Со всеми вытекающими...

Все говорят, что мы вместе,

Все говорят...

Но не многие знают в каком.

В. Цой.

Для Сёмки-Коряка СССР остался каким-то локомотивом, несущимся на всех парах куда-то, и тянувшим за собой вагоны битком набитыми людьми.

Это мы.

Мы, живущие в хрущевках, сталинках, панельках, отдельно стоящих и коммуналках. Мы, стоявшие в очередях и берущие "из-под-полы," жующие гудрон и пьющие квас из бочки. Учителя и воры, герои труда и ночные бабочки, старики и дети, все мы неслись куда-то в этом поезде под песни под гитару, беломорчик, и кепку на затылок.

Мало кто задавался вопросом: "А куда это мы все так рьяно летим?"

Ну конечно, на это всегда был готов ответ: "Как куда? В светлое будущее! Куда ж ещё то? Не вешать нос, Гардемарины!"

И, полжив руку на плечо вопрошающего, другою описать окружность, и, с восхищением добавить: "Смотри страна у нас какая огромная, поэтому и скорость нужна огромная, и будущее у нас огромное, и планы на него не меньше. А ну-ка, подбрось угля, ещё, ещё, ещё..."

И под музыку Свиридова гоним, набираем обороты, быстрее, вперёд, ещё быстрее, ещё...

Люди всем нутром ощущали единение, и в общем порыве пытались приблизить его, это... светлое будущее, пытались дотянуться до него хотя бы кончиком пальца.

И вдруг - пук!

Да, пук. Поезд лопнул. Как мыльный пузырь.

Люди ещё продолжали гнать по инерции быстро-быстро перебирая своими ножками, но куда там.

Одни спотыкались о шпалы и падали; другие скользили по рельсам, стараясь как можно дольше удержать равновесие; третьи, не выдержав такой скорости, и, ухватившись за бок, останавливались с большой отдышкой; четвертые, решив что они обязаны кого-то вытащить из этой передряги, взваливали на спину как можно больше народу, ещё долго бежали пока от перегруза не подкашивались ноги.

Так всё и закончилось.

Люди стали озираться по сторонам, тихо-тихо начинали звучать вопросы: "Вроде мы в месте, но в каком? Ау, где мы?" Сначала потихоньку, но потом все громче и наконец прозвучал утвердительный вопрос - "МЫ ГДЕ, БЛЯ!?"

- Это Россия, Карл! Россия. Прошу любить ее широту и необъятность...

со всеми вытекающими...

За время советской власти железный занавес окружающий нашу необъятную поизносился, где-то покосился, а где-то и вовсе поржавел. Появились сначала маленькие дырочки, люди стали подсматривать в них как школьники в раздевалке. Потом в них могли пролезать руки, ноги, голова. Уже можно было что-то пощупать, понюхать и даже лизнуть. Ну, и наконец, советский человек провалился туда, распахнув рот, глаза, душу, растопырив руки всему новому, заморскому, подставляясь под западный душ из тряпок, жратвы, техники и запрещенных препаратов.

Взрослые ещё как-то понимали, что бесплатного сыра не бывает, а молодежь впитывала всё это до икоты, и, отставив "Байкал", запивала "Кока-Колой".

Семён

Семён перешёл эту грань с лёгкостью, проведя своё детство в одной стране, повзрослев, и попав в другую, он ощутил, что пришло его время! Он обязан испить эту жизнь сполна. Должен насладиться всей этой многогранностью, новизной, открыть в себе новые горизонты, постичь далёкие пределы.

На самом деле, Коряком то Сёмка не был, он был обычным советско-российским парнишкой, с гитарой наперевес, весело идущий по жизни, а Камчатку видел только на контурных картах. Поступив в мед., совмещал учебу с работой фельдшером на скорой. По-докторски - циничен, по-пацански - энергичен.

Коряк к имени приклеился вот по какому случаю.

Как то раз, на вечеринке с друзьями (как сейчас принято говорить - на вписке), он выбежал из туалета со сверкающими глазами.

- Слушайте, что я написал, - громче всех произнес он.

Его вид заставил всех замолчать, и, несомненно, привлёк к себе внимание. С листком бумаги в одной руке, ручкой в другой, и по колено спущенными штанами он застыл, как памятник какому нибудь вождю. И начал:

Не надо из тюбика пасту давить,

Не надо накатывать бочку,

По тундре хочу я пройтись босиком,

Хочу быть коряком, и точка!

Я б по-коряцски построил вигвам,

Охотился б в дальнем лесочке,

И с бабой коряцкою жил бы я там.

Хочу быть коряком, и точка!

Я б песни коряцкие с ней состругал,

Коряцкого сына и дочку,

И в тундру ходили б они босиком.

Хочу быть коряком, и точка!

Поэт с вожделением окинул взглядом публику, публика с недоумением смотрела на поэта. Педагогическая пауза была выдержана идеально.

Разрядила обстановку дружественная реплика одного из друзей, - "Штаны подтяни, коряк!"

