Сны Березины

Началось очередное утро в Борисовской ЦРБ, или, как ее еще называют борисовчане, «первой советской» больнице: ранний подъем, измерения температуры, после завтрака и процедур можно было отдохнуть. Алиса расслабленно лежала на своей койке, подключившись телефоном к розетке. В палату вошла медсестра и с какой-то загадочной улыбкой сказала:

– Алиса, к тебе там мальчик пришел.

Девушка не сразу поняла, о чем речь, а медсестра, развернувшись, приоткрыла дверь, и в проеме появился одноклассник Алисы. Девушка подскочила с койки. Шурша бахилами, посетитель прошел в дверь.

– Ты пришел, – удивленно и в то же время радостно сказала девушка.

– Ну, я же обещал.

Парень забавно сжимал в руках пакет с курткой. Его волосы были слегка мокрыми то ли от снега, то ли от пота. Удивительно, что в ноябре уже пошел снег, но дело шло к декабрю: как же не хотелось лежать здесь еще и на новый год!

– Ну так, тебе уже лучше?

– Алик, ты ко мне подмазываешься?

Алиса всегда была прямолинейной.

– Ну, знаешь, просто беспокоюсь! Когда уже сможешь выписаться?

– Врачи меня не отпускают, типа, я постоянно сдаю какие-то анализы, и результаты приходят плохие. Я просто теряю здесь время.

Алиса осеклась и постаралась улыбнуться:

– Кстати, я решила французский учить.

– Почему французский?

– Он на английский вроде похож или… ну, в общем, не знаю, мне всегда хотелось учить французский,но вот как-то все времени не было. Я на телефон приложение поставила: там можно слова учить, слушать какие-то фразы, все это записывать.

Ей бы хотелось уже чувствовать себя на все сто, но в палате было одиноко, койка была довольно жесткая, простыня все время съезжала по клеенке, которой был покрыт матрас.

– Может, – предположил Алик, – может, тебя хотя бы выпускают погулять?

– Ха, только вот окошко когда открывают для уборки, – то нюхаю воздух снаружи, – призналась Алиса.

– Алис, ну их! Понюхаешь свободу! – оживился парень,и, выйдя в коридор к дежурной медсестре, вежливо спросил: – Послушайте, а может, можно Алисе, ну, выйти на улицу?

Сестра подняла голову из-за стойки и улыбнулась:

– Молодой человек, только под вашу ответственность.

– Конечно, под мою ответственность! Я ее не потеряю, а будет убегать – обратно приведу!

Медсестра добродушно рассмеялась, а затем строго проинструктировала:

– Смотрите: не более часа, лучше полчаса, потом возвращаемся обратно. Она еще у нас слабенькая, надо ей побольше отдыхать.

– Будет сделано! – отрапортовал Алик.

Алиса едва сдерживала улыбку от счастья: она даже не думала, что простой выход на улицу может доставить столько радости. Даже не очень-то смущало, что, видимо, медсестра подумала, что Алик – ее парень. Снарядившись в теплые вещи (было той еще проблемой достать их из больничного гардероба), вышли на улицу. Сама территория больницы была довольно обширной, чтобы по ней можно было гулять, но смотреть было особо не на что: осень не радовала яркими красками. Посыпал легкий снежок, порывы ветра бросали его туда-сюда – этого было маловато для Алисы.У нее даже немного закружилась голова от свежего воздуха. Выйдя за пределы больницы, они пошли сначала по улице 1812 года, затем покрутились возле батарей. На улице Батарейной пошли вдоль старых корпусов больницы; Алиса про себя порадовалась, что ей достался новый корпус, потому что старые выглядели жутковато. Они были построены из красных кирпичей, но при этом выкрашены белой краской, так что краснота проступала из-под белого и получался эффект, напоминающий белые зубы на красных, нездоровых деснах.

На перекрестке, к удивлению, стояло двое ряженых мужчин.

