Снежная легенда для Алекса Грея

Закат растёкся по небу расплавленным золотом от края до края мира, постепенно усыпая темнеющий горизонт хрустальной россыпью звёзд. Горы и снег — всегда прекрасны.
Но любоваться этой роскошью мне было некогда — уже завтра надо быть в Сиэтле. Оставляя позади Истон и аэропорт, я поймал себя на мысли, что если бы выбрал самолёт, то, не тратя целый день на дорогу, был бы на месте ещё сегодня днём. Если бы не одно «но», — напомнил я сам себе. Предпочитаю не летать без крайней необходимости, а упустить работу, о которой мечтал, мне совсем не улыбалось.
По обе стороны трассы появлялись скалы. Сначала по правой стороне выросла отвесная стена. Это должно быть и есть Маунт-Рейнир, серебристую вершину которой днём было видно издалека.
Вот и слева крутыми выступами поднялась гора, названная равнодушным голоском навигатора «Сноквалми Саммит».
— Как скажешь, милая, — хмыкнул я, отводя взгляд от дисплея.
Кручи, уносящиеся вверх, почти полностью скрыли небо и яркие звёзды. Вокруг царила темнота, лишь фары освещали клочок трассы. Настолько пустынной, что казалось дорога теряется в почти ощутимой вязкой тьме, которая, сползая с вершин, провожает одинокий автомобиль недобрым взглядом.
Тряхнув головой, я постарался избавиться от наваждения и, резко вывернув руль, произнёс вслух:
— Чушь какая-то в голову лезет!

Стоило мне осознать, что сейчас я едва не потерял управление, как в голове мелькнула мысль, что надо остановиться. Но вдруг сердце оборвалось, и я судорожно сглотнул: на трассе стояла девушка.
Момент отпечатался в сознании, и я ещё не успел осмыслить свои действия, но действовал уже машинально. Нажав резко на тормоз, и визг шин перекрыл звук из динамиков. Ощущение непоправимости ледяной рукой сдавило горло, когда я понял, что машина по инерции несётся прямо на незнакомку.
Одинокая хрупкая фигурка стояла неподвижно и даже не вздрогнула от ревущего сигнала автомобиля, который остановился так резко, что я едва не прошиб головой лобовое стекло. Спасли ремни безопасности, резко дёрнувшие назад, вжимая меня в кресло. Выдохнув, я несколько секунд слышал только бешеный стук своего сердца, отзывавшийся там-тамами пульса в висках.
Откуда она взялась? Я чуть не раскатал её по асфальту, — похолодело внутри от мысли, но следом сознание мгновенно застелила пелена яростного возмущения: «Разве можно вот так, из ниоткуда, появляться?! Не понимает, что ли? Ну так я сейчас объясню!»
Выскочив из машины, я два шага оказался рядом с так и не шелохнувшейся девушкой, стоявшей опустив голову. Необычная одежда, словно бальное платье, тонкие черты лица, хотя и полускрытые рассыпавшимися по плечам тёмно-каштановыми прядями волос.
Разве что слишком бледная. А нечего под машину бросаться! Да ещё вот так, сразу за поворотом!
Чувствуя, как вскипаю снова, я встряхнул её за плечи и замер.
Словно очнувшись, незнакомка подняла голову и посмотрела на меня. Заготовленная гневная тирада застряла у меня в горле. Я уже не мог разорвать ниточку взгляда и не мог вдохнуть, чувствуя, как меня захлёстывает волна ужаса. Её глаза были молочно-белыми, без признаков радужки или зрачка, но я точно знал, что она смотрит на меня.
Отдёрнув руки, я со свистом втянул воздух сквозь зубы, ощущая, как пальцы пронизывает несчётным количеством игл, будто схватился за глыбу льда.
С единственной оставшейся в голове мыслью «Бежать куда угодно…» я сделал несколько шагов. Но получилось, что несколько шагов сделали мной. Какая-то сила, развернув, направила меня туда, куда мне и в голову не пришло бы идти. В горы.
На встречной полосе показался далёкий свет фар приближающейся машины, и я заорал что было сил:
— Помогите!!!
Мой крик заметался, отражаясь многократным эхом об уступы передо мной, но автомобиль проехал мимо. Казалось, я попал в кошмарный сон наяву. Оглянувшись, я с тоской проводил машину взглядом, отметив, что вижу её размыто, словно сквозь мутное стекло или толщу воды. Даже рокота мотора слышно не было. Зато мне под ноги посыпались мелкие камешки, да покачнулись несколько покрупней. Бесполезно. Кроме обвала я ничего не добьюсь.
