. В рваном свете двух больших свечей, Ваня увидел в окне маму, тянущую к нему руки.

– Ваня впусти! Мы пришли за тобой!

– Не слушай её! Это не мама!

Переведя искрящиеся холодом глаза на деда, мама прорычала:

– А ты что не рад меня видеть папочка?!

– Пошла прочь!

– А ты застрели, мне не привыкать!

Жуткий хохот действительно оборвал выстрел, заполнивший горницу кислым запахом пороха. Мама исчезла в темноте за окном. Вытирая рукавом бегущие слёзы, дед Лука, пошатываясь, отступил к печке и съехал по ней на лавку. В ушах грохотали барабаны, не позволявшие расслышать кричащего ему внука. Он смотрел на разбитое стекло, а видел перед собой нору в снегу.

***

Его привекли обломанные ветки упавшей ели. Луч фонаря выхватил из темноты бледные лица дочери и внука. Ружьё отброшено в сторону. Рухнув на колени, он принялся руками расшвыривать снег от входа. Еле сдерживая слёзы, дед Лука первой вытянул Наташу. Нога в лубке, на бледном, исхудавшем лице лихорадочно блестят устремлённые в никуда глаза.

– Дочь, доченька! Всё, моя хорошая! Всё! – его руки оттирают с щёк засохшую кровь – Я сейчас, подожди – он скидывает с себя куртку и набрасывает ей на плечи – Только Ванятку достану.

В норе тесно. Пустой газовый балон и почерневшее пятно от маленького костерка свидетельствовали, что его уроки не прошли для дочери даром. Внук горячий, как печка. Ухватив Ваню, он начинает выбираться ногами вперёд. Шёпот срывается с его губ вместе со слезами.

Грохот выстрела. Секунда замешательства, сердце пропускает удар. Волна ещё неосознанного страха, накатила и смяла под собой.

Он стоит с внуком на руках, прижимая его, как единственную соломинку, удерживающую на краю. Наташа лежит на спине, раскинув руки в стороны, подставив поцелуям редких снежинок вместо лица кровавое месиво. Окровавленное тело зятя, дед Лука нашёл рядом.

***

Подушка, торчащая из разбитого окна, покрылась инеем, словно спрут раскинувшим свои щупальца на стену и пол. Холод придавил теплый воздух к самой печке, чего не случалось, даже в самые лютые морозы. Ваня в тулупе и валенках, прижимаясь к горячему боку, заворожено смотрел на искрящийся льдом воздух горницы.

Дед Лука с ружьём на плече и с иконой в руках, ходил от стены к стене. Шагал медленно тяжело, вытягивая за собой белые клубы от произносимых без остановки слов молитвы. Он прикасался к стене иконой, замирал на несколько секунд и шёл к другой, к дверям, к разбитому окну… Широко зевая то и дело останавливаясь, дед сонно моргал.

Ваня вытер стынущие на щеках слёзы.«Это всё из-за меня! Я звал маму и она пришла вместе с тенями".

Шаги стихли, но уснувший Ваня этого не услышал. Стоя с закрытыми глазами у двери, дед обессиленно уронил голову на грудь.

***

Пурга окончательно утихла и в прозрачном, звенящем от мороза воздухе, пронизанном светом звёзд, он видел, как по избе большими белыми пауками медленно ползают бледные тела.

Ваня чувствовал их жажду жизни скрытую в деревянной скорлупе. Крохи памяти о свете и тепле, превратились в неутолимый голод.

Тепло больно ранило их, слова молитвы, протыкали их раскалёнными прутьями, но они не отступали. Вцепившись в стены и кровлю зубами и ногтями, они грызли и лизали тёмные брёвна, наполняя их ядом стужи.

Погасить, пересыпать из-под кожи весь свой снег в другие тела, сожрать их тепло! И, может быть, тогда появится утраченный смысл?

Холодные пальцы легли на плечо, Ваня поднял голову и посмотрел в лицо матери.

– Мы вечно будем гулять среди снегов. Впусти в себя зиму. Это тело – тонкие пальцы коснулись обнажённой груди – родило тебя в жизнь, оно же родит тебя в смерть. Но не для перехода, а для того чтобы остаться в ней.

– Ты разве этого хотела?

– Я не знаю, чего я хотела. Всё изменилось, когда ты открыл нам путь.

– Я ничего не открывал! Я просто очень скучал!

– Теперь не нужно.

***

Стук разбудил живых. Ваня перевёл осоловевший взгляд с упавшей иконы на мать, переступившую через порог горницы. Он, вжался в горячий бок печки, желая стать таким же горячим, недоступным для ледяной смерти. Воздух, собранный для крика, застыл в груди тяжёлым комом.

Мать прыгнула вперёд и, выбросив перед собой руки, отшвырнула деда к противоположной стене. Дед Лука, с глухим стуком ударившись затылком, кулём сполз на пол. В ту же секунду, мертвая оказалась рядом с занесённой для удара рукой. И тут Ваня закричал:

– СТОЙ!

Мать замерла и повернула к нему лицо-маску.

– Не трогай его.

Голова мамы по-птичьи склонилась к плечу.

– Почему? Ведь из-за него я умерла.

– Он… Он... – Ваня вдохнул и схватился за грудь.

