Снежница

Николай Николаевич неторопливо встал с кровати, прошаркал к окну во двор, выглянул и негромко, но злобно матюкнулся.

Спохватился, обернулся на Ларису, которая недовольно заворочалась в постели, но в этот раз промолчала. Она не любила, когда Коля матерился.

Впрочем, тот матерился нечасто, только по острой нужде: в прошлой жизни он был учителем начальных классов, и профессия педагога не располагала к употреблению нецензурных выражений.

Однако в данный момент в непедагогической лексике как раз имелась острая нужда: Николай Николаевич увидел, сколько за прошедшую ночь выпало снега.

Откуда он, черти его ети, взялся? Еще с вечера снежок был легонький, реденький, шел непостоянно, и старичок облегченно выдохнул, забираясь под одеяло к своей теплой Ларисе, болтавшей перед сном в вотсапе со свахой.

Пронесло.

Сейчас же в окне, в свете уличных фонарей, весь двор был покрыт приличным слоем белого покрывала, так, что все дорожки исчезли, повсюду красовались приличного размера сугробы, а с неба валил жуткий снегопад из крупных хлопьев абсолютно неуместного для Коли снега.

Николай Николаевич матюгнулся еще раз, теперь про себя, и обреченно зашаркал дальше, в прихожую, одеваться. Позевывая, он взглянул на настенные часы, показывающие четверть пятого утра.

Дело в том, что Коля, которого все во дворе за глаза звали Коля-Пидагог, работал дворником. Скорее, подрабатывал. Его пенсии и пенсии Ларисы не хватало даже на базовый набор продуктовой корзины, от двоих детей, живущих в других городах нашей страны, толку не было, поэтому в свои семьдесят семь ему оставалось лишь махать метлой, а иногда и совковой лопатой, пока жена мыла подъезды в соседней девятиэтажке.

Все бы ничего… подумаешь, часок-другой помахать метлой… Но когда снегопад… Хоть святых, черти их ети, выноси!

Коля в который раз тяжко вздохнул, натянул специальную для таких случаев болоньевую куртку, перекрестился на звонок под потолком в углу прихожей, и вышел на улицу.

Было, наверное, красиво: сугробы, в свете фонаря искрился красивый снежок с неба, не холодно, безветренно, тишина полнейшая. Сказочно, черти их ети. Однако Николаю Николаевичу красота эта была до этого же самого фонаря. Ему красоту эту, черти ее ети, теперь лопатой греби.

Старичок доковылял до торца дома, открыл ржавеющим ключом неприметную зеленую обшарпанную дверь, уже на четверть заваленную снегом, втиснулся в каморку для хранения инструмента, достал заставленную мешками совковую лопату. Давно она не была в его руках, аж с прошлого марта, черти ее ети.

Николай Николаевич осмотрел инструмент, взвесил на руке. Лопата потяжелела. Точнее, его руки стали слабее. Еще на один год…

Что делать…? Плачь, матерись, проклинай кого хочешь, но работать-то придется. Иначе проклятые жильцы, черти их ети, сегодня же завалят, как снегом, УКа-шку звонками и жалобами, и с него снимут стружку. Точнее, часть зарплаты…

Что ж… черти с ними...

Он снова тяжко вздохнул, поплелся к углу дома. Чистку тротуара Николай Николаевич начинал отсюда, от аптечного павильона «Здравсити». Вначале вон туда, вперед, до конца стены дома, потом вправо, там еще одна дорожка, и снова вправо. Потом перекур минут десять, и с обратной стороны дома, по петле, обратно сюда, к аптеке, черти ее ети. Это для начала. Потом порожки в подъезды, диагональные дорожки по двору… Да много чего.

А снег не прекращается! Проклятый!!!

Николай Николаевич вонзил кромку лопаты в снег, двинул ею вперед, откинул собранный сугробик влево, на газон. Еще раз, еще раз, еще, еще…

Быстро стало жарко.

