Снегурка СНТ «Кузнечик»

Метель поуспокоилась, когда Пашка выезжал. Помнится, еще думал, что если продлится с той же интенсивностью еще час-полтора, то дорогу заметет окончательно, и фиг он проедет, куда нужно. Все-таки «Девятка», будь у нее под капотом хоть гоночный болид на вечном двигателе, хоть всесильная сущность, воспринявшая автомобиль собственным телом, не предназначена для штурма сугробов. Клиренс не тот, колеса небольшие, проходимость оставляет желать лучшего. Там, где проскачет козликом «УАЗ» или «Нива», не говоря уже о чем-то побольше и покруче, его Ласточка завязнет по самое брюхо, и ничего с этим не поделать. С другой стороны, ближе идти за трактором. «Девятку» этот танк сельхоз-назначения сумеет вытащить с полпинка, да и ни к чему он: машинка легонькая — и тонны не наберется — ее на руках унести можно, если припрет.

Обошлось. Хотя… как посмотреть. Очень многие, накройся поездка медным тазом, гавкнули что-нибудь про ангела-хранителя, который у Пашки все же имеется, несмотря на его нелюбовь к религиям и всякой подобной ерунде в принципе. Но эти многие могут и дальше сидеть по квартиркам, тупо втыкать в телевизоры и не видеть ничего и никого дальше собственного носа. Пашка никогда таким быть не хотел и не будет.

Медленно, но верно широкий автобан вначале превратился в хорошее двухполосное шоссе, а затем сузился еще сильнее. Отступили от дороги деревеньки, редкие кофешки. Где-то за начавшимся лесом потерялись огни населенных пунктов. Только заправочные станции мелькали время от времени, однако по мере отдаления от Москвы, и их стало меньше. Возникнут внезапно с обеих сторон от дороги, ослепят холодным белым светом и исчезнут вновь, словно призраки кальмаров в подводной тьме.

Вскоре Пашка начал и себя ощущать таким вот кальмаром, несущимся сквозь темноту. Когда ведешь автомобиль, тот воспринимается телом — твоим собственным. По крайней мере, с Пашкой было именно так. Не думал он о том, что сидит в кресле, рулит одной рукой, передачи переключает другой. А когда не переключает, рука просто лежит на колене. Левая нога, выжимающая сцепление, в общем-то, тоже бездействует. Только правая застыла, словно в нерешительности, между тормозом и газом.

Подобная расслабленность многих доводила до кювета. Особенно зимой, когда колдобины в дорожном покрытии никуда не делись, так еще и наледь встречается. Вот только Пашка знал, что подлянки ожидать не стоит. Не сегодня, во всяком случае. Большей засады, чем он приготовил себе сам, никто не сделает.

За три километра до нужного поворота снова пошел снег. Легкие, белые, уникальные в своей геометрической верности снежинки плясали перед лобовым стеклом, завораживали, отвлекали и навевали дрему. Не закинулся бы перед поездкой кофеинчиком, наверняка уж поплыл бы, а так — просто красиво до невозможности. И сугробы в свете фар искрятся, и душевная музыка льется по радио-волне. Жаль, временами пропадает, шипит. То ли не хватает силы приемника, то ли…

Поворот Пашка чуть не пропустил. Немудрено: указатель висел непосредственно за нужным ответвлением — между прочим, плохо расчищенным, а в темное время и неосвещенным — метрах в десяти-пятнадцати. Как специально, чтобы незнающие дороги «туристы» лоханулись.

Пашка усмехнулся: может, действительно специально. Место-то хорошее, удобное. Лес подступает почти вплотную к дороге, но лишь кажется, будто идет сплошняком. Чуть дальше указателя вырублен и заасфальтирован «карман», куда вполне можно загнать хоть фуру, водитель которой не рассчитал своих сил и намерен поспать, хоть автомобиль бдительного и предприимчивого сотрудника Госавтоинспекции. Который немедленно обвинит сдавшего назад неудачника в нарушении, но за небольшую плату войдет в положение и согласится: по-идиотски указатель установлен, неправильно, истинная правда. Только никто его переставлять, разумеется, не будет.

