Снегурочка с хвостом

Артём ворвался в мою квартиру как ураган, в девять утра в субботу. В мой единственный выходной, когда я планировала посмотреть сериал и неспешно позавтракать. Дверной звонок прозвенел так настойчиво, что я, всклокоченная, в тёплых носках и старом халате, побежала открывать, подумав, что это курьер с заказом, который я уже и не ждала.

Но на пороге стоял Артём. Весь засыпанный снегом. Он буквально влетел в прихожую, тяжело дыша, и принялся топать ногами, сбивая с дорогих замшевых ботинок целые комья снега.

— Лиза, ты должна меня спасти! Снегурочка сломалась! — выпалил он хрипло, ещё не успев отдышаться, и схватил меня за плечи ледяными руками.

Я заморгала, пытаясь перевести взгляд с мокрого коврика на его перекошенное от паники лицо, и медленно попыталась осмыслить эту фразу. «Снегурочка сломалась». За моей спиной раздался тихий, едва уловимый, но отчётливый смешок. Я обернулась.

В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял Береслав. Он был уже одет — в тёмные спортивные штаны и простую серую футболку, в руке держал кружку с дымящимся кофе. Он смотрел на сцену в прихожей с выражением вежливого любопытства, смешанного с лёгкой иронией.

— Привет, Бер, — коротко бросил ему Артём, не отпуская моих плеч и даже не глядя в его сторону, будто Береслав был частью интерьера.

Его внимание было полностью поглощено мной, как единственным спасательным кругом.

— Лиза, помоги! Ты же мой друг! Это катастрофа!

Я наконец пришла в себя. Аккуратно, но настойчиво освободилась от его цепких ледяных пальцев.

— Артём, для начала можешь повесить куртку на вешалку? И сними, пожалуйста, ботинки, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже закипало раздражение.

— И дыши.

Он послушно, словно автомат, начал стаскивать мокрые ботинки, продолжая бормотать что-то невнятное про «провал», «контракт» и «нельзя подвести». Я вздохнула. Береслав молча наблюдал за этим, сделал глоток кофе, и его взгляд встретился с моим. В нём я прочитала безмолвный вопрос: «И это надолго?» Я ответила ему едва заметным пожатием плеч.

— Ладно, идём на кухню, — повела я Артёма, который теперь стоял в носках с забавными оленями, потирая замёрзшие руки.

— Артём, присядь. Сейчас налью тебе кофе. И объясни, с начала и по порядку: какая ещё Снегурочка? В смысле, «сломалась»? Что случилось?

Он плюхнулся на стул у кухонного стола, положил голову на сложенные руки и издал звук похожий на стон. Береслав сел напротив Артёма, поставив локти на стол, готовый слушать историю.

И Артём, сделав глубокий вдох, начал объяснять. Оказалось, всё было одновременно и просто, и ужасно. Мой друг, амбициозный организатор праздников, в этом году выбил себе действительно жирный контракт — корпоратив одного крупного IT-гиганта с бюджетом, от которого у него самого слегка кружилась голова. Программа была расписана по минутам, и её ключевым элементом был классический дуэт — Дед Мороз и Снегурочка. Не какие-то там аниматоры в кривых костюмах, а профессиональные актёры из хорошего агентства. И всё было идеально… до вчерашнего вечера.

— Она, понимаешь, решила «войти в образ»! — почти закричал Артём, хватаясь за волосы.

— Пошла на каток вечером, чтобы, цитирую, «прочувствовать лёд под ногами». Упала. Перелом лодыжки со смещением. Сейчас она в гипсе до середины января!

Он выглядел так, будто речь шла о личной трагедии вселенского масштаба.

— А замена! Лиза, ты не представляешь! Все мало-мальски приличные Снегурочки на 30 декабря разобраны ещё в ноябре! В агентстве разводят руками, предлагают какую-то студентку-первокурсницу. Это провал! Меня съедят! Контракт разорвут! Моя репутация…

Он умолк, безнадёжно глядя на меня своими широко распахнутыми карими глазами. В них читался неподдельный ужас человека, который стоит на краю профессиональной пропасти. Я перевела взгляд на Береслава.

— И тут я вспомнил про Борю! — воскликнул Артём.

— Где он, кстати? — спросил друг, переводя взгляд на Береслава, который сидел напротив, невозмутимо допивая кофе.