– Глянь! – воскликнула Алиса.

Алик хохотнул:

– Да, вот такие тут вояки!

На поверку это оказались всего лишь манекены.

– Говорят, это русский и француз со времен 1812 года, когда война с Наполеоном была, – объяснил парень.

Да, Борисов был известен своим футбольным клубом, но из прошлого тянулась история про проходившие здесь в отступлении от Москвы войска наполеоновской армии. Даже один торговый центр в городе назывался «Клад наполеона»: что иронично, продавались там вещи секонд-хенд. Якобы войска, отступавшие здесь под Борисовом со всем награбленным, в реке Березине утопили тот самый клад. Впрочем, никто его так и не нашел за столько лет.

– Как думаешь, клад существует?

Алик рассудил философски:

– Даже если кто-то нашел, вряд ли он с нами поделится.

– Разве не должны все-таки находки передавать в музей?

– Должны, но есть же вот эти, как их называют, черные копатели, которые, все, что найдут, к себе тянут, а потом перепродают.

– Перепродают Наполеона? Так понятно, что это какая-то – как назвать – контрабанда…

Алик пожал плечами.

– А кстати, – вспомнила Алиса, – забавный факт: во французском есть фраза, как у нас, когда мы говорим «все ужасно», ну, ты понял. Так вот, во французском фраза есть, ну, «это Березина», то есть типа «это полный»…

– Я понял! – активно закивал Алик и поспешил перевести тему с этих лингвистических изысканий: – Кстати, как раз на полчаса есть развлечение, чтоб ты не мерзла. В общем, пошли в музей.

– Музей?

Алисе как-то не пришло в голову, что манекены русского и француза заодно рекламировали Борисовский объединенный музей.

– Когда-то в детстве меня водили туда, – признался Алик, – уже не помню, что там.

– Давай попробуем, все равно делать нечего! – согласилась девушка; на том и порешили.

Билет в музей для школьников оказался абсолютно копеечный. Внутри было не так уж много залов, всего пять, и пройти их за полчаса не составило бы труда. Ребята могли спокойно осмотреть все экспонаты, неспешно прогуливаясь по залам. Алиса указывала на что-то, что ей понравилось тут или там, например, витрину про древнюю историю города и найденные там весьма симпатичные украшения. Ей всегда казалось очень милым, что древние женщины, как и современные, хотели носить что-то красивое и блестящее.

Далее шли залы о войне 1812 года; на витринах с одной стороны был российский триколор, а с другой – триколор французский, две стороны в этом конфликте.

– А почему у армии Наполеона такие разные одежки: и синие, и золотистые, и более простые, серые? – озвучила Алиса свои наблюдения.

Музейная работница, которая все это время сидела тихо, так что ребята даже забыли о ее присутствии, вдруг сказала:

– Да, но ведь в армии Наполеона воевало много разных народов! Вы сами посмотрите, ребята: тут не только французы, здесь у нас и Пруссия, и Швейцария…

– А на стороне Российской империи кто? – полюбопытствовала Алиса.

– На стороне Российской империи – Российская империя, – хохотнул Алик.

– А мы были в ее составе?

– Конечно! – кивнула работница музея.

На стене зала была огромная картина: она простиралась на несколько метров в ширину. На изображении была подробная реконструкция как раз того сражения под Борисовом в деревне Студенка, где армия Наполеона так неудачно переправлялась через реку.

– А я думала, воевали прямо здесь, – призналась Алиса, – на Березине, где вот тут пляж детский.

– Не совсем, – улыбнулась работница музея, – однако, здесь довольно близко, и обстрелы велись отсюда. Улица и называется здесь Батарейной, как вы знаете, именно поэтому.

– Батареи – это там, где вот дети с горок на санках зимой катаются? – уточнил Алик, и работница подняла брови:

– Дети катаются?Ребята, какие же это горки! Это батареи, на которых стояли пушки и вот такие гаубицы, как вы увидели у входа. Они обстреливали реку, мешая армии Наполеона отступать.