СНТ с забавным названием «Кузнечик» выпрыгнуло на Пашку из-за очередного поворота. На первый взгляд, в населенный пункт входило домов тридцать, но возможно и больше: лес делал очередную петлю и скрывал дальний конец отведенной под садоводческое товарищество территории. Свет ни в одном окне не горел, но дорожки справно освещали электрические фонари. Видать, небедные люди здесь приобрели дачи: сумели расположиться с комфортом. Многие наведывались сюда только летом, но и живущих круглогодично, наверняка, хватало, просто по темному, да и далеко не раннему времени суток они уже отошли ко сну.

«Наверное, и хорошо, что уснули, не почувствуют, когда смертельный холод придет», — могли бы сказать те «многие», какие недавно поминали всуе Пашкиного ангела-хранителя. Им бы с удовольствием за такие слова съездил бы по физиономиям сам Пашка. Поскольку не фиг. Не любил он смирившихся, ладно бы еще со своей — с чужой участью. Пашка всю жизнь боролся — и за себя, и за других, даже за тех, кто о том не просил — потому и сорвался сюда, в СНТ «Кузнечик», благо сам зимовал в загородном домике под Серпуховым, ехать было час с небольшим, рассчитывал успеть.

Кажется, успел. Дома близ дороги выглядели обычными. Только у одного, самого ветхого на вид, обледенел угол, обращенный к лесу. Вряд ли из-за причин мистического характера, скорее, по безалаберности хозяев, не перекрывших перед морозами воду. Собственно, никакой забор СНТ не ограждал, но на въезде обнаружился поднятый шлагбаум. В будке охраны никто не сидел, хотя, по идее, должен бы.

— Заезжай, кто хочет, вывози чего плохо или даже хорошо лежит, но не приколочено, — проворчал Пашка. — А деньги за охрану, наверняка, гребут за каждый месяц.

Впрочем, он мог и ошибаться. Начать с того, что ошибаться хотелось. И, в конце концов, если уж взялся спасать, следовало верить, будто не бездушников с пустодушниками, а настоящих людей.

Адрес местного председателя, жившего в СНТ постоянно, Пашка выбил заблаговременно. Собственно, как отзвонился Вик-Вук из архива, так и выдал Пашка ему очередное задание, с которым тот справился без проволочек и невзирая на далеко не рабочее время. В Особом отделе график всегда был ненормированный, только не все это принимали. Тот, кто не принимал, обычно кис в диспетчерах да вечных дежурных. Тоже нужная работа — кто бы спорил. Еще и без переработок. Бывший стажер оказался не таким, но не сказал бы Пашка, будто его такое положение вещей радовало.

Судя по его опыту, было у Никиты несколько дорог: либо он быстро перегорит с таким рвением, либо сбежит, когда поймет, что личной жизни у него с подобной работой не будет, либо подставится и, может, погибнет, если повезет, а может, приобретет инвалидность и кучу проблем по части здоровья. Имелась крохотная надежда, будто перебесится и начнет думать наперед, чтобы не влезть туда, где пропадет не за грош. Однако, учитывая женщину в белом, в такой вариант не очень-то верилось. И именно потому Пашка начал замечать за собой очень неправильную тактику поведения с… — нет, напарником он этого вчерашнего школьника звать не будет еще долго, а вот воспитанником тот, по ходу, уже стал — Виком-Вуком. Пашка перестал таскать парня с собой на места преступлений, вообще ограждал от всякого рода опасностей, зато загонял по архивам и зарыл в бюрократический беспредел по самую макушку. Неверно он поступал — сам же прекрасно понимал это, но ничего поделать с собой не мог: интуиция орала благим матом, что смерть бывшего стажера ляжет на его совести.

Пашка, подчиняясь указаниям навигатора, свернул с главной улицы. Председатель отгрохал свой «особняк» в сорок квадратных метров, в том самом дальнем конце СНТ, который от дороги скрывал лес. Собственно, лес к ней и примыкал: на заднем «дворе» крайних домов можно было уже грибы собирать, и у каждого, вероятно, имелись личные калитки. О таком месторасположении Пашка только мечтать мог. Дача, доставшаяся ему от деда, таковой роскошью не обладала, но продавать ее и покупать себе другую, не было у Пашки ни сил, ни желания. Ну какой он дачник? У него и времени-то на это нет. Но старый, еще советских времен постройки домик он содержал справным в память о деде, которого и уважал, и любил в отличие от ударившегося в бизнес и зарабатывание денег отца, и продать не согласился бы ни за какие деньги: память не продается. К тому же, домик являлся его местом силы, той отдушиной и логовом, в которое уезжаешь, когда все достанут.

