Снежная пелена памяти

Апатия накатывала катастрофически, с каждым мгновением все больше и больше. Подъем, на котором он находился последнее время, достиг своего пика, и теперь следовала неизбежная расплата. Эйфория улетучилась, как и бодрость духа от череды выступлений. Их было очень много в коротком интервале времени, слишком много, чтобы успеть перевести дух: обычные в туре, запланированные корпоративные и случайные, отказаться от которых было нельзя. Он устал, просто устал.

Радиоэфиры и записи на ТВ, где морду лица надо было держать под контролем, и скулы уже сводило от благостного выражения и стандартных улыбок. Интервью, от которых заплетался язык и путались местами слова и мысли — как бы не ляпнуть лишнего, что противоречило бы сказанному ранее, и не слишком часто повторять одно и тоже, набившее оскомину.

И люди, люди, люди вокруг… Пальцев одной руки хватило бы пересчитать тех, с кем действительно было приятно встретиться, перекинуться парой фраз и просто обнять, потому что и говорить-то не всегда надо, так как поймут тебя и просто так, без лишних слов. Поклонники-фанаты, особая, отдельная категория людей, которые дают огромный заряд энергии, и они же отнимают ее немало на бесконечные фото, автографы и обнимашки.

И вот настал момент: финиш года и завершение предновогодней суеты. Теперь можно выдохнуть с облегчением и позволить себе отдых. Уйти в себя и никого не видеть, даже собственное отражение в зеркале. Не спешить, не планировать везде успеть и все-все переделать. Спать вволю, валяться в блаженном ничегонеделании и может даже сесть на диету. Просто отправиться домой, туда, где тебя ждут. К маме, конечно.

Билет уже есть, куплен, зарегистрирован и до рейса не так много времени. Всех-то дел осталось, что добраться до аэропорта, да не перепутать до какого. Лишь бы вылет не отменили…

Он полетит налегке, лишь с самым необходимым и неизменной своей сумкой через плечо — там все то, что нужно: документы, телефон, планшет, разные мелочи и подарок маме. Все остальное долетит, доедет потом, багажом — его директор знает, как распределить и куда отправить многочисленные сувениры и подарки от поклонников и фанатов.

Аэропорт в этот раз ощущался границей между тем что есть сейчас, и тем, что будет потом. Водоразделом между суетой предновогоднего города и размеренным спокойствием домашнего уюта. А полет, как скольжение между тем и этим и до него уже совсем чуть-чуть.

Рейс все же задержали. Это огорчило, но не было критично. Он нашел себе место, где людей поменьше, откуда видно летное поле. В свободной куртке и кепке, в которой он был похож на гостя с Кавказа, можно было не особо опасаться быть узнанным и спокойно пожевать бутерброд, запивая колой и глядя на самолеты. В такие моменты вынужденного ничегонеделания, почти медитации, в голову лезла всякая фантастическая чепуха. Вот только очень хотелось курить…

Приходилось терпеть, потому что здесь это разрешалось только на улице перед входом. Чуть спасала жевательная резинка, которая была всегда в запасе. При ее поисках в недрах сумки обнаружился неопознанный пакет — как он там оказался, было непонятно.

Под слоем темной пленки шел слой пупырки, которой был тщательно обмотан некий предмет округлой формы. В конце концов из вороха упаковки высвободился стеклянный шар с круглой подставкой.

Обычный снежный шар, один из популярных новогодне-рождественских сувениров, которые дарят-передаривают, когда не хватает фантазии, времени и средств для чего-либо другого. С первого взгляда этот даже выглядел попроще, чем более яркие и объемные его собратья с магазинные полок.

Стекло — как будто запотевшее, но стоило встряхнуть шар, как взметнулся вихрь снежинок, и в глубине обозначились контуры неких строений в окружении заснеженных деревьев. Пытаясь рассмотреть подробности, он поднес шар к глазам.

Снежная буря внутри не утихала, кружа и сверкая от подсветки. Тонкие лучики выходили снизу, из-под сугробов, отражались в очерченных сферой шара облаках и хаотичными искорками распределялись по внутреннему пространству.

Картинка завораживала, а домики внутри все больше казались похожими на панельные пятиэтажки из далекого прошлого: детская горка и качели во дворе, а с обратной стороны, совсем близко к границе шара — неровный обрыв ущелья. Нет — асбестового карьера.

***

Пупсик ныл тихо и нудно, сидел на краешке стула, качал босой ногой и пускал носом пузыри.

Родители уже ушли на работу, оставив детей справляться самостоятельно. Мама едва растолкала сыновей, напомнив на всякий случай, что кому-то надо в школу, а кому-то в сад. Справлялся как мог старший, не желая опаздывать и наспех собирая младшего.

Зимние каникулы закончились вместе со всеми новогодними праздниками, елкой, подарками, гостями, катанием на санках с крутых горок и прочими снежными радостями. Голова от подушки никак не отрывалась и даже оторвавшись соображать не спешила, поэтому все утренние дела шли на автомате.

А мелкий запутался в колготках, опрокинул горшок и, конечно, залил все вокруг. И прошелся по мокрому. Поэтому остатки сна, хочешь не хочешь, мигом слетели — убрать горшок, и лужу, и мокрые следы этого недоразумения. Запачканные колготки полетели в таз — он сполоснет их потом, когда вернется из школы, чтобы не оставлять усталой после дежурства маме, и чтобы папа не ворчал на непорядок.