– Надо же, – протянула Алиса, внимательно разглядывая картину с реконструкцией, – и в тот день тоже что ли шел снег…

– Кажется, про клад все-таки фейк, – предположил Алик, указывая на одну из табличек. Цитата из записей очевидца той битвы гласила, что войска Наполеона были ужасно ослаблены, когда дело дошло до Борисова. Среди них было много больных и раненых, дисциплина в рядах отсутствовала, и солдаты плелись как попало, без обмундирования, одежды, оружия…

– Впрочем, некоторые наполеоновцы остались в Беларуси, поэтому у нас иногда встречаются интересные французские фамилии, – постаралась внести позитив работница музея.

– Жалко, что они не вернулись домой…

– Алис, ты такая жалостливая… это все уже давно прошло. – Алик даже немного закатил глаза. – Пойдем дальше?

Многочисленное оружие, мундиры, сабли, мушкеты – по витринам было разложено разнообразие экспонатов. Ребята смотрели под комментарии музейной работницы и согревались. Пройдя музей, они тепло попрощались с провожавшей их женщиной и снова оказались на улице. Погода, кажется, испортилась еще сильнее: снег начинал заметать и подниматься в маленькие вихри.

– Возвращаемся? – предложил Алик.

Алиса на секунду задумалась:

– Слушай, я хочу посмотреть речку. Быстренько спустимся, тут же совсем недалеко.

Алик вздохнул, но не смог перечить своей подруге, поэтому ребята стали спускаться к реке. Алиса ярко вспомнила: летом, вдоволь наплескавшись и наигравшись в песке, всякий раз нужно было подыматься в гору, а сил уже совсем не было, и она, маленькая, все ныла, чтобы папа понес ее. Иногда это удавалось, и некоторую часть пути она восседала у папы на плечах, обозревая мир с невероятной высоты его взрослого роста. Однако чаще всего приходилось топать пешком.Этот же самый путь сейчас, для уже повзрослевшей девочки, оказался не таким уж и сложным, к тому же спускаться под гору всегда получается гораздо быстрее. Вот и пешеходный мост, а издалека было видно и мост автомобильный. На другом берегу начинался так называемый старый город с его церковью, старым рынком и “красным кварталом”, новый же город был промышленным, современным, полным торговых центров. Неофициальная граница – река – была уже не такая большая. На тонкой корке льда деловито разгуливала стайка уток.

– У них не замерзли ножки? – жалостливо спросила Алиса, глядя на птиц.

– Кажется, ты зря расстроилась, – улыбнулся Алик, – их наверняка подкормили раньше. Вон они к нам не идут, значит, не голодные. А в воде им даже теплее.

Печально известный пешеходный мост чернел над ними, и сваи были расписаны дурацкими граффити. Многие горячие головы летом прыгали с моста и попадали на мелкое место. Дело заканчивалось в больнице, а то еще хуже. Алиса никогда не прыгала, но решила уточнить у Алика. Тот нахмурился и скрестил руки на груди:

– Я ж не дурак совсем!

– Я просто подумала: народ, который сигал, – это, в основном, пацаны…

– Ты знаешь, я даже в детстве таким не занимался.

Алиса улыбнулась:

– Говорят, что женщины живут дольше мужчин!

Было странно видеть пляж таким пустым и холодным. Конечно, на нем насыпали новый песок, но он уже начинал смешиваться с тиной, ракушками, постепенно превращаться в ту почву, которая давала реке ее неповторимый цвет черного чая. Летом, купаясь в ней, вы не видели своих ног, а ноги утопали в будто засасывающем мягком иле. Не составляло особого труда переплыть Березину здесь, разве что, наверное, кроме того времени, когда она разливалась (пару раз даже затапливала прибрежные кафе).