Первые метры относительно ровной заснеженной дороги, подневольно переставляя ноги, я преодолел ещё сносно. Но дальше горная тропа вилась по склону, и я начал чаще оступаться. Глянул выше и отчётливо понял, что там уже не пройду. Я просто не смогу.
Как будто меня кто спрашивал.
Краем глаза я улавливал движение рядом, но как только поворачивался, видел лишь нагромождения камней и укоренившиеся между ними редкие сосны, а от завываний ветра, гуляющего в верхушках деревьев, хотелось завыть самому.
Дикая идея свалиться, пока не забрались выше, не сработала. Лишь только я покачнулся, как цепкие ледяные пальцы, напоминающие стальные захваты подъёмника, подхватили и тряхнули меня так, что клацнули зубы.
Дорогу я не выбирал, шагая словно марионетка, сосредоточившись на странной мысли, что её лицо кажется мне знакомым. Где я мог его видеть, если точно знаю, что никогда не был с ней знаком? Видел, но незнаком…
Это не давало покоя, но я не сопротивлялся, чтобы не начать по пути биться головой о скалы от страха.
Хотя, кто знает, может, мне и этого не позволено? Мне ведь не зачитали инструкций по прохождению этого квеста.
Упорно сражаясь с памятью в поисках ответа, я перестал следить за тем, куда ступаю и несколько раз чуть не сорвался вниз. Уже как само собой разумеющееся — тонкие пальцы подхватили и вернули на тропку.
Тело, избитое об острые выступы, болело, а пораненные при падениях об острые края камней ладони кровоточили.
Движения стали неловкими, и незнакомка всё чаще волокла меня без моего участия, пока я не собирался силами, чтобы, подчиняясь её молчаливому приказу, каким-то образом явственно звучавшему у меня в голове, подняться и идти самому.
Страх постепенно сменялся равнодушным осознанием, что я уже ничего не изменю. Слишком сильная, ледяная, ломающая волю. Кто она? И где я её видел?
Воспоминание поразило, словно вспышка. Так неожиданно, что я оступился, и в этот раз меня протащило несколько метров, пока я не встал на ноги. Ноги горели огнём, похоже, джинсы продрались о камни, но физические ощущения воспринимались уже отстранённо. Постепенно боль притуплялась холодом, пробирающим до костей.
Но я вспомнил!
В каком году это было?.. Лет десять назад? Может и больше…
Я студент и, отлично закончив учебный год, возвращаюсь домой.
Коди хлопочет возле плиты. Всплеснув руками, она торопится ко мне и, глядя на меня сияющими от счастья глазами, улыбается, говоря, какой же я стал взрослый.
Отец наблюдает за нами, потом подходит и, крепко обняв, серьёзно произносит:
— Я горжусь тобой, сын.
Встревоженный голос девушки по телевизору, до того воспринимающегося как фон, привлекает наше внимание. Диспут о реформе здравоохранения прерывает экстренное сообщение:
— Ведутся поиски… проверяются все автомобили, покидающие город… лес прочёсывает поисковая группа с собаками…
Картинка сменяется.
Темноволосый, коротко стриженный мужчина растерянно переспрашивает на какую камеру ему говорить, потом мнёт в руках ткань куртки, мучительно подбирая слова.
— Саманта Керн… — запнувшись, поясняет: — Она всё время поправляет меня… Конечно же, Сэмми… Она ушла из школы, бал у них был рождественский. Ну знаете, такой… — снова сбившись, он прикрывает глаза, словно ему больно от этих слов, но собравшись, договаривает: — и до сих пор не вернулась. Пожалуйста, если кто-то видел эту девушку, позвоните по телефону…
Память пролистывает номер, останавливая следующий момент.
Кадр, и мой взгляд прикипает к фотографии.
Смущённая улыбка, тонкие черты лица, обрамлённые рассыпавшимися по плечам тёмно-каштановыми прядями волос. И глаза. У неё они карие. Цвета тёплого шоколада…
***
Я окунулся в воспоминания и не заметил выступающего камня, споткнувшись о который, больше не смог подняться. В голове звенело требование двигаться дальше, но сил не осталось даже, чтобы ползти.
Может, теперь меня оставят в покое?
Я ошибся. Когда очередные понукания, хлестнувшие изнутри, не принесли видимого результата, она легко подхватила и понесла меня наверх.
