Снежный день

ПЕРСОНАЖИ

Лия — самая справедливая в мире эльфийка. Несомненно, будущая королева Большого леса.

Ив — маленький тролль.

— Ив, ты знаешь, что я видела? — начала Лия радостно.

Уплетая хлеб с маслом и земляничным джемом за обе щеки.

Я не знал, а потому, немного подумав, махнул головою.

— Снеговика.

— Я тоже.

— Нет, ты не понял. Это был Бо-ольшой снеговик, — изобразила Лия большой-большой круг руками.

Такой большой, что ей даже отстраниться пришлось, а не то, стол бы помешал ей, чертить такой большой круг.

— Взаправду?

Лия подавилась, и хлеб упал обратно на тарелку.

— Кха-кха… Да!

Утирая слёзы, моя подруга снова ухватилась за бутерброд.

Она посмотрела на хлеб и на тарелку.

И на маленький бочонок с малиновым вареньем, который я принёс из кладовой, и в который Лия едва не «сковыркнулась».

— А знаешь, что… мы с тобою слепим точно такого!

***

Мне снилась река.

Жизъмь серебрилась и Чеша, наш с Лией друг, в ней помахивал серебряным хвостом. Он то показывался, а то снова скрывался, «не желая рассказывать нам про камень».

На самом деле, он очень часто о нём говорил… и даже что-то начал писать. Но об этом Чеша «не желал» говорить.

Умственная игра его занимала.

Лия «маршалом и орденоносцем» гуляла по эту сторону доски. И очень сильно думала. Я тайно показал ей два пальца.

— Нет! — сказала эльфийка уверенно. — А мы вот так! — прокричала она... и засыпала доску песком.

— По-беда!

— Так не игр...

— Враг капитулирует! Ив лови его!

Я улыбнулся.

И внезапно проснулся. Так как Жизъмь показалось мне очень-очень холодной. Словно камень.

Было уже светло.

И тихо. И только немножко слышно было, как завьюживает за окошком ветер. Как он стучит по стёклам, и как мой папа дышит за стеною.

Я закрыл глаза… и снова открыл их. Солнце уже заглядывало мне в окошко… но Лия так и не пришла.

Эльфийка давала «честное слово», что мы займёмся лепкой с самого-самого утра... но вот наступило утро... а Лии всё не было. И было так тихо, что я даже слышал, как бьют в глубине горы старинные часы.

У меня никак не получалось заснуть. Но я честно старался. Я всё ворочался с боку на бок. И смотрел то на стену, а то на комнату. На узоры из снежных теней, которые ветер чертил на истоптанном троллями полу.

Папа очень громко дышал. А мама, что-то готовила на кухне.

Она проснулась даже раньше меня.

Солнце поднялось уже совсем-совсем высоко... но Лия так и не пришла.

Я беспокоился.

«А вдруг… А вдруг она ждёт меня на полянке?» — вдруг понял я.

И это было очень плохо, потому что Лия была на нашей поляне в одиночку. «А если нет?»

Это было очень-очень нехорошо идти на нашу поляну в одиночку… но я очень сильно беспокоился за Лию и потому не мог не пойти.

… Было холодно в пещере троллей.

Я спустился с камня. Надел штаны и свитер. И прошёл в соседнюю комнату. Вчера отец обстругивал сучья с сухостоя своим любимым ножиком, и теперь всё здесь было усыпано сучьями.

Обходя «систему», которую мама почему-то очень часто называла «беспорядком», я прошёл мимо, нашего большого камина.

«Папа... Лия... Она, должно быть, ждёт меня на полянке. Можно мне пойти одному?» — проговорил я про себя. «Конечно, иди, — как будто ответила мне папа. — Только не топочи там слишком громко, а то с горы может сойти лавина».

Подняв край сереющего бука, я подтащил его поближе к папиному «беспорядку». Я прошёл чуть дальше и оказалась в нашем коридоре.

Всё здесь теперь было как-то иначе, чем было вчера. И почему-то казалась мне очень тёмным.

«Шапку надень», — припомнил я голос своей мамы.

И я нашёл свою шапку. Хотя она мне не очень нравилась.

Сняв засов, я толкнул наши ворота. Сдвинул сугроб.

На дворе было бело. И совсем-совсем пусто. Не было даже коровы, которую с наступлением зимы загнали в стойло.