Такое случилось неделю назад, когда особо деятельный плющ-карьерист из службы собственной безопасности (недаром лишь ленивый не звал таких эсэсовцами) решил прикопаться к работе Макса Выдрина. Само собой, Макса отмазали и быстро, привлекли знающих о работе Особого больше, чем в официальных документах написано, людей из ФСБ, знакомого генерала поднапрягли, но… осадочек-то остался. Эсэсбешника невероятно хотелось, конечно не прибить, но хорошенько отрихтовать — в Пашке дух девяностых взыграл, не иначе, когда кулаком и матерным словом удавалось часто решить многие вопросы лучше, чем пистолетом и компроматом. Вот только девяностые ушли и слава богам, а Пашка решил, что пересидит на даче какое-то время, заодно отпуск догуляет, то, что зима на дворе его не смутило ни разу. Наоборот, хорошо: траву косить не нужно, и соседи с разговорами на всякого рода бытовые и личные темы достают на минималках.

Кто ж знал, что так выйдет с СНТ «Кузнечик»?

«Хотя… и хорошо, что был на даче: как специально уехал туда, откуда сумел успеть к шапочному разбору», — подумал Пашка, обозревая заснеженные, заледеневшие стволы.

Лес выглядел очень недобро. Буквально дышал холодом и смертью — и это Пашка не накручивал себя нисколько. Интуиция за столько лет стала у него вроде еще одного органа чувств и не подводила почти никогда. Он специально проехал чуть дальше нужного поворота, приблизился к ряду темных окраинных домиков: хороших, добротных, двухэтажных и ухоженных. Их явно поддерживали в порядке, не забывали перекрывать воду, как хозяин развалюхи на въезде, но при этом лед уже сковал их и медленно пробирался внутрь.

Пашка проехал по прилесной дорожке специально: убеждаясь, что никто скоротать зиму не приехал, в домах никого. Автомобилей на участках нет, возле ворот и калиток — нетронутые сугробы. Можно выдохнуть.

А потом со стороны леса дохнуло морозцем, и «Девятка» заглохла.

— Не сейчас, — прошептал Пашка. — Ты чего же, подвести меня вздумала?

Говорил спокойно, с легкой ехидцей в голосе, обращался так, словно автомобиль действительно мог понять. Утопил резко несколько раз педаль газа, выжал сцепление, поставил передачу, крутанул ключ. Чихнул стартер. «Девятка» дернулась, когда сцепление отпустил, и, благодаря проворачиванию колес, запустила движок — создалось у Пашки такое ощущение. При этом под колесами и капотом будто с треском поломалась ледяная корка. Пашку обдало жаром, все волоски на теле встали дыбом, а волосы на затылке зашевелились. Чутье кричало о том, что он дурак: мало поперся сюда один, без поддержки, без оберегов или хотя бы окуриваний, которые иногда, при встрече с чем-то сильным, которому любой человек на один чих, практиковал Велеслав. Подумалось, больно уж много сил у трехдневной мертвячки; неспособны неупокоенные учинить подобное. К убийце припереться, с ума свести, до сердечного приступа довести — сколько угодно, но чтобы несколько домов проморозить и пойти дальше?..

Будто специально, подгадывая под настороженные мысли и очень плохие предчувствия, замигали фонари. Начали обмерзать провода. Ой-йой, и четверти часа не пройдет останется СНТ без электричества и Пашка вместе с ним.

— Вывози, милая, — подбодрил Пашка «Девятку» и направился к дому председателя.

Подумалось, погибать не за грош — дурацкая идея. Тем паче, за людей, которых не знаешь, за чужое добро становиться на пути у злобной нечисти, оказавшейся на несколько порядков сильнее ожидаемого. Выходило, Пашка самолично совал под гильотину голову.

Отец наверняка свинтил бы с обоснованием «я не лох: жизнью рисковать за других», мать в такой глуши попросту не оказалась бы, для нее отдых не существовал в отрыве от шоппинга, ресторанов и салонов красоты. На Пашке вот только природа у них отдохнула. Еще вспомнил как удивлялся рассказам о нелепых, глупых часто смертях сослуживцев, сложивших головы, столкнувшись с нечистью или существами, во много раз сильнее и могущественнее любого человека. А теперь гнал по узким обледеневшим дорожкам и понимал, что не отступит.