Темнота накрыла неожиданно, и первой мыслью было, что я потерял сознание, что, может, и к лучшему. Правда, тогда я бы не смог об этом подумать, так? Этот логический довод был неопровержим.
Я мыслю, я существую, и я замерзаю.
Проход, по которому шла Сэмми, был проторен в леднике. И хоть я и предполагал, что это может быть конечная точка маршрута, сердце всё равно ёкнуло, когда она приподняла и уложила меня на каменную глыбу…
Слушающиеся не меня руки поднялись, опускаясь за головой. Запястья обхлестнуло чем-то похожим на кожаные ремни. Проверить я не мог. Просто повернуть голову без приказа мне уже было не по силам.
Сэмми приблизилась, замерев и бесстрастно глядя на меня.
Было жутко, от того, что в ней, казалось, нет эмоций. Ни ненависти, ни злобы, ни холодного расчёта. Ничего. Но так же не бывает?
Мысли свивались в клубок вопросов без ответов, но вымелись моментом, когда девушка склонилась ко мне. Девушка? Меня захлестнула волна уже какого-то неконтролируемого животного ужаса, подступая тошнотой к горлу.
Приняв графитово-серый оттенок, её кожа натянулась, обрисовав череп странно-вытянутой формы, рот растянулся в пасть, усеянную острыми зубами, белёсые пустые глаза сменились бездонными провалами. Я не мог оторвать взгляда, чувствуя, как клубящаяся в них тьма затягивает меня, как водоворот.
Она не может быть человеком!
Но была же? Если бы ещё раз увидеть ту девушку. Всего на мгновение, похожей на саму себя. Сузившись до одной мысли, это стало моей целью. Последним желанием.
— Сэмми… — хрипло прошептал я.
Не в состоянии двигаться или надеяться, я повторял как в бреду:
— Сэмми…
Я звал, смаковал имя, как самое изысканное удовольствие, перекатывая звук на языке:
— Сэмми…
И не уловил момента, с которого всё изменилось. Просто стало хорошо, ведь именно этого я и хотел. Я смотрел на неё, и глаза у неё были карие. Цвета тёплого шоколада…
Только мелькнувшее в них осознание происходящего, причиняло ей боль. Сколько же человек ей пришлось привести сюда? Мы оба были пленниками и не могли ничего изменить. Выругавшись сквозь зубы, я изо всех дёрнул руки, потому что они нужны были мне, чтобы утешить, обнять, не дать той другой снова поработить её.
Но та сила, что управляла ей до того, рвалась восстановить контроль, и силы были не явно неравны. Короткий взгляд на меня — и девушка исчезла. Лишь морозный воздух колыхнулся от резкого движения.
Обессилев, я так и остался привязанным в ледяной пещере, освещаемой тусклым свечением ледника. Я засыпал, осознавая, что это конец.

***
Я и тут ошибся. Из сна, больше похожего на забытье, меня выдернул какой-то стук. Мерное дыхание крупного животного. Голос, произносящий что-то на неизвестном языке. Стоп. Голос? Может, мне это снится? Но если нет, а человек, неведомо как оказавшийся рядом, пройдёт мимо и не заметит меня?
— Помогите… — прошептал я, пытаясь приподнять голову, но лишь слабо застонал от отчаянного ощущения собственной беспомощности.
— Ну и досталось же тебе, парень, — задумчиво произносит голос. Пара коротких взмахов ножом рассекают ремни, стягивающие руки. Едва я подтянул их к себе, как запястья, затекшие за несколько часов, словно охватывает огнём.
Снова проваливаюсь в никуда.
Разбудила меня боль. Ломящая, саднящая, ноющая она, казалось, угнездилась в каждой клеточке тела. Пришлось напомнить себе, что в моём случае не болеть могло только в одном варианте, и он мне не нравится.
Приоткрыв глаза, я повернул голову набок, осматриваясь. Крохотный деревянный дом в одну комнату, потрескивающий камин, дурманящий запах чего-то булькающего в котелке, подвешенного над огнём.
И невероятное ощущение счастья просто от того, что жив…
Раздалась тихая упругая поступь, и к огню присел индеец. Высокий, гибкий, блестящие волосы цвета вороного крыла заплетены в две косы. Пока я рассматривал его со спины, мужчина подсыпал щепоть чего-то в варево и выпрямился со словами:
— Очнулся?
Интересно, как он узнал? У него глаза на затылке, а я не разглядел?
Одним плавным движением мужчина развернулся, в два шага оказавшись рядом, и, внимательно оглядев меня, постановил:
— Тебе надо выпить!