Только в этот миг растяпа понял, как он облажался, и со скоростью суперклея к его имени прилипло дополнение. Сёмка выронил ручку, листок, и быстро попытался поправить штаны, как будто от скорости что-то зависело. Комната залилась смехом,

- Вот за это стоит выпить, - прозвучала реплика, за ней тосты...

Потом, спустя многие события, эти же друзья, ввиду некоторых обстоятельств, мчались в одной маленькой машине, и пытались Семёна привести в чувства.

- Давай, Славик, поднажми, ему совсем что-то хреново.

- Да жму я, жму.

- Сёмка, не уходи, я тебя люблю! Ты будешь последим гадом, если ты меня бросишь! Я тебя ненавижу! Сёмка, Сёмушка, очнись! - истерически сквозь слёзы стонала Танюшка.

- Коряк, не спать! Коряк! Скоро приедем! - Женька одной рукой придерживал Сёмку за голову, другой похлопывал его по щеке. Его глаза закатились и он не подавал признаков жизни. Но он дышал, поэтому у всех оставалась надежда на спасение. Танюшка держала безчувственную руку и заливалась слезами. - Слав, ты можешь ехать быстрее? - сорвалась она.

- Тань, успокойся, это "Ока," она не может ехать быстрее...

Но это было потом, а сейчас они весело и беззаботно смеялись на вечеринке, потребляя импортные напитки, а из под дивана торчал краешек нетленки.

Николай

- Коль, ну давай уже, садись за стол...

- Чего ты к ней прилип, это тебе не икона, целовать её не надо... - Под шумный смех, громкие разговоры вперемешку с эстрадным музоном из портативки, друзья наперебой звали Николая к столу отмечать его день рождения. Но он всматривался в фото на стенде, с названием "Удачной охоты!", где расположилась команда охотников и их детишками. Это из разряда "Фото на память", все в камуфляжной одежде, у многих взрослых в руках двустволки, ребятишки в середине сидят полукольцом, а перед ними - добыча. Мёртвый лосёнок.

Николай всматривался в лица людей, что-то пытаясь в них понять.

- Вот! - Повернувшись к столу и указывая пальцем на фото наконец заговорил Николай. - Вот! Посмотрите! Вот это я называю убийством! Двадцать человек на одного беззащитного лосёнка?! - Кто-то из друзей приглушил музыку, разговоры тут же стихли. - И это они называют охотой?! - Продолжил Николай, - Нет! Это чистой воды убийство, по другому это назвать нельзя!

- Николаич, ну что ты на самом деле? Давай уже к столу...

- Да ты посмотри на даты, тут каждую неделю новая группа, и каждую неделю новый лосёнок, это даже не взрослые лоси! Это конвейер убийств. И посмотри, какие у них довольные лица. Приговорили лосёнка и рады! Тьфу, бля!

- Не ругайся, богохульник, садись, мы уже устали рюмки держать...

- Бога вспомнил? - Николай подошёл к столу, - А я тебе вот, что отвечу! Там в Авгане, даже там Бог был! Там все просто и понятно если не я - то меня! И Если бы не Бог, если бы он мне не помог, я бы не стоял здесь сейчас... У меня вся рота полегла, нас только двое осталось... Я столько своих похоронил, а сколько я моджахедов к праотцам отправил, и всегда при этом я ощущал Божью помощь, потому как правое дело делали! И вот там был Бог, а здесь, - Николай ткнул пальцем в стенд, - здесь его не было...

- Блин, Николаич, умеешь ты всё-таки настроение "поднять", - с досадой произнес один из друзей, - вообще-то у нас сегодня праздник, если ты не забыл, чей-то день рождения отмечаем.

- Коль, ну в самом деле, давай уже...

- Ладно, но скажу тост! Маш передай коньячку. Все подняли? - Друзья с охотой показали налитые до краев рюмки, - Так вот, сейчас, в свои пятьдесят лет, полвека топчущим эту землю, я клянусь перед вами, и перед Богом, сколько бы я не отправил врагов на тот свет, с этого момента и до конца моих дней ни одна тварь Господня, не сляжет в могилу от моей руки, ни лосенок, ни медвежонок, ни моджахед... ни кто! Клянусь! - он достал крестик из-за пазухи, поцеловал его и сунул обратно, - Вот за это и выпьем!

- Ну а на рыбалку то завтра пойдёшь? - воцарилась неловкая пауза, рюмка застыла у Николая прямо возле приоткрытых губ, он посмотрел чуть ли не каждому в глаза. Друзья застыли в ожидании хоть какого-то ответа...

- На рыбалку пойду! - твердо ответил Николай и опрокинул рюмку.

- Уф-ф, отлегло, мы уж подумали, что мы тебя теряем!

Гостиная залилась звоном чокающейся посуды, смехом, разговорами, кто-то включил музыку. Николай, поморщившись и занюхивая кулаком присел за стол.

- Маш, налей Кока-Колы запить! - Машка со смехом налила в стакан чёрного напитка, и передала его Николаю...

В общем веселье началось. Компания шумела, смеялась, веселилась, а со стенда мертвыми глазками наблюдали за всем этим убитые лосята.