Я узнал мамины клумбы. И отцовскую большую тележку, в которой он летом возил мешки и нас с Лией на ярмарку. Большой серый камень, который мой дедушка собирался «доставить» уже сегодня на реку.

Я обошёл позабытое братом колесо. И снова посмотрел на ворота.

Посмотрел на нашу с Лией дорожку и на тёмные деревья впереди. И снова на большие и заледенелые ворота в инее и снеге.

Я шапку натянул чуть поглубже.

Лилии не было на нашей полянке.

Это был очень светлый, солнечный день. Ветер совсем немножко заметал. Он кружился в маленьких смерчах, и мягонький снежок хрустел у меня под башмаками.

Но Лии здесь не было.

Только снег.

Большой и совершенно чёрный ворон сидел на верхушке черёмухи и смотрел на меня.

Я сделал шаг.

Снег превесело захрустел… и снова стало тихо.

«А летом, — подумал я, — Лия очень любила забираться на эту черёмуху».

Она всегда очень-очень хорошо забиралась. Сначала мне на спину, потом на шею, а после, с руки, на ветку. Она хваталась и забиралась наверх.

Она и меня хотела научить… ведь я тоже однажды хотел подняться на наш высокий облачный пик.

А что Лия хотела, то она и делала.

"Сначала ногу ставишь сюда", — кричала мне эльфийка сверху. — А после хватаешься за ствол. Только очень крепко хватаешься! Ты слышишь? А то упадёшь и будет больно!»

Это было очень непросто — вскарабкаться на черёмуху. Но Лия это могла.

Она целый день просидела на верхушке. А теперь на этом самом месте, разместился старый ворон. Он ёжился и время от времени поднимал и опускал свои совершенно чёрные, цвета пера настоящего ворона, крылья.

Я кивнул.

И ворон каркнул в ответ. Он вновь переступил, взмахнул своими чёрными крыльями и взлетел. Не по нраву, наверно,ему было водиться с троллем. Пусть даже и с маленьким.

Он улетел... и снова стала пусто.

Я вслушался в это "пусто". И переставил ногу. Снег снова превесело захрустел… но почти что сразу перестал.

И стало тихо.

И пусто.

Лии не было.

«А вдруг... А вдруг она под снегом», — вдруг понял я.

Ещё позавчера мы вместе с гномами неподалёку «прокладывали» туннель. Лия хотела его проложить. Горка уже была, но эльфийка была уверена, что нам непременно нужно построить именно туннель.

Целый день Лия с гномами копала, а я "топтался", чтобы снег стал плотнее. И смотрел, как острые и яркие шапки гномов отдают советы слева и справа.

— Не топчи! — негодовал тот гном, что был от нас с Лией справа.

— Топчи топчильней! — тут же советовал мне тот, что слева.

Стараясь не "топтаться слишком сильно", вспоминая, я вместе с развесёлым хрустом прошёл вниз по склону. Наклонившись, я заглянул в тёмный туннель.

— … Ли-я!

Но Лия не откликнулась. Только "я-я-яя..." протяжно ответил мне снег.

И умолк... и снова стало совсем-совсем тихо. Чисто и светло. Красиво. Но почему-то пусто.

Только снег.

И склон.

По которому, должно быть, очень-очень удобно было бы катить большой-пребольшой снежный шар.

«Он будет расти всё больше и больше. И будет становиться всё белее и красивее, — подумал я. Потому что и снег был белым и красивым».

— Красивым…

Я задумался.

Пока Лии нет, внезапно мне захотелось слепить что-то ещё кроме большого-пребольшого снеговика. Снег заскрипел под моими ногами. Здесь было пусто без Лии и потому, я захотел слепить её. Чтобы, когда Лия пришла, на полянке оказалось две эльфийки.

Снег хрустел. Я очень, очень хотел, чтобы получилось красиво… и поэтому получалось не очень.

Я всё-таки был тролль, а троллям очень сложно слепить красиво.

«Это будет постамент», — решил я.

И ком стал постаментом. Он даже сразу немножко стал напоминать большой серый камень, с которого Лия этим летом учила меня «отталкиваться» от воды.

Я представил эльфийку. В её розовой юбке и со скрещёнными руками. Смотрящую вдаль.

Маленькую Лию мне было очень сложно слепить, а потому я решил слепить её уже большую. Как её мама. И, конечно, очень-очень красивую.

Лия всегда говорила, что когда она вырастет, она станет самой красивой эльфийкой в лесу! И такой и нужно было её лепить.