Вернувшись к камину, индеец налил кружку дымящегося напитка и подал мне, предупреждая, что горячо, но поможет быстрее восстановить силы. Вдыхая аромат трав, вившийся над чашкой, я согревался и лишь потом начал отхлёбывать отвар маленькими глоточками.
— Раны я обработал, хотя пару швов наложить придётся, — внимательно оглядев меня, объяснил он, — но непонятно, как ты вообще остался жив?
Я понимал его правильную речь, лишь оттенённую гортанным акцентом, но при этом единственное, что смог, так это недоумевающее пожать плечами в ответ, спросив сам:
— Что это было? Кто она такая? Зачем я ей был нужен?
— Ого, сколько вопросов! — удивился мой собеседник. — Давай по порядку. Зовут тебя как?
— Алекс. Алекс Грей.
— Ну так вот, — Алекс. Алекс Грей. Кстати, меня… зови меня Хэво, — ухмыльнулся он, как будто вспомнил что-то забавное.
— Хм, какое необычное имя, — машинально отметил я.
— Рад, что ты заметил. Может, Хэвовитэстэмиутсто необычнее? По-индейски это значит «вихрь». Я рос подвижным ребёнком, — улыбнулся он, потом посерьёзнел и, глянув на меня, переспросил: — Но ты лучше расскажи, как смог остаться жив? С Тавискароном справиться невозможно. Ни сопротивляться, ни уговорить, ни разжалобить.
— С кем? — переспросил я.
— Значит, не слышал о таком, — констатировал Хэво и начал рассказывать: — Он — бог зимы, холода и мрака. В ледяных пещерах Тахомы… — заметив, что я пытаюсь понять, о чём речь, объяснил: — У вас эту вершину называют Маунт-Рейнир, а у нас, из-за белой шапки, сочащейся реками, её величают «матерью рек». Так вот, в самую длинную ночь в году люди нашего племени приносили жертву духу горы. Наутро от человека оставалось лишь немного пепла.
— Это жестоко, — нахмурившись, заметил я.
— Боюсь, ни один дух не сравнится в бессмысленной жестокости с людьми. Недавний пример — одного человека в Окленде раздражало поведение администрации и студентов учебного заведения. Ему показалось, что к нему там неуважительно относились. Утром в понедельник он застрелил семерых и ранил троих человек. Я часто слушаю ваши новости, — холодно усмехнулся индеец, — Мы очень редко задумываемся о ценности жизни, пока дело не касается нашей собственной.
Отвернувшись, он долго смотрел на жаркое пламя в камине, потом вздохнул и заговорил:
— Наши предки воспринимали это как неизбежность. Как смену дня и ночи. Стать пищей бога, обитающего на вершине Тахомы, было почётно. Почести оказывались не только жертве, но и всем его родственникам. Считалось, что в этот год урожай будет богатым, потому что реки, берущие начало во льдах, будут полноводны. Но пришли твои соплеменники и захотели эти земли себе. Перебив население многих деревень, они согнали горстку оставшихся жителей далеко на север. Лишившись подношений, Тавискарон начал выбирать жертвы сам.
Развернувшись, Хэво пытливо всмотрелся в меня:
— Но всё-таки, как он отпустил тебя?
— Не он. Сэмми отпустила меня.
— Кто? — изумился Хэво, и я постарался объяснить ему то немногое, что знал.
— Лет десять назад пропала девушка. Саманта Керн. Я узнал её по фотографии, которую случайно видел в новостях. Хотя сейчас она была как… не живая, но очень сильная. И холодная. И ещё она вела меня, как куклу. И…
— И ещё она тебя не убила? — прервал он меня, и было видно, как это изумило его. — Поверить не могу, что она смогла противостоять воле духа льда. У нас бы ей дали имя Нэпэйшни, «сильная духом», — торжественно произнёс индеец.
— Но ей было так больно, когда она всё поняла, — тихо проговорил я, вспоминая этот момент.
— Верю. У сильных людей и чувства сильнее, — философски прокомментировал он.
Идея, пришедшая в голову, показалась невыполнимой, но такой желанной, что я начал убеждать себя, что нет ничего невозможного. Стоит только сильно захотеть.
— Раз вы столько знаете обо всём этом, то мы же сможем её спасти?
Хэво лишь отрицательно покачал головой.
— Девушку уже не спасти. Её тело целый год лежит во льдах, и только на одну единственную ночь в году Тавискарон вселяется в неё, чтобы найти себе пищу. Сколько, ты сказал, лет назад она пропала?
