Собаколовъ

Январский полдень завершался для третьего линейного гвардейского дивизиона логичной кульминацией – обедом. Как и всегда, согласно распорядку дня, солдаты, пообедавши, вышли из здания столовой на построение для возвращения в казарму. Гвардейцы занимали свои места в строю, сооружая ровные зелёные колонны и шеренги, которые издалека казались чёрными. Мороз щипал уши и нос, ветер, словно наждачная бумага, обтирал и полировал красные щёки.

Унтер-офицер Молицын сошёл на крыльцо последним. Только вышедши из парадной, он не ощущал ещё морозной колючести и был в весьма комфортном расположении духа и тела. И солдаты, и офицеры пребывали в пьяно-блаженном состоянии из-за тёплого и сытного обеда. Однако взору унтер-офицера представилось то, что заставило оного смутиться и выброситься из приятного объятия послеобеденной неги, подобно тому, как морские млекопитающие – киты, кашалоты и тюлени выбрасываются враждующими волнами моря из родной стихии на жестокую сушу.

Причиной сему метаморфозу были собаки, коих по приказу полкового командира нужно было поймать и увести за пределы воинской части, словом – выгнать собак, чтоб духу их не было. Распоряжение было перепоручено (как и обычно происходит в армии безответственное сваливание обязанностей друг на друга) гвардии рядовому Лованову, который смирно стоял перед унтер-офицером, рассерженным и красным.

- Что ж ты не увёл? Едрить тебя в костылы?! – громогласно взревел Молицын.

- Дак что же, уводили-с, Вашбродь, только снова прибежали-с,- отвечал, запинаясь солдат, косясь на большого рыже-бурого пса по кличке Шрапнель.

- Уводил! Ишь ты, шельма, хорошенькое дельце-с! – продолжал рвать и метать унтер-офицер.

- Виноват, Вашбродь, больше не повторится! – лепетал заученные уставные словосочетания бледный и бедный Лованов, путая их и коверкая.

- Хорошо-с! Снимай ремень и подсумки!

Лованов вперился глазами в своего начальника, приняв для храбрости несколько фамильярно-развязную позу, разведя немного руки и натянув жалкую, заискивающую улыбку

- Как… я…виноват, н-не понял?

- Ремень снимааай! – заорал унтер-офицер.

Солдаты в строю уже не скрывали любопытства, открыто смотря на сию картину. Лёгкий смешок пробегал по строю, перемежаясь с плавными переваливаниями и постукиваниями ног от холода. Пёс Шрапнель спокойно ошивался рядом и доброй чёрной мордой смотрел на них обоих.

- Слушаюсь, Ваше Благородие…, - Лованов снимает ремень и подаёт его унтер-офицеру.

«Сейчас будет сечь» - подумал каждый из солдат в строю. Но Молицын нагнулся к собаке и начал обвязывать вокруг её шеи ремень, затягивая, наподобие поводка. Собака нехотя повиновалась, слегка увиливая головой от петли ремня. Когда же самодельный поводок был надет на собаку, унтер-офицер передал «питомца» солдату, бросив: «веди». Лованов потянул пса за ремень, но он не подался, стал упрямствовать. Однако, будучи очень добрым, ласковым и откормленным животным, Шрапнель не лаял и не злобничал, а как-то по-коровьи отлынивал. В довершение Шрапнель и вовсе лёг на снежную брусчатку, склонив голову и согнув передние лапы, позой напоминая цирковую лошадь, которая бьёт одним копытом и кивает гривой. Солдаты засмеялись, а Лованов мягко увлекал пса за ремень. В сие время к солдатской столовой подошёл штабс-капитан Вржезнавский со словами:

- Она его не покусает?

- Не извольте беспокоиться, Ваше Превосходительство-с, под мою ответственность. – отвечал унтер-офицер Молицын, мрачно глядя в след гвардейцу Лованову, уводящему пса в направлении ограждения и часовых постов близ елового леса. Солдаты тоже глядели и, смеясь, шутили.

- Ровняйсь! Смиррна! В направлении курилки шгоом…эрш! – скомандовал Молицын.

Солдаты пошли строем. А фигура «собаколова» Лованова уходила вдаль, увлекая за собой