Переодеть братика в сухое, помочь надеть все остальное, между делом доедать свой бутерброд и глотать удачно остывший чай — надо было уметь сделать это все быстро. Несмотря на выкрутасы и капризы. И хорошо, что малыши в садике завтракают, и поэтому не надо пихать в хнычущий ротик кашу.

И не надо злиться на него, маленького и несмышленого. Хотя это бывает порою не просто. Так сложно быть старшим, ведь это навсегда.

***

Он стукнулся лбом об шар и отпрянул. Что это было сейчас? Наваждение от усталости или гипнотическое воздействие от мелькания сверкающих снежинок? Скорее всего, он задремал, но все было так реально, как наяву, до малейшей детали. Но было точно так, в полузабытом прошлом, даже те несчастные мокрые колготки. Или нет? И это все его фантазии…

От сомнений отвлекло объявление о посадке. Кажется, в Екатеринбург он попадет вовремя, еще в этом году, и даже будет время нарядить елку вместе с мамой.

Сон не отпускал, крутился на краешке сознания, пока тянулось время в церемонии посадки, размещения в салоне и прочих предполетных процедур. Только устроившись в удобном кресле бизнес-класса, он решился снова достать странный сувенир.

Чей это подарок — оставалось загадкой, никаких записок в слоях упаковки, никаких надписей ни на шаре, ни на подставке, как бы тщательно он ни рассматривал все со всех сторон. Как сверток попал в сумку тоже было не ясно. Светиться шар перестал и снова казался матовым и запотевшим. Но стоило соединить его с подставкой и все вместе поставить на сумку на коленях, как изнутри слова заискрились снежинки.

***

Самолет все еще заполнялся пассажирами, уставшими от ожиданий и предпраздничных приключений.

— Добрый вечер, — негромко прозвучало приветствие незнакомки, оказавшейся его соседкой.

— Здравствуйте, — пришлось отозваться.

Без маскировки тривиальной куртки и кепки-аэродрома было немножко неуютно в опасении узнавания. При всем уважении к поклонникам, сейчас этого хотелось бы меньше всего. Ну может быть чуть-чуть, но без бурных эмоций, обнимашек и поисков того, на чем и чем расписаться.

Но спутница не проявила ни грамма ни любопытства, ни интереса. Она сняла куртку и засунула в багажную полку, оставшись в легкой блузке и юбке. При этом можно было рассмотреть всю ее фигуру в движении, и это было приятное глазу зрелище.

Шар на коленях поблескивал, как будто приглашая к беседе, хотя бы на пару слов. Или этого очень хотелось его владельцу. И она как будто прочитала эти мысли.

— Подарок? Дочери или внучке?

— Нет. Мне, — как бы он не храбрился, но мысль, что его можно считать дедом, кольнула самолюбие. Гораздо больше, чем не узнавание. — Хотите посмотреть?

Не ожидая ответа, он поднял шар вместе с подставкой так, чтобы было удобно смотреть самому и не показаться слишком навязчивым со своей игрушкой. Шар оказался на уровне глаз и как раз на полпути между ним и спутницей.

Снежинки внутри как будто только того и ждали, чтобы завихриться веселой кутерьмой, заманивая видами внутри. Картинка оказалась совершенной другой. Ни домов, ни деревьев — серебристая поверхность в крапинках кратеров напоминала лунную, как на снимках из космоса. Она медленно надвигалась, как если бы над ней пролетали на бреющем полете, оставляя видимым очень близкий закругленный край горизонта. Снежинки взметались лунной пылью, кружилась голова и подступил комок к горлу, как будто в скоростном лифте, когда он стремительно движется вниз.

Почему-то не возникло ни капли сомнения, что это не мираж и соседка видит то же самое. Она так близко, что завитки волос уже касаются его лица. Темные глаза, еще темнее его собственных, сверкнули на миг, как кошачьи.

Ближе и желаннее этой женщины у него не было и, наверное, не будет. Они знакомы очень давно, не вспомнить сразу, не собраться с мыслями. Здесь, где возможно все, закончены все ссоры, за снегом, так похожем на лунную пыль.

— Я так скучал, — он сразу охрип от волнения.

— Я тоже, — ее голос чуть дрогнул.

— Ты меня совсем забыла, там… — он не смог подобрать слова для названия того места, которое он знал, но не мог вспомнить.

— Все наоборот, но так было надо, — она нежно коснулась его виска кончиками пальцев.

— Почему? — вопрос повис в воздухе без ответа. Он накрыл ее руку своей, поднес к губам.

Быть рядом, прикасаться, не отпускать. Привезти домой и не отходить ни на шаг. Обнимать, ласкать, любить, пока хватит сил, зная, что это может закончиться в любой момент, как уже было когда-то.

***

— Уважаемые пассажиры, самолет идет на посадку, просьба пристегнуть ремни... — скучное объявление выдернуло из дремоты, заставило протереть глаза и шар от движения чуть было не свалился на пол. Снег в нем возмущенно взметнулся, запорошив и снеговика с красным носом-морковкой, и нарядную елочку со звездой на верхушке. Наскоро завернув в пупырчатую упаковку, он убрал его в сумку.

Соседка так и не узнала его, или деликатно сделала вид. К сожалению, разговор толком не завязался, и она всю дорогу читала что-то в своем телефоне. Может оно и к лучшему, ибо слишком красивые женщины теперь вызывают у него опасение разочарования.

Внизу, под крылом самолета уже были видны огни Екатеринбурга, настроение явно передумало портится, и апатия растворилась. В голове крутились радостные мысли, навеянные, наверное, родными местами и светлыми воспоминаниями. Краешек сознания цеплялся еще за что-то хорошее, что уже произошло или только будет.