Сны о конце света

Рассказ по идее и визуальному концепту Rimmcha

По небу бродили серые свинцовые облака, полностью его затянув. Не было понятно день ли сейчас, утро ли или вечер. К тому же мои наручные часы остановились всего в минуте от полуночи, так что я никак не мог знать точно. Уверенность была только в том, что ещё пока не наступила ночь, а значит я ещё не опаздываю.

Я вышел из пошарпанного здания вокзала. Новенькая форма слегка поджимала, на груди неприкаянно болталась медалька. В руках я ощущал тяжёлый груз небольшого чемодана. Я не очень понимал, зачем он мне теперь нужен. И всё же тащил его с собой, с полной уверенностью, что не смогу его бросить, так как он прирос ко мне подобно этой форме или медали. Будто это уже часть меня. Возможно, даже, единственная всё ещё живая часть меня.

Я посмотрел на родной город, знакомый мне до слёз. Но в нём больше не было приятного жара и освежающей слякоти. Только сухость и холод. Ветер гонял бетонную пыль по опустевшим улицам. Не было ни чересчур радостных туристов, ни ворчливых местных. Не было ровным счётом никого.

Остались только старые дома, пережившие далеко ни одну страну, но всё же не утратившие своего великолепия. Они нависали над пустыми улицами кирпичными громадами. А в их окнах то и дело мелькали тени, будто бы отголоски былых жильцов. А может и, кто знает, сами эти жильцы, решившие никогда не расставаться со своими жилищами?

В сущности, мне не было до этого никакого дела. Теперь я был тут чужим. Даже более чужим, чем в день, когда я отсюда уехал. Город бы не принял меня, даже если бы я не участвовал в том, в чём участвовал. Но мне было на это плевать. Мне хотелось, чтобы меня принял кое-кто другой. Кое-кто, ради кого я приехал сюда. Ты.

Это было так самонадеянно, я знаю. Этот приезд, это моё стремление. Я прекрасно знал, что совершил достаточно ошибок, чтобы меня ненавидеть. И я готов был принять всю твою ненависть без остатка, выпить её, как мы когда-то пили чай, сидя на летней веранде дома моих родителей. Ты имела полное право отказать мне и выгнать взашей туда, откуда я выполз. Я даже думал, что ты именно так и поступишь.

И всё же, я не испугался приехать. Не испугался твоего гнева и разочарования. Потому что было ещё кое-что, кое-что куда более важное, чем моё собственное предчувствие твоего недовольства. Кое-что, что я тебе обещал и что обязан был выполнить. Больше всего в мире я ценю именно обещания, особенно те, что дал тебе. Поверь, я бы ненавидел себя куда больше, чем ты меня, если бы этого не сделал. Если бы предал твоё доверие.

Я, машинально, начал тереть пальцами правой руки кольцо на безымянном пальце левой, символ моего обещания. Я всегда делал так, когда мне нужно было принять какие-то важные решения. Обычно довольно страшные и суровые решения. Но это... это было худшим из тех, что я принимал. Но... я просто не мог поступить по-другому.

Выдохнув сухой воздух с пылью, я посмотрел на свои наручные часы. Конечно же, они всё ещё показывали минуту до полуночи. Не знаю, зачем я на них смотрел. Просто хотелось бы верить, что я ещё не опаздываю. Просто хотелось бы в это верить...

Я лёгким шагом направился по бульвару, ведущему от вокзала вглубь города. Некогда зелёные деревья на нём, теперь потеряли свою листву. Лавочки просели и сгнили, превратившись в труху, закреплённую на металлических каркасах. По ходу моего пути, по земле метало агитационные листовки и газеты. В пожухлой траве была брошена перевёрнутая детская коляска.

На последнем предмете я задержался дольше, чем на других. Мне сразу вспомнилась твоя сестра, гулявшая с коляской и то, как мы обсуждали, что возможно также будем гулять вдвоём... вернее, втроём. Я улыбнулся, подумав об этом, хотя зрелище передо мной было такое, что казалось улыбаться было бы просто грешно.

Я брёл дальше, свернув на узкую улочку. У небольшого кафе, которое располагалось по другую сторону дороги, стояли несколько крошечных столиков. За одним из них сидело два обгоревших тела. Кажется, они были прерваны прямо во время свидания. По крайней мере их позы были открытыми и склонёнными друг к другу.

Перед ними, на столике, стояла заплесневелая еда. На полу валялись чашки из-под кофе, рядом с которыми валялась маленькая бархатная коробочка, видимо выпавшая из кармана одного из тел. В таких обычно дарят кольца или другие украшения...

Подумав об этом, я вдруг вспомнил как давал тебе своё обещание, перед тем как уехать... Как мы сидели в такой кофейне под сенью кипарисов. Как я, с тяжестью в сердце, объяснял тебе причины своего решения. Как врал тебе о том, что буду в порядке и всё скоро закончится, что мир не изменится, что наше будущее будет связано навечно. Прекрасно понимая, что ты всегда идеально ловила меня на лжи.

Тогда я и подарил тебе кольца, сказав, что они будут напоминать нам обоим о том, что я однажды вернусь. Вернусь в тот же самый день, когда мы впервые встретились. Вернусь и мы будем ближе и счастливее чем всегда. Это было похоже на брак, но не перед богом или государством, в которых я больше не верю. Только не после всего что произошло. Нет, это был союз, который мы заключали перед самыми важными людьми в мире: нами двумя.

И я дал тебе обещание. И попросил тебя, на последок, вести себя так, будто бы ничего страшного не будет происходить. Будто бы нам не суждено было расстаться. Просто провести этот последний вечер так, как мы проводили много вечеров до этого.