Трудно было представить, что раньше по этой неказистой речке ходили суда, и на пароме якобы можно было доплыть до близлежащих деревень. А выше по течению, на Брилевском поле, – как иронично! – в этой реке погибла целая армия самого великого императора Европы. Туда можно было доехать автобусом, и там стоял, скажем прямо, драматический памятник погибшего иностранного война, над которым реял печальный орел.

Влажность у реки поднималась, песок под ногами был липкий – ноги будто бы что-то цепляло. Утки залезли на лед, многие из них лежали, положив голову себе на спину, или стояли смешно, поджав одну лапку. Алиса чуть не засмеялась от этого зрелища, и ей захотелось посмотреть поближе. Она подошла к краешку воды, потрогала носком ботинка лед у берега.

– По льду ходить нельзя! – беспокойно сказал Алик.

– Без тебя знаю! – откликнулась девушка и слегка надавила на лед. Под ее ногой собрались пузырьки воздуха и поплыли вперед, легкая трещинка прошла по поверхности, и девушка тут же убрала ногу обратно на безопасный песок, который был покрыт сахарным налетом снега.

Небо было такое серое, что было непонятно: день сейчас или же ночь? Повышенная влажность делала трудным глубокий вдох, кристаллики льда кусали сами легкие, и Алиса поежилась, постаралась шарфом закрыть рот и нос.

– Мерзнешь, ага? – высказал наблюдения Алик и предложил: – Давай возвращаться?

– Давай, – согласилась Алиса, но едва она собиралась повернуться и идти назад, в больницу, как уток что-то спугнуло.

Встревоженно крича и шурша крыльями, птицы поднялись вверх; некоторые из них в панике скользили по льду, плюхнувшись в воду взлетали уже оттуда, как будто вода давала им больше опоры и уверенности, чем тонкий и неверный лед.

Алик даже достал телефон и попытался словить момент того, как стая уток улетает в серое, по-настоящему зимнее небо, но снег падал уже так сильно, что вместо птиц видны были только какие-то размытые точки. Парень недовольно хмыкнул, убрал телефон и поторопил девушку, протягивая ей руку в перчатке. Это было довольно смело (по оценкам Алисы), но она все-таки дала ему руку, позволила вести себя.

– Ты почему без перчаток? – строго сказал парень.

– У меня они есть, но я их не ношу.

– У тебя руки холоднючие, я через перчатки чувствую!

– Будет всё со мной нормально!

– Будет тебя врач ругать, если ты простудишься! – спорил Алик, и Алиса не выдержала:

– А тебе не кажется, что ты уж слишком играешь мою маму?

– Кстати, как твоя мама?

Девушка немного опешила:

– Да нормально. Почему ты спрашиваешь?

– Почему я не могу спросить про твою маму?

Алиса рассудила, что это справедливо.

– Нормально, – ответила она. – А у твоей?

– Они были обе на родительском собрании, моя тебе привет передавала.

– Блин, да, – девушка задумалась о школе и сказала с горечью: – Лишь бы не пришлось оставаться на второй год, лишь бы не пришлось!

– Ты у нас всегда была молоток, так что, думаю, догонишь, – пожал плечами Алик. – А чуть что, чем смогу, помогу.

– Правда? – Алиса, конечно, не надеялась на очень большую помощь Алика, ведь он сам не много чего понимал в учебе. Однако само это намерение и его готовность помогать, да и тот факт, что он вообще пришел к ней в больницу, когда одноклассники уже забыли, что такая девчонка была у них в классе, – это дорогого стоило.

Вдруг они оба обернулись разом. Прямо посреди реки лед раскололся, и большой кусок поплыл вниз по течению.

– Это что было? – ахнула Алиса.

– Течение сильное или там, температура воздуха меняется, и лед от этого…в общем…

Алик постепенно затих, ведь у него самого не было объяснения.