Тот медленно, с театральной паузой, поднял глаза от кружки. Его взгляд был спокоен, даже немного скучен, будто его спрашивали о погоде. Он пожал плечами — один лёгкий, почти небрежный жест.

— Спит, — произнёс Береслав.

— Набегался рано утром на собачьей площадке. Вымотался вконец. Сейчас дрыхнет в комнате, свернувшись калачиком. Тихо, мирно, и храпит еле слышно.

И ведь нисколько не соврал. Он действительно спал после прогулки до прихода Артёма, правда, в человеческом облике, под тёплым одеялом, и проснулся незадолго до его прихода. Но технически это была чистая правда.

— Он же идеален! Фотогеничный, с умными глазами, спокойный. Он будет сидеть рядом с Дедом Морозом, носить мешок с подарками… ну, не носить, а просто быть рядом! Три часа, и я тебе, как другу, дам хороший процент!

— Лиз, я пропаду без тебя. Пропаду!

Друг умоляющие смотрел на меня. А я… я сомневалась. Вдруг Боря, вернее Береслав, случайно в какой-то момент превратится из хаски в высокого голого мужчину посреди зала, полного айтишников. Такое будет сложно списать на проблемы с «матрицей».

— Нет, Артём, ни в коем случае, — твёрдо сказала я.

Я перевела взгляд на Береслава. Он уже не смотрел на Артёма. Его взгляд глаза были прикован ко мне. Во взгляде читалась уверенность и легкое «осуждение». Мол, «ну же, соглашайся, не будь занудой».

— Боря… он у меня не для шоу. Он домашний. Недрессированный. И он… — я искала слова, — непредсказуемый. Может испугаться внезапного шума, толпы, хлопушек. Может заскулить, убежать, спрятаться под стол. Или… или наоборот, кого-нибудь за руку прихватить, если испугается. Я не хочу его на такое тащить.

Я снова посмотрела на Береслава, ожидая поддержки. Но он лишь слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то вроде разочарования. Он «осуждающе» на меня смотрел, будто я только что отменила самое интересное приключение в его жизни.

Артём умолял ещё минут десять. Он рисовал радужные картины славы и всеобщего умиления, сулил золотые горы (в виде процентов) и даже пообещал купить Боре целый ящик его любимых лакомств. Но я была непреклонна, как скала. В конце концов, он, понурившись, поплёлся к двери, бормоча что-то про «последнюю надежду» и «полный крах». Я проводила его до входной двери, и, уже на пороге, бросила спасительную, но абсолютно пустую фразу: «Ладно, ладно, я подумаю». Лучшей «отмазки» в тот момент я придумать не смогла.

Я прошла в комнату. Береслав уже опять лежал на диване. Он растянулся во всю длину, закинув руки за голову, одна нога свесилась на пол.

— Зря отказала, — произнёс он с лёгким укором, — надо было соглашаться.

— Ты с ума сошёл? — ахнула я, останавливаясь посреди комнаты.

— Ты представляешь, что будет, если у тебя начнётся… этот… процесс? Посреди поздравления какого-нибудь «Андрея из отдела тестирования»? Тебя в лабораторию увезут, а меня в дурдом!

Он встал одним плавным движением, подошёл к окну, глядя на падающий снег. Потом обернулся, и в его взгляде мелькнула та самая хитрая искорка, которая появлялась, когда он что-то задумывал.

— Они хорошо платят, — сказал он, как ни в чём не бывало.

— А мне нужны деньги.

— На что? — удивилась я.

У нас был общий бюджет, и в нём сейчас не было дефицита. Перед новым годом у меня было много съемок. Многие хотели красивые фотографии в одинаковых новогодних пижамах. А когда я предлагала фотографии с хаски, желающих становилось еще больше. Так что в деньгах мы на данный момент не нуждались.

Береслав покраснел. Слегка, кончиками ушей. Это было дико мило.

— На твой подарок. На Новый год. Я уже… заказал кое-что. Но хочу оплатить сам. Своими деньгами. Не теми, что ты зарабатываешь.

— Что ты заказал? — не удержалась я.

— Это сюрприз, — он упрямо поджал губы.