Стена, отгораживающая от прошлого, рухнув, погребла его под собой. Ничего не видя из-за брызнувших слёз, Ваня упал на колени и закричал. Крик, рождавшийся в раздираемой на части душе, пронзил болью каждую клетку тела.

***

Весёлые, и разгорячённые прогулкой, они, оставив лыжи и рюкзаки у подножья, поднимались по тропе, желая насладиться прекрасным видом. Смех и разговоры о планах на новый год раздробил, стоящий незыблемо тысячи лет валун, сорвавшийся с кручи.

Папа успел их оттолкнуть, расплатившись за это раздроблёнными ниже пояса костями. Мама отделалась сломанной ногой. Ваня остался невредимым. Они смогли вдвоём стащить папу вниз и вырыть в снегу пещеру, натаскать внеё лапника, но через день, у Ивана поднялась высокая температура и мама осталась одна.

Сквозь волны жара, Ваня видел только обледенелый от дыхания свод пещерки и скупо освещённое лицо мамы. Разговоры родителей долетали до него, как сквозь вату. Голос отца слабел, а его стоны становились всё громче. В самом конце, перед тем как окончательно замолчать он очень чётко сказал:

– Я люблю вас, но ничего больше не могу. Обещай, что сделаешь это.

– Я… я не смогу – голос мамы дрожал от слёз – Олежка, я…

– Сможешь, Наташ. Ради сына. Вы должны выж… голос прервался.

Ваня почувствовал прощальное пожатие и всё. А потом мама стала приносить мясо, маленькими кусочками. Её тихое пение, слёзы и касания растаяли на губах медным привкусом крови.

***

Дед лежал возле стены укрытый его тулупом. Сам он сидел в одной рубахе за столом, напротив, сидела мать.

В холодном воздухе скользили бледные тени, то исчезая, то появляясь. Они хотели войти в тело деда, во все тела до которых смогут дотянуться. Но для этого им необходимо, чтобы он позвал их. Ваня чувствовал их холодную злобу и уверенность. Они стояли у самой последней черты отделяющую живых от мёртвых . Он перевёл взгляд на знакомое, с прилипшей к нему чужой злобой лицо, но не испытал страха, как и холода. Его мама никуда не делась, просто её образ завалило мусором из теней и Ваня терпеливо, одну за другой убирал их в сторону.

– Тебе нужно к папе.

– Которого мы с тобой съели?

Губы растягивает холодная, как лезвие ножа улыбка, но Ваня не перестаёт нащупывать среди тумана настоящую маму. После взрыва боли пришло странное спокойствие. Отец сделал всё, что мог и даже больше. Мама поступила так же. Они не думали о себе, а только о нём и друг друге. Они любили. Такой огонь, не потушить никаким снегом.

– Папа ждёт тебя.

Тени вокруг замигали, корчась в странном танце. Вместе с этим лицо мамы исказило множество быстро сменяющихся гримас отвращения и ярости. Однако Ваня, чувствовал, что все они суть опадающие листья.

– ОНА САМОУБИЙЦА! ЛЮДОЕД! ОТЦЕУБИЦА! ОНА НАША, КАК И ТЫ! ОТКРОЙ НАМ ПУТЬ!

Ваня чуть улыбнулся и покачал головой.

– Дед жив. Отец принёс себя в жертву, он взял с мамы слово. А самоубийство…

Ваня протянул руку и сжал её на ледяном запястье. Тайна окончательно раскрыла крылья. Злые тени, восползовавшись горем и болью, извратили последний миг её жизни, превратив его в бич.

***

Они с мамой стояли, взявшись за руки у входа в их снежную пещерку, откуда торчали ноги деда. Перед ними лежала другая, измождённая со сломанной ногой мама, только вынутая из тесноты пещеры.

Её губы что-то шептали, она всё хотела встать, но у неё никак не получалось. Пошарив по снегу рукой, она нащупала ружьё и потянула на себя. Сук, скрытый под снегом, зацепил спусковой крючок. Грянул выстрел.

Ваня отвернулся и, прижавшись к маме, прошептал:

– Иди. Папа уже заждался.

***

Ваня спокойно смотрел на тени заполнившие горницу. Колючим ветром его ударили слова:

- Ты ничего не добился. Она ушла, остался старик. Ты в итоге будешь с нами. А после и все остальные. Все.

- Я закрою за вами двери, и вы не вернётесь.

Холодный смех.

- Ты не сможешь прогнать нас. Мы сильнее.

- Я нет, но... Ваня посмотрел на открытую дверь - Привет Тишка.

Горницу заполнил громкий вой ветра, но его тут же, словно ножом отрезало яростным рычанием манула. Сверкая вытращенными глазищами, с вздыбленной шерстью, Тишка бросился в гущу теней. Без единого звука они развеялись, забрав с собой холод, оставив на полу лишь немного снега.

***

Ваня очнулся в понемногу нагревающейся горнице. Мамы не было, как и злых теней. Очнувшийся дед, закашлял под тулупом. Рядом на лавке сидел Тишка. Вскинув на Ваню золотые глаза, он издал короткое и ёмкое: «Мау». Усмехнувшись, Ваня сказал:

– Я тоже рад тебя видеть.