Снегурка

Весело! На лыжах с кручи лечу - берегись! Снег ледяным вихрем. Шапка вон! На лед ветлужский выскакиваю с крутогора. Удивляются вокруг - маленькая такая, да лихая.

А я и не маленькая вовсе – семь вот стукнуло уже. Лыжи мне здесь просмолили, а мазь я и сама выбирать уже умею, глянешь на градусник за окном и в коробку. Эта вот – липкая и желтая – до минус пяти. Эта – синяя, тягучая – до минус пятнадцати. А эта – фиолетовая, твердая, любимая – до "минус двадцать пять". Любимая, потому что мороз я сильнее любой другой погоды люблю. Снег звонкий, лыжня скорая, солнце в небе леденцом горит. Я и леденцы умею делать. Закипит сахарный сироп, пожелтеет, и на тарелку его промасленную бегом, на просвет потом как солнышко!

Хорошо здесь, в доме отдыха на берегу Ветлуги. Февраль уже, середина. День длинный, погода ясная, мы с утра на лыжи и в лес!

Люблю еще я птичек кормить. Прилетает синичка, цепляет ладошку коготком, семечку склевывает и порх – улетела! А вот снегири берегутся. На руку не садятся, с кормушек семечки берут. Еще другие птички есть – может, зарянки, может, коноплянки, да я кроме синиц, снегирей, да свирестелей не знаю других.

Стихи Есенина читаю. Мама на день рожденья подарила.

"Озябли пташки малые, голодные, усталые и жмутся поплотней. А вьюга с ревом бешеным стучит по ставням свешенным и злится все сильней". Читаю и вздрагиваю, да за окно поглядываю. Нет метели за окном, а все равно зябко. Так что семечками все карманы у меня набиты – и у штанов, и у шубки. Пусть хоть голодными не будут.

Снегурочку слепили для детей. Красками раскрасили. Мальчишки снежками в нее кидают. Мне обидно. Личико красивое было, а стало все в пупырях снежных. Рукавичкой попробовала стряхнуть – не получается. Варежку сняла и стала ладошкой лицо выглаживать. Немеют пальцы, зябнут, но уж больно мне девочку жалко. Дожалелась. Потерялась у меня варежка. Вот только была - и нету. Да разве ее белую, пушистую в снегу отыщешь? Пошвырялась чуток, и оставила поиски. Вторую рукавичку- зачем непарная-то мне - снегурочке на руку натянула.

А в другой день смотрю - девочка новенькая появилась. В шубке беличьей, шапке беленькой пушистой. Вся такая нежная и воздушная. Я тоже белокурая, да голубоглазая, но не такая - как грибочек-боровичечек крепенькая, и шубка с шапкой у меня цигейковые. Голос звонкий -как льдинка звенит. Показала я новенькой, где синичек кормить, семечек насыпала в ладошку ей, она только головой покачала. Боится что ли? Ну, и ладно.

А варежка ее похожей мне показалась, да все варежки девчоночьи одинаковые -беленькие, пушистые.

Смотрит девчонка, как я синичек кормлю, и вдруг засвистела тоненько так, красиво. Птички слетаются, над нами кружат. Ух, ты, сколько здесь, оказывается, разных птичек обитает. Я и не знаю таких вовсе. Кружат надо мной, семечки склевывают с руки. Даже те, что раньше близко не подлетали.

Ух, как умеет девочка. Я пробую - не получается.

И тут на тебе - синичка одна запела. И хорошо так присвистывает.

А девочка отчего-то загрустила вдруг.

Руку подставила. Не ту, в которую семечки я насыпала, левую. Села синичка на руку девочке и замерла разом. Как закоченела. А девочка ее другой рукой прикрыла. Пойдем!

Поняла я, что умерла синичка. Закопали мы ее в снегу под кустом, и появилась у нас тайна. Жалко мне было синичку, рассказала я маме. Мама погрустила со мной, да что уж тут поделаешь? Всем свой срок на земле приходит. А то, что похоронили синичку, то и ладно.

Так и стало у нас - вместе птичек кормим. Девочка подманивает их, а я кормлю. И на лыжах мы гоняем, и на санках. Я на веточку подышу, она рукой взмахнет -- иголками снежными веточка покрывается... Красиво. Весело. Недели не прошло, а подружка моя уезжать собралась. Подарок мне принесла на дорогу - рукавичку пушистую. Точь в точь -моя. Как не надеть -- обновку-то? Отдарок от меня -- книжка. Со стихами есенинскими. Больше все про зиму там: "Заколдован невидимкой дремлет лес под сказку сна".

Уехала подружка моя, а мы дней еще через пяток засобирались. Не простая рукавичка оказалась - волшебная. Проведешь рукой над лункой - затянет ее льдом, не будет рыбакам-разбойникам улова.

А накануне как уезжать прилетел, ко мне снегирь и кружит и песенку поет, о том как устал он уже летать и отдохнуть хочет. И просит рукавичку ему подставить, ну ту, что на левой руке у меня надета. Испугалась я. Рукавичку с руки сбросила, от птиц отмахнулась и к маме. Дверь за собой захлопнула - не достанет меня в доме снегирь. Радуюсь.

Бух что-то вдруг в стекло. Всполошилась мама, птица на стекло налетела -- не к добру. Вниз глядим, лежит снегирь на снегу, не поднимается.

Заплакала я тогда, хотела уж было выбросить рукавичку, да сдержалась. На самое дно чемодана запихала.

Ругались потом родные мои - эк моду взяла с чужой нечистью дружбу водить. А тетя наставляет вполголоса, подарок мне не простой достался, да не по силе моей пока - зимник вот, к примеру намостить, ледоход придержать, от ворогов лютых дорогу замести - вот для чего сила дадена. Жалко рукавичку, а отдаю я ее. Грустит тетушка. Вроде бы и ладно снегурке человечью одежонку получить, сможет она тогда среди людей жить, замуж выйти как все, детишек нарожать. Да вот беда - покинет ее суженый, зачахнет дева ледяная или бед натворит - всю-то землю заморозит. И вроде как отвечаю я теперь за подружку мою случайную.

...спустя много лет...

Больная в гематологии...

...поговорить с бывшим мужем...

... пьет густой горький чай... курит... много курит...

… «эта» врывается на кухню…

...грязное отродье! Ноги не будет...

Он поднимается, слепо всовывает руки в рукава куртки. Хлопает дверью.

Мне не жаль.

Я рассказываю. Про умирающую женщину и ее ребенка...

...завывая, падает на пол...

Уходя, я случайно смахиваю чашку со стола.

- Отец Александр! Ну, какой там отворот?! Там и отворачивать-то нечего было. Ну, так, чуток если!

- ...А... все равно считается...

Я встречаю их в парке через год. Они лепят из снега снегурочку.