Снежная увертюра

Небольшой провинциальный город. Зима. На улицах высокие сугробы. Вечер. Метель стихает и только одинокие снежинки кружатся и молниями вспыхивают в лучах редких уличных фонарей. Узкая тропинка, протоптанная спешащими прохожими на тротуаре, едва видна. Мороз крепчает.

Из подъезда деревянного одноэтажного дома с резными наличниками выходит мальчик лет пятнадцати. Он в теплой куртке, шапке-ушанке и в начищенных до блеска ботинках. Обувь совсем не по сезону. Мальчик ступает осторожно. Он пробирается к узкой тропинке и внимательно следит за тем, чтобы снег не попадал на его ботинки. Подмышкой крепко зажата потрепанная нотная папка. Мальчик нервничает. Ему кажется, что он идет недостаточно быстро. Хотя вряд ли по такой дороге можно двигаться с большей скоростью.

Вдоль улицы высятся заснеженные деревья. За ними прячутся низкие, тоже заснеженные заборы. Свет из окон трехэтажного дома пересекает улицу.

В полосе света мальчик останавливается и смотрит на часы.

Половина девятого.

Он вздыхает и замедляет шаг. Напряжённое лицо. Глаза широко открыты. Взгляд скользит по окружающим предметам, не останавливаясь ни на чем.

Но вот в поле его зрения попадает афишная тумба. Тусклый свет фонаря. На листе, чуть припорошенном сбоку, крупные буквы: Юрий Башмет. В программе… В правом углу афиши резкий профиль музыканта. Мальчик вглядывается в этот профиль и постепенно в его голове, нарастая, звучит вальс из второй части Шестой «Патетической» Симфонии Чайковского. Красивый, изящный вальс из последнего творения великого композитора. Светлая, лиричная музыка, как весенний островок в окружении мрачных страстей основной темы Симфонии. Как воспоминание о далеком, прекрасном, ушедшем.

Он же был вчера на концерте! Он впервые слушал живой оркестр! Он слушал этот вальс, который всегда неизменно тревожил его, приводил в восторг и заставлял думать о будущем. После концерта он даже осмелился подойти к великому маэстро и попросить послушать его музыку. Ребята и преподаватели из музыкальной школы просто онемели, глядя как мальчик почти бежит к дирижеру, едва смолкли последние звуки симфонии.

И вот теперь он спешил к назначенному часу.

Восхищенный взгляд отрывается от лица музыканта. Афиша остается позади, и он медленно идет дальше. Музыка звучит тише и мальчик немного успокаивается. Его лицо будто оттаивает. В фигуре и походке меньше напряженности.

Теперь в его сознании, вытесняя музыку Чайковского, начинает звучать фортепьяно. Тихая музыка незнакомого вальса. Она в чем-то созвучна музыке Чайковского. К фортепьяно присоединяется оркестр. Сначала он едва различим. Потом звук его нарастает. Теперь мальчик слышит только оркестр. Он гремит в его голове.

Лицо мальчика застывает в испуге. Кажется, весь мир - это только музыка и его испуганные глаза.

Мальчик подбегает к фонарному столбу. Снимает перчатки, сует в карман куртки. Руки в перчатках окоченели. Он быстро отогревает их своим дыханием. Не мог же он надеть варежки, когда предстоит такой визит! Он уже не думает о своих ботинках – они в снегу. Ноги совсем замерзли. Непослушными пальцами раскрывает папку. Достает нотную тетрадь. Заветную. В ней он хранит все свои мелодии. То, что он сочинил за последние годы. Быстро вынимает авторучку и правит музыкальную фразу. На страницу падает снежинка. Мальчик нервно сдувает ее. Прячет авторучку во внутренний карман куртки. Бережно кладет тетрадь в папку. Снова пытается отогреть руки. Потом машинально надевает перчатки. Бредет дальше, вглядываясь в какую-то, ведомую только ему, точку.

Теперь та же музыка в его голове звучит мелодичнее, в другой тональности. Перед его мысленным взором через тротуар и сугробы тянется исправленная музыкальная фраза. Лицо мальчика светлеет. Он чуть улыбается и вновь ускоряет шаг.

Скупо освещенная площадь. Больше машин и прохожих. Светятся окна здания с неоновой вывеской «Отель Северный».

Мальчик почти подбегает к подъезду. Быстро смотрит на ручные часы. Над входом в гостиницу большие часы, но он их не замечает.

Без пятнадцати девять.

Мальчик останавливается в растерянности. Переминается с ноги на ногу. Потом поворачивается спиной к подъезду и медленно направляется к афишной тумбе. Опирается о тумбу спиной и смотрит на окна гостиницы.

Некоторые из них совсем темные. В других светится настольная лампа. Где-то сияют люстры.

В окнах появляются силуэты людей. Мальчик некоторое время наблюдает за ними.

Но вот его взгляд метнулся к окну на втором этаже. Тонкая занавеска. Яркая люстра. На фоне занавески появляется и тут же исчезает, знакомый профиль дирижера.

Мальчик зачарованно смотрит на это окно. Потом на часы.

Без десяти девять.

Снег идет гуще. Мальчик внимательно следит за полетом снежинок. В его голове опять звучит тихая музыка вальса. А перед внутренним взором возникает правленый лист нотной тетради. Прозрачный лист на фоне падающего снега и окон гостиницы. Музыка звучит громче. На нотном стане уже не ноты, а блестящие снежинки. Снежинки сверкают, начинают вращаться. Нотный стан расплывается и уже не снежинки, а балерины в белых пачках танцуют его вальс.

Теперь глаза юного композитора сияют. Губы улыбаются. Он весь покрыт снегом и стоит как изваяние. Живет только лицо.

Вдруг сквозь хоровод балерин он видит, что свет люстры в окне второго этажа погас. Горит только настольная лампа. Балерины исчезают. Музыка обрывается. Густой снег валит вокруг.

Лицо мальчика опять испуганно. Он поспешно смотрит на часы.

Без двух минут девять.

Он бежит к подъезду. Быстро стряхивает снег с куртки и шапки. На ступеньках наклоняется и перчатками тщательно вытирает ботинки. Выпрямляется и входит в вестибюль.

На часах при входе в гостиницу ровно девять.