— Больше десяти, — упавшим голосом ответил я, — но ведь если я остался жив, то…
— То ледяной дух уже спустился и нашёл себе другую пищу, — закончил он за меня и пояснил: — жертвенников изначально было девять, но сейчас из-за обвалов тех, в которые можно внести тело, осталось пять. То, что я нашёл тебя не случайность. Каждый год этим утром я обхожу их. Тавискарону не нужна душа человека, но если пепел не развеять, то она навсегда останется, заключённой в леднике. Так вот, пока ты был без сознания, я вернулся проверить, и в одной из пещер нашёл горстку пепла от другой жертвы.
— А если бы другая жертва не нашлась?
— Тогда Тавискарон слился бы с ледяной шапкой горы, став её частью, а душа Нэпэйшни освободилась бы. Но это вряд ли. Здесь оживлённая дорога.
— А если я расскажу всем о том, что со мной произошло… — начал убеждать я, но мой голос неуверенно дрогнул, когда, даже не дослушав, Хэво отрицательно покачал головой.
— Тебе не поверят. Это у нас даже дети знают, что бывает, если гулять в эту ночь, но они слушают это с детства, как сказки на ночь.
***
— Простите…
Я очнулся от воспоминаний и вопросительно посмотрел на стоящую возле моего столика девушку.
— Алекс, здравствуйте! Ой, а можно автограф? — смутившись, попросила она, — Мне безумно нравится ваша история! Вы так страшно всё придумали! И написано так, будто это всё по-настоящему.
Как же сейчас мне не хотелось комплиментов моей фантазии. Лучше бы девушка поверила в достоверность рассказанного.
Опоздав на назначенное собеседование в Сиэтле, я ещё неделю пролежал в больнице. Воспринимая лечение, как помеху, я едва дождался, пока наложили швы, и, попросив тетрадь и ручку, начал записывать то, что со мной произошло. Даже не задумываясь зачем, наверное, мне просто надо было выговориться. И удивился, когда первое же издательство, в которое я обратился, согласилось издать книгу.
Но было кое-что, не дававшее спокойно наслаждаться славой, гонорарами, жизнью.
Та, что спасла меня, сама спастись не могла. И наверное поэтому, у меня не получалось забыть её.

Сэмми часто снилась мне, и в моих снах была тёплой, ласковой, живой.
Но я не мог вернуть ей жизнь. Единственное, что я мог, так это сделать всё возможное, чтобы какой-то ледяной паршивец, будь он хоть трижды дух, не заставлял её приносить ему жертвы.
Статистика была неумолима: в этом году пропал мужчина, ехавший к родным в Мозес-Лейк. Уже прошёл месяц, а тело так и не нашли.
— Именно, по-настоящему, — заметил я и добавил: — Советую двадцать четвертого декабря воздержаться от поездок. В этих краях это может быть опасно.
Девушка держала в руках несколько книг и умоляюще смотрела на меня, а когда я кивнул и, приготовив ручку, открыл обложку первой книги, казалось, едва сдержалась, чтобы не запрыгать от радости.
— Кому подписать? — спросил я и послушно подписал форзац для Аннет.
Но это оказалось ещё не всё: следом передо мной легли и остальные книги. Я подписал все, улыбнувшись такому энтузиазму. Поклонница зарделась и, ободренная, затараторила:
— Вы знаете, как только я прочитала вашу книгу, то была так впечатлена! Сразу же убедила знакомых, которые собирались к родственникам в Спокан, перенести поездку на пару дней позже. А ещё отговорила мою подругу от похода на гору Маунт-Рейнир, чтобы встретить рассвет именно этим утром.
— Спасибо, вы просто умница, — искренне поблагодарил я девушку и, проводив её взглядом, набрал номер.
— Да. Алекс Грей. Вы звонили моему агенту. Я согласен. Условия? Первое условие: премьера должна состояться до первого декабря. Я знаю, что срок слишком мал, но это единственное, в чём я не уступлю. По остальным пунктам созвонитесь, пожалуйста, с моим агентом.
Закончив разговор, я откинулся в кресле, и, отрешившись от суеты вокруг, задумался.
Получится ли? Он — мастер кадра. Список самых страшных фильмов наполовину составлен из его работ. Должно сработать. Даже не веря в реальность истории о духе, затаившемся на горе, может сработать убеждение на уровне подсознания. Поездки начнут откладывать, уговаривать других объехать этот участок по другой трассе.
Нужно, чтобы только на одну ночь дорога осталась пустой…