— Ив... это... что такое?

Это был голос Лии. Я так удивился, что даже сам поверить не смог: насколько хорошо у меня получилось слепить.

— И-Ив!

Неожиданно пчела ужалила мой затылок.

Наверно, это был снежок, потому что снег посыпался у меня из-за ушей.

Тропка захрустела. Я развернулся... и увидел эльфийку. В больших розовых варежках и в пушистом шарфе. В большой очень розовой шапке, с белым цветком, которая вот-вот собиралась упасть ей на глаза.

— Лия, — улыбнулся я.

— Я-то Лия! — громко фыркая в снегу и шарфе проговорила эльфийка. — Я-то Лия... А ЭТО что такое?!

— Это ты.

— Я?!

— Только большая.

Лия засопела.

Но сопеть из-за шарфа ей было очень неудобно и потому эльфийка попыталась отстранить шарф. Не получилось, и Лия засопела. Это розовый мех лез ей в нос.

— А что у «меня»… ниже пояса такое?

— Это юбка, — почти что с гордостью за снежную Лию ответил я. — Помнишь, в такой же ты учила меня на Жизъми.

Снег захрустел.

— А на… груди?!

— Это руки... ты помнишь...

— Я помню! — оборвала меня Лия.

Эльфийка зафырчала.

Это шапка слезла ей на глаза. Она попыталась поправить… но варежки мешали.

Чуть наклонившись, я ухватил её белый, пушистый помпон. И приподнял ей шапку. Чёрные и густые, локоны рассыпались по плечам.

Должно быть от мороза, Лия была совсем-совсем красной.

Пыхтя и размахивая руками, эльфийка отшатнулась. Она взглянула с подозреньем. И обошла меня. Лия как будто чего-то ждала.

— Ты же будешь самой красивой. Когда вырастешь.

— … Ну что за ребёнок.

На полянке было также заснеженно и тихо. Деревья стояли в белых шапках, а на их тёмных ветвях сидели птицы. Лес остался точно тем же. Но теперь в нём было целых две Лии и мне стало намного веселее. Всё хрустело. Это Лия пыталась сделать юбку поменьше.

— Есть меньше надо, — под розовым, пушистым шарфом с напряженьем фыркала эльфийка.

— А мне нравится и так, — заметил я, поднимая руку с Лией повыше.

— Пфу-пфу!

— Почему? — не понял я.

— Потому что… тьфу. Взрослые эльфы… в таких «юбках» не ходят!

Я не знал и потому удивился.

— Ну вот… теперь хорошо.

Я посмотрел. И в самом деле теперь всё было хорошо.

Поляна и деревья. И склон, по низу которого, по «глубоким» местам был проложен туннель.

— Красивая, — заметил я.

Лия быстро глянула. И отвернулась.

— Ив... ты можешь пообещать мне?...

Лия отстранила шарф. И красные уши её мелко задрожали на морозе.

— Постой… ты это слышишь?

Я чуть подумал. И прислушался. Меня как будто кто-то звал.

«Ии-в» — говорили облака.

— И-вв! — позвала меня бабушка.

— И-и-в! — донеслось со стороны реки.

— … Где ты! — с пика спросил отец.

— Я здесь! — ответил я, сложив ладони.

И чёрный ворон взвился в небо.

Голова моего большого дедушки-тролля в снежной шапке повернулась неподалёку. Совершенно белые от инея и снега брови его приподнялись.

Деревья затрещали от мороза и трольих лап.

— Он ЗДЕ-СЬ! — сказал мой дедушка.

Лия дёргала меня за край жилета:

— Ив!... Ты что... Ты ушёл не спросясь?

Я немного подумал. И кивнул.

Земля как будто чуть дрожала. Она так хорошо спала, укрывшись снегом, а тролли, топоча, заставляли её приподняться.

— «Самое-самое» утро, это когда Я проснулась!.. — беспокоилась Лия.

Сухой старый дуб упал.

Это были мои бабушка и дедушка. Папа и мама. А ещё два брата, которые ещё зевали и выглядели потому очень хмурыми.

Все они загородили лес и поляну. Всё небо стало похоже на очень-очень большой белый, как снег, цветок.

Все смотрели на нас.

— Ив... ты можешь пообещать мне кое-что?

Очень серьёзно спросила меня Лия.

— Да.

— Никогда не взрослей.

Я немножко подумал. И кивнул.