— А заработать я могу только так. Я же не могу пока работать полный рабочий день в человеческом виде. Тем более в офисе. А в собачьем — только в фотосессиях, за остальное если что и найду, заплатят банкой корма. Так что корпоратив — идеальный вариант.

Я открыла было рот, чтобы возразить, привести ещё дюжину железных аргументов о рисках, но… не стала. Его лицо было серьезным, он не шутил. Он хотел сделать это для меня. Сам. Как человек, который заботится о своей… своей ведьме. Чёрт возьми, было невозможно устоять.

— Но… если что-то пойдёт не так… — начала я слабым, сдавленным голосом, чувствуя, как моя оборона даёт трещину.

— Всё будет хорошо. Я буду просто очень умной собакой. Самой умной из всех, кого они видели. Никто ничего не заметит. Никто. Обещаю.

Решено...

Артём, узнав о нашем согласии, тут же примчался обратно — меньше чем через час, запыхавшийся, с сияющими глазами. В одной руке он сжимал банку элитного собачьего корма с лососем и клюквой.

— Для лучших когтей и блестящей шерсти! — выпалил он.

В другой — распечатанный в ближайшем копи-центре черновик договора на одной странице. Чуть не расцеловал Борея, за что получил от него сдержанное рычание, которое удивительно точно передавало «держи дистанцию». Спросил, куда ушел Береслав. Я коротко пояснила, что в магазин. Пользуясь хорошим настроение друга и его чувством вины за утреннюю панику, я ловко впихнула в договор пункт о своём участии на корпоративе в качестве штатного фотографа.

— Ну, а что? — сказала я, глядя, как Артём подписывает бумагу, не глядя.

— Любая «копейка» не лишняя. Да и тебе же нужны качественные кадры для отчёта заказчику и на память гостям?

Он только махнул рукой.

— Да ладно, Лиз, лишь бы хаски был!

Подготовка началась в тот же вечер, как только Артём ушёл. Первым делом — бант. Большой, вызывающе красный, из атласа, купленный когда-то на распродаже после Нового года и лежавший в картонной коробке с надписью «Ёлка» среди мишуры, блестящих шаров и гирлянд с разноцветными лампочками. К нему был пришит маленький, но противно звенящий бубенчик.

— Чешется, — заявил Береслав, уже в собачьем облике, стоя посреди гостиной и покорно позволяя мне надеть ему на шею широкую атласную ленту.

— И колется. Эта штука мешается…

— И звенеть будет, — добавил он мрачно.

Бубенчик издал тонкий, высокий «дзинь».

— Я буду как новогодняя погремушка.

— Терпи, — сказала я, завязывая пышный бант туже, чтобы он не съехал.

— Это часть образа. Пушистый помощник Деда Мороза должен быть нарядным и праздничным. Тебе же платят за эстетику.

Он тяжело, по-собачьи вздохнул, но смирился, опустив голову. Его голубые глаза смотрели на меня с выражением стоического принятия судьбы.

Дальше шла отработка «рабочих моментов». Дальше шла отработка «рабочих моментов». Сидеть с важным видом рядом. Подавать подарок из мешка — не зубами, а аккуратно подталкивая лапой. Кивать головой, когда называют имя. И главное — ни в коем случае не говорить. Даже если очень хочется. Даже шёпотом. Даже если очень, до невозможности, захочется прокомментировать происходящее.

После получаса таких тренировок, в течение которых Береслав показал себя прирождённым актёром, мы сделали перерыв. Он вернулся в человеческий облик, и мы сидели на кухне, с травяным чаем сдобренным медом.

— А если Дед Мороз тупой? — спросил Береслав вдруг, глядя на пар, поднимающийся из его кружки. Голос его был задумчив.

— Что?

— Ну, актёр. Если он будет тупить? Забывать имена, путать подарки, говорить глупости? Я что же должен буду сидеть и смотреть на эту… дурость? Молча?

Он поднял на меня взгляд. В его глазах читался не столько протест, сколько научный интерес к этике исполнительского искусства.

— Да. Собаки не критикуют Деда Мороза. Они его уважают. Или делают вид. Твоя задача усиливать его ауру мудрости и волшебства, а не разоблачать его как плохого актёра. Кивай, подталкивай подарки и выгляди умно. Этого достаточно.

Он хмыкнул, но в его глазах читался азарт. Ему, похоже, начинало нравиться это приключение.