Сны о лете

Зимнее утро так неузнаваемо, так неразличимо, будто само не уверено, настало ли оно или всего лишь пытается отправить и дальше бродить вместо себя по сонным синевато-белым улицам стылую ночь — и я могу его понять: кому захочется брать на себя такую жестокую роль? Зимнее утро — убийца тёплых сновидений. Снов о лете, о тех днях, когда здесь, по эту сторону плотных тёмно-синих штор, не было нужды на ощупь зажигать крошечный светильник на тумбочке у изголовья...

Впрочем, ты и сейчас его не зажигаешь. Машинально скользнув кончиком пальца по экрану телефона, заставляешь уняться грустное треньканье будильника. Некоторое время лежишь в темноте, ровно дыша и глядя в потолок. Настраиваешься на предстоящий день. Я знаю твой утренний ритуал, выучила до секунды, до шага и до звука.

Ванная, завтрак, быстрые чёткие сборы. «Куртка», — напоминаю я. Ты и так её наденешь, естественно, — но я просто не могу промолчать, ты ведь понимаешь почему... На улице поздний ноябрь. Пусть на календаре ещё не зима, но до декабря всего три дня, и вьюга и снегопады уже давно стёрли, забелили эту зыбкую, выдуманную людьми границу.

Ты надеваешь куртку, шапку и перчатки, конечно. Тебе не нужны мои подсказки, ты всё знаешь сам — знаешь сибирскую зиму, как родную сестру. А я молча следую за тобой, кутаясь в колючее трикотажное тепло и в воспоминания — и манящие, и горькие, как забытый в чашке на кухонном столе остывающий кофе.

***

Лето, август. Горы. Жара.

Весёлая компания, суета, смех, взаимные подколки. Слушать вполуха с рассеянной улыбкой, отвечать иногда невпопад. Ловить украдкой взгляды за спинами друзей.

Ночь, костёр, вокруг веселье, но оно будто бы за невидимым куполом, отрезавшим двоих от остальных. Первое несмелое касание пальцев. Сбившееся дыхание — его не слышно, оно лишь угадывается в неподвижном, как озёрная вода, ночном воздухе, пьянящем запахами кострового дыма и терпкой полыни.

Туманное серое утро, негромкие разговоры, неторопливые сборы. Несмешные шутки. Взгляды украдкой поверх рюкзаков со снаряжением.

Одна улыбка. И снова сердце взрывается перестуком, будто в рассветном лесу проснувшийся дятел отбивает дробь-побудку — эй, проснитесь, лесные жители, новый день настал, радуйтесь ему!

Только бы никто ничего не заметил...

Склон. Камни, трава, роса, скользко.

Рука в руке. Твёрдость нужна — рука как страховка. Что же она так дрожит?.. Нельзя!

Перебрались. Привал. Сесть рядом, теперь смелее. Мы шли в одной связке, как у Высоцкого — теперь имеем право!..

И всё равно — жарко, и одновременно так холодно. Десять сантиметров от руки до руки — и это дальше, чем отсюда до дома. И этот путь преодолеть — во сто крат тяжелее, чем покорить ту вершину.

Команда на сборы. Короткий вздох. Подниматься, вскидывать на плечи рюкзак. Вставать в цепочку.

А тот, самый сложный, путь так и остаётся не пройденным.

Новый подъём. Роса высохла, легче...

Камни под ногами предательски скользят, выворачиваются из-под рифлёных подошв.

Опасно. Тропа по краю обрыва. Мыслей нет, «думают» сейчас только руки и ноги.

Но иногда сзади слышно дыхание. Тяжёлое, с рваным ритмом.

Как ты там? Не обернуться, не посмотреть, не поддержать хотя бы взглядом...

Держись!..

Крик.

И холод. И темнота. И...

Всё, что было после, долго крутила, обтёсывая ранящие до крови грани, жестокая, но умелая лекарка-метель.

Не хочу об этом вспоминать. Да и могла бы я?..

Дверь подъезда, дохнув вслед облачком пара, выпускает тебя в хмурую, чуть разбавленную жёлтым светом фонарей темноту. Зябко поёживаясь, ты идёшь к парковке. Твой чёткий и ровный след на девственно-белом ковре выпавшего ночью снега — первый, одинокий, единственный.

А где же я? А как же я?..

Сигнализация тихо вскрикивает испуганной ночной птицей. Ты садишься на водительское сиденье, вставляешь ключ в замок зажигания, поворачиваешь. Радостно вспыхивает панель приборов, двигатель отзывается приветливым рокотом.

— Я думал — холоднее, — замечаешь ты.

Я молча показываю на мягко светящемся дисплее: «–3».

— Всего-то? Не дошло бы до оттепели...

«Не дойдёт. Прогноз вполне зимний», — хочу успокоить тебя я. Но не могу — ты меня не услышишь.

Пока не включишь радио.

Двигатель прогрелся, запотевшие стекла высохли. Пора.

— Ну что, трогаем, — говоришь ты.

Выруливаем с парковки и со двора на неширокую улочку старого «спального» района.

— М-да, опять до нас техника не дошла... — Ты хмуришься, прокладывая первую в это утро колею по нерасчищенной дороге. — Ну ничего, вроде не скользко... Да и торопиться пока некуда.

«Некуда. Да и не волнуйся, даже если будет скользко, я смогу тебя уберечь. Удержать. Как ты хотел меня удержать тогда — но не смог. А я смогу. Я многое могу теперь, любимый...»

Я не смогла уйти от тебя. Я видела твой взгляд, когда летела с обрыва. Да, я знаю, что не могла его видеть — не до того сорвавшемуся со скалы человеку, чтобы замечать, кто и как на него смотрит в этот момент. Но я чувствовала... И я цеплялась за этот взгляд, как за страховочную верёвку, но...

Не под силу чувствам бороться с гравитацией. Не в том мире мы живём...

Жили.

Теперь всё иначе. Там, у ржавой ограды городского кладбища, уже после того как всё закончилось, и последний белый цветок лёг на рыжий холмик... Хмурая компания столпилась у единственного автомобиля, который вёз нас всех в горы, таких молодых, счастливых, полных восторга и азарта... И вёз назад уже не всех — молчаливых, раздавленных. Разом постаревших.

Я стояла рядом — ты не мог меня видеть, но я видела всё. И твой взгляд на ту самую машину, которая теперь связывала для тебя эти две дороги — «туда», где сияло будущее, и «назад», где тлело и угасало прошлое. И дрожь руки, когда ты доставал из кармана брелок с ключом.

И я шагнула в неё. И слилась с ней.

Не спрашивай, как это возможно. Так не бывает!

...А ты спроси у мироздания, почему бывает так, как случилось с нами?..

Оно тебе не ответит. И о том, как возможно то, что случилось со мной, тоже не найдётся ответа.

Но так стало.

Теперь ты один, и я — единственная, с кем ты делишь свои дни, дороги, песни и мысли. Ты говоришь в пути, и я отвечаю тебе — едва уловимым изменением звука двигателя, быстрой сменой цифр на дисплее, покачиванием стрелок приборов. Я верю, что ты понимаешь меня. Теперь я твой корабль, а ты мой капитан. Мы вместе, мы связаны неразрывной страховочной верёвкой — судьбой.

Не грусти. Я с тобой. Я вижу путь. Я знаю — у тебя всё будет хорошо.

И да, будь осторожнее, любимый. Здесь на повороте в колее наледь...