На поверхности воды что-то показалось: это было похоже на кусок водорослей, но затем – на клок волос. Алиса сощурила глаза, пытаясь разглядеть, что там происходит.

– Наверно, мусор какой? – предположила она.

Не сводя глаз, девушка наблюдала, как из воды показывается на поверхность голова с клочками волос. Откуда ей взяться посреди реки в ноябрьский день: неужели кто-то надумал купаться?На крещение в Березине, конечно, купались, но неужели такие завзятые моржи имеют место в Борисове?

– Алик, ты тоже это видишь?

Алик молча кивнул головой, крепко стиснув губы. Он больше не мог отрицать того, что они оба видели: из-под воды, из трещины во льду показался череп. Затем лед треснул еще и еще в нескольких местах, и нечто со дна реки выползало наверх. Показались позвонки, плечи, ключицы, ребра, замотанные в тряпье. Скелеты вставали в воде, цеплялись за водоросли – кто полном обмундировании, кто с головными уборами, а то и совсем без ничего. Глазницы ничего не выражали, но было в них будто бы какое-то стремление.

Ребята в ужасе замерли, глядя на эту картину: медленно, но верно существа из-под воды взбирались на поверхность, и вот уже первый скелет ступил своей костяной ногой на песок.

– Видишь? – шепнул Алик с удивлением. – Это...такой же, как это называется, мундир, как то, как мы видели в музее?

– Да, и на манекенах, – согласилась Алиса и встрепенулась: – Какое сегодня число?

Они услышали жуткий свист над своими головами. Алиса невольно вцепилась в руку своего друга, и тот ойкнул от боли. Со стороны батарей одно за другим летели ядра. Они разрывали воздух тенями, они пролетали над головами и рушились на скелеты, а те все прибывали и прибывали, будто где-то на дне реки был бесконечный источник. Ребята озирались по сторонам в поисках убежища, но ничего лучше, чем скамейка на пляже, не нашли.Забившись под нее, они в ужасе глядели, как из зарослей засохшей осоки выдвигается армия мертвецов. У некоторых из них не было рук, ног, зубов, части черепа – но они все шли. Воин, проткнутый насквозь, нес в ребрах застрявшую длиннющую саблю. Он лишь резко рванул ее наружу, крепко взял в руки, чтобы использовать в качестве своего собственного оружия. Вскоре войны заполнили весь берег, куда ребята ни поворачивали головы, видели вокруг себя скелеты. Те, казалось, не обращали внимания на прячущихся под скамейкой подростков, которые тряслись от страха. Трястись было от чего: мимо них, например, прошествовал огромный и полностью целый скелет лошади. Алиса даже не знала толком, как выглядит скелет лошади, ровно до этого момента, но она запомнила это навсегда. Огромный череп животного был так же гладок, и глазницы так же пусты, но, как и у мертвых войнов, в них было стремление. Над головами все так же жутко свистели ядра. Алиса вспомнила, что на гаубице, что стояла возле музея, было написано, что стреляет она на расстояние до семи километров. Впрочем, батареи были ближе, а залпы шли явно оттуда, но увидеть этого они не могли, ведь снег пошел с такой силой, что за пеленой метели было видно и на несколько метров вперед.

Весь мир превратился в бело-серый вихрь, и были только скамейка, песок под ногами, и армия разномастных бойцов, полных некой дьявольской идеи.

Сколько их? Кто их ведет? На берег высыпали бойцы Российской империи: они гнались за смешанной армией бойцов Наполеона. Завязалась стычка; воля к борьбе направляла мертвецов бежать; они размахивали саблями, они стреляли, отчего песок вокруг покрылся вмятинами и превращался в кашу со снегом и льдом, костями и пулями. Лязгали кости и металл, и этот кошмар был наполнен тишиной: воины не кричали, падая или лишаясь части тела, они не издавали ни звука, только лишь глухие удары поверженных о землю и свист снарядов разрывали тишину.