Жаль, что у нас этого не получилось: ты шутила даже смешнее, чем обычно, а я чересчур громко смеялся, наши объятия были дольше, наши взгляды многозначнее, наши слова нежнее. Это было просто идеальное свидание, лучшее среди всех прочих. И именно поэтому оно казалось столь горьким, когда закончилось. Мне стало действительно сложно покидать тебя. Это было равносильно тому, чтобы оторвать от себя половину тела и думать, что ты без неё проживёшь...

Но теперь, когда я вернулся, я уже почти не думал о горе. Я снова вспоминал это всё с улыбкой, а твои шутки... Боже, они были действительно смешные до слёз. Прокрутив их в голове, я рассмеялся. Два тела у кофейни не поддержали мой порыв веселья, но мне было всё равно. Наши шутки были только для нас двоих.

Я пошёл дальше, и чем ближе я приближался к твоему дому, тем более радостное чувство меня захватывало. Я уже не думал о том, что ты меня отвергнешь. Это было не так уж и важно, я уже давно смирился с любым исходом. Мне просто хотелось тебя снова увидеть. Сказать тебе пару слов. Доказать, что обещание не было пустым звуком.

Я выполню то, ради чего всё ещё продолжал свою жизнь. Ради той, о которой я думал всё это время: когда баллистические ракеты чертили в небе свои векторы, когда раздосадованный командир вышиб себе мозги в своём кабинете, когда мы всем отрядом закапывали обезображенные трупы в промёрзшую землю.

Я думал о тебе и улыбался. Улыбался, когда лопата вонзалась в грунт в свете морозной луны. Улыбался, когда три автомата приводили в исполнение приговор за кражу банки тушёнки. Улыбался, когда вставлял ключ активации ядерного арсенала. Мне не было весело. Мне не было страшно. Мне не было грустно. Меня вообще не было, была только ты, что поднимала мою опустевшую оболочку вставать по утрам и ложится ночью.

А теперь я был в нескольких шагах от твоего дома. Оставалось только перейти неглубокую речку по мосту, с частично выбитыми перилами. Когда я её переходил, то приметил, почему они оказались сломаны: в речное дно вонзился обгоревший танк, видимо скатившийся с моста. Рядом лежали тела экипажа. Видимо, они спрыгнули в воду слишком поздно, чтобы сбить пламя.

Я смотрел на то, как вода обтекает стального колосса, как в ней, будто камни на дне, лежат тела. Но думал я не об этом. Мне вдруг вспомнилось, как мы впервые поцеловались. Вот на этом самом мосту. Мы оба были робкими и уже несколько свиданий не решались сделать первый шаг. И вот тогда ты меня спросила, нравишься ли мне.

Тебе думалось, что раз я тебя не целую, то ты мне не нравишься. Ты была не права. Я любил тебя ровно настолько, насколько считал, что не имею права спешить и делать что-то, чего ты не хочешь. И я объяснил тебе это. И ты поняла и сказала, что хочешь, чтобы я тебя целовал. И не раз, не два, а много много раз. И я обещал, что буду делать это каждый день, каждый раз, когда тебя вижу.

Наверное, пришла пора выполнить и это обещание. Радостный, я всё ближе подходил к твоему подъезду. На душе пели птицы, пока я преодолевал один лестничный пролёт за другим. Внутри всё дрожало и тряслось, неужели наконец-то случилось то, чего я так долго ждал?

Дверь в твою квартиру оказалась не закрыта. Для приличия, я постучался, но ты так и не вышла ко мне. Я знал, что ты меня ждала и верила в мой приход больше, чем я сам в него верил. Поэтому я просто перешагнул порог и направился в просторную гостиную, где наконец и увидел тебя.

Ты была в том же милом платье, что и в день нашей последней встречи. Оно было тебе к лицу. Ты сидела в просторном кресле с книгой и даже не двинулась, когда я вошёл. Конечно, я всё понимал, это было всё равно что увидеть призрака. Тут не мудрено потерять дар речи. Но даже без слов чувствовалось то, как ты была рада.

Знаешь, нам, наверное, уже давно не нужны никакие слова. Мы научились общаться и без них, понимая всё с полутонов выражений лица. Мы избавились от бесполезных бесконечных разговоров, ведь наше молчание говорило больше и было куда ценнее многих томов бессмысленных любовных романов.

Поэтому, я тоже ничего не говорил. Это было просто ни к чему, да и не знал я, что сказать в такой ситуации. Иногда лучше, чем что-то говорить, это что-то сделать. Я вспомнил, что обещал тебе станцевать вдвоём на офицерском балу, после победы. И пусть твоя квартира не была похожа на роскошный бальный зал, это место было куда лучше для танцев.

Я подошёл к радио, которое мы когда-то вместе покупали. Оно было на батарейках и ещё прекрасно работало. Я включил его. Из динамиков раздался "Случайный вальс". Идеально. Лучше просто не может быть.

Я подал тебе руку, ты легко поднялась, поддавшись моему порыву. Ты казалась теперь лёгкой, как пушинка. Я приобнял тебя и пустился кружится в такт музыке. Я вёл тебя, сам не веря, сколько всего я выражаю в этом танце. Твоя тонкая рука невесомо лежала в моей, а на её безымянном пальце красовалось кольцо. Мы оба сдержали обещание.

И в этом обещании мы растворялись, кружась под звуки вальса и распевку давно умершего певца: "В этом зале пустом, мы танцуем вдвоем, так скажите хоть слово, сам не знаю о чем". Песня заглушала, и вой ветра, и авиационные сирены снаружи. Весь мир перестал существовать для меня. Весь мир, кроме тебя.

А ты лежала в моих руках давно истлевшим скелетом. И мы танцевали с тобой наш последний макабр. И стрелка на моих сломанных часах наконец устремилась к полуночи. И я, наконец, оказался счастлив.