Так, войдя в ритм, он чистил дорожку метров двадцать. Старался не прерываться, по сторонам не оглядываться. Все равно рано, никого нет.

В этот момент Николай Николаевич неожиданно почувствовал на себе взгляд.

Поначалу не стал отвлекаться: ему бы добить этот участок до того угла.

Но ощущение, что за ним кто-то наблюдает, нарастало и почему-то начало тревожить. Старичку сделалось неуютно. Душу стремительно наполняло ощущение тревоги, предчувствие некой опасности.

Коля наконец-то остановился. Замер, прислушиваясь к тишине. Та была абсолютной, звенела.

Старичок покрутил головой. Сумерки, ни черта не видно. Фонарей кот наплакал, да и горят они… Так себе…

Он обернулся.

Позади, далеко, в начале уже прочищенного участка тротуара, возле «Здравсити», кто-то был. Николай Николаевич прищурился подслеповатыми глазами, стараясь разглядеть хоть что-то сквозь падающий снег. Кто-то там стоял. Шевелился, но едва-едва. Странный, непонятный, бледный, почти белый, неотличимый от сугробов вокруг. Слабость зрения, а еще какое-то марево в том месте мешали ему рассмотреть колеблющуюся фигуру.

Но ощущение угрозы исходило именно оттуда.

Николай Николаевич даже шагнул в ту сторону: что это там? В этот же момент фигура крутанулась на месте и стремительно дернулась, вперед, в его сторону. Как по воздуху скользнула метров на пять, и снова замерла на месте, застыла, только марево продолжило клубиться вокруг нее.

Почти сразу же – ррраз! – еще один скачок в его сторону. И снова застыла.

Теперь Николай Николаевич мог разглядеть странную фигуру лучше. Баба! Скорее - девушка. Слишком тощая для бабы, еще и волосы длинные, распущенные! И это в мороз, под снегопадом!

Девчонка как бы висела в воздухе, Николай Николаевич даже видел теперь тень на белом покрывале: оно было гладким, без следов. А еще вокруг нее завихрялись снежинки, кружились, извивались, плясали как бешеные, образуя кокон, который и смазывал вид, не давая рассмотреть девушку хорошо.

И еще ррраз! – девушка с невозможной скоростью скакнула по воздуху к старику, замерев от него всего в трех шагах.

Теперь Коля видел ее совсем отчетливо.

Он замер, раскрыв рот.

Девчонка была одета во что-то развевающееся, полупрозрачное, легкое, под которым светилось бледным розовое тело, тоненькое, хрупкое, фарфоровое. Фигура трепетала, словно колокольчик и еле слышно, но отчетливо, звенела.

Лицо ее, такое же едва розовое, вначале смотрело в сторону, на черные пустые окна дома, но она быстро дернула головкой, и взгляд невероятно синих глаз уперся в старичка.

Девчонка улыбалась. Она не производила впечатления замерзающей. Из ее рта не вырывался парок, как у тяжело дышащего дворника.

- Эээ… ты…? – Коля покрылся испариной.

Никогда в жизни ему не было так жутко, как от взгляда этой хрупкой девушки, от этого тонкого звона.

Девочка медленно перемещалась, так и не касаясь снега, в сторону дворника, и не сводила с него глаз. Она улыбалась всё шире и шире, рот ее начал делить девичью головку пополам, длинные белокурые волосы взметнулись вверх, образовав круг паутины.

Рот раздвинулся широко, обнажив длинные иглы вместо зубов, руки поднялись и в сторону Николая Николаевича потянулись неестественно длинные тонкие пальцы с острыми когтями. Звон усилился.

Только сейчас Николай Николаевич попятился. Ноги его стали ватными и еле шевелились.

Существо широко распахнуло рот, который превратился в черную зубастую круглую пасть, из которой дернулся вперед похожий на тонкую змейку язычок. Следом из дыры в лицо Коли-Пидагога ударила тяжелая масса мороза.

Дворник постоял секунду и рухнул лицом вниз.

В ту же секунду фигура исчезла, и снегопад прекратился.