– Надо отсюда выбираться, – сказал Алик и достал из кармана телефон, но позвонить у него бы не получилось: телефон предлагал лишь экстренные вызовы.

– Какой же здесь может быть экстренный вызов? – всплеснула руками Алиса. – И что делать?

Девушка накрыла голову руками от отчаяния, но уже через секунду встрепенулась:

– Алик, они же все мертвые!

Парень вопросительно поднял бровь, а Алиса продолжила объяснять:

– Мертвые ничего не могут сделать живым!Ты посмотри: в нас ни одна пуля не прилетает, вообще ничего. Мы как будто не существуем!

Для них, для этих воинов, вообще ничего не существовало, кроме борьбы, они будто не знали, что война давно закончилась. Оторванные от своих семей и родных мест, они остались здесь и продолжали бороться все эти годы снова и снова, как в тот злополучный ноябрьский день на реке. Их внуки и правнуки уже давно могли вырасти и обзавестись собственными семьями, но этому никогда не суждено было быть. Воины, собранные здесь по воле одного человека, считавшего себя императором мира, призванные со всей Европы, – здесь они должны были найти свой… покой? Нет, покоем это сложно было назвать: поверженные так и падали, так и сыпались вокруг, и кости их напоминали груды-сугробы, потому что они уже покрывались снегом.

– Этому надо положить конец, – упрямо сдвинув брови, сказала Алиса.

– Но как? – недоумевал Алик. – Ты же сама сказала, что мы не существуем, только, разве что… Что, если мы станем как они?

– Чего? – испугалась девушка. – Я не собиралась сегодня умирать!

– Нет, я не об этом! Ты видишь: их форма только и отличает их друг друга.

Алиса начала понимать, а поняв, сделала то, что в одиночку она никогда бы не осмелилась, но Алик был рядом с ней.

Они вылезли из-под их спасительной скамейки; вокруг них лежали павшие воины, и ребята искали тех, на некоторых сохранилась одежда. Превозмогая брезгливость, девушка проползла промеж каркасами погибших, стащила с одного из них синий с белым крестом мундир, также она нашла песке заступившуюся саблю. Алик проделал то же, но он нашел красный с золотистыми ржавыми пуговицами мундир российской армии и покрытый ржавчиной мушкет. Облачившись так, они оба встали, согнувшись, а затем во весь рост. Страшно было и до этого, но сейчас, кажется, войны впервые могли их наконец увидеть.

Смешно они выглядели в этих старинных мундирах наполеоновских времен поверх своей обычной одежды. Пришлось снять толстые куртки, чтобы хотя бы набросить на себя вещи. Неужели в наполеоновские времена в армии служили такие небольшие мужчины? Или же это были не совсем мужчины, а подростки, наподобие Алика?

Но было нужно срочно что-то решать: собрав все мужество, ребята попытались влиться в ряды вышедших на берег. Разделившись по обе стороны, борясь с холодом и оглушительным свистом летящих снарядов, они пошли навстречу друг другу. Алик держал в руке мушкет, направляя вперед, Алиса угрожала ему саблей. Но через секунду сабля была отброшена, и мушкет полетел в песок. Два воина смотрели друг на друга: они могли не понимать языка, не понимать жизнь друг друга, они были как с двух разных планет в тот момент – их так сильно затягивала трясина битвы, что они могли даже перестать думать друг о друге как о людях.

К счастью, Алиса и Алик оба помнили, кто они такие: протянув друг другу руки, они скрепили это понимание рукопожатием. Это братание не осталось незамеченным: глазницы обернулись на ребят. В воздухе реяли рваные, обесцвеченные флаги, и даже они на секунду замерли. Собрав все свои знания французского, Алиса объявила:

– L'empereur n'est plus là. La guerre est finie!

Алик ответил по-русски:

– Война закончена, нам больше не нужно сражаться!

Это произвело некоторое впечатление в рядах погибших воинов: постепенно, сначала самые ближние к Алисе и Алеку, затем и те, кто был подальше, начали бросать оружие. В воздухе прозвучал порыв ветра – нечто похожее на всеобщий вздох облегчения. Даже лошади, то есть их скелеты, казалось, могли бы заржать. Ряды бросивших оружие стали медленно разворачиваться в сторону Березины, откуда они вышли на это посмертное побоище. Свист и гул прекратился; едва поднимая костяные ноги, скелеты опускались в реку, покрытую тонким слоем льда и ила, они опускались туда, как опускаются в ванну в конце тяжелого дня. Медленно берег очищался. Река давала свободу, и та черная, илистая яма, которая была их последней темницей, больше не держала. Легкий прохладный бег воды уносил их боль, вечную борьбу, смывал пепел и грязь, и вскоре песок на пляже стал чистым.

Лед постепенно снова покрывал реку. Вдалеке послышалось гагаканье и шорох крыльев: с радостными криками утки, будто они только и ждали, когда их родная стихия вновь успокоиться, возвращались на реку. Нежное чувство одиночества настигло Алису, когда она взглянула вниз, на синий мундир.Она сбросила с себя одеяние в реку, и мундир растворился, будто бы его никогда и не было. Алик поступил так же и выкинул свой в сухие заросли осоки.

– Давай убираться отсюда, – буркнул Алик.

После всего этого, понимала Алиса, она больше никогда не сможет купаться в реке.

– Это Березина, как говорят французы, верно? – попытался пошутить Алик, но его шутка вышла грустной.

Уставшая Алиса прикрыла глаза, чувствуя тепло и осознание того, что вокруг реальный мир. Открыв глаза, она увидела над собой белый потолок больничной палаты. Резко подскочив на койке, она обнаружила и сидящего возле нее Алика – в бахилах, и с мешком, в котором он держал куртку.

– Как мы успели вернуться? – спросила Алиса.

– После музея ты сказала, что устала, ну и… И мы пошли назад, – объяснил Алик, – так ты сразу и отключилась.

Подошла обеспокоенная медсестра:

– Переживаю, чтобы у тебя температуры не было, дорогая!

Она вручила Алисе градусник и уложила. Температура была невысокая, всего лишь тридцать семь и пять, но этого было уже достаточно, чтобы медсестра запретила в ближайшее время куда-либо выходить из отделения.

Алик вздохнул:

– Не буду больше тебя напрягать. Тут я оставил тебе вкусняшки всякие, которые ты просила… Ну, в общем, – он замешкался, – поправляйся скорее. Я, если что, еще приду к тебе.

– Да, конечно, – устало сказала девушка

– Ты пиши, если будет скучно, – сказал на прощание парень и, помахав рукой, покинул палату.

Алиса привстала и грустно посмотрела в окно.

– Такой мальчик вежливый, – заметила более взрослая пациентка с соседней кровати. – Ты присмотрись!

– Я подумаю над этим, – пообещала Алиса.

За окном и впрямь была настоящая метель, даже как-то удивительно для двадцать седьмого ноября. Или было двадцать восьмое? Алисе, застрявшей в больничной жизни, где каждый день повторяет предыдущий, было сложно вспомнить, какое сейчас число.

Она легла на койку и открыла приложение для изучения французского языка. Следующим заданием для нее было прослушать фразы и, ориентируясь на сказанное, ввести предложение на клавиатуре. Сосредоточившись, Алиса начала прослушивание в наушниках. «Nous vous remercions de votre compréhension» была первая фраза. Втораяфраза: «Enfin, c'est fini». Третья фраза: «La guerre est finie, nous n'avons plus besoin de…». Алиса вводила сообщение, как вдруг что-то ударило в окно. Она приподнялась, повернула голову, но ничего, кроме хлопьев снега, залепляющих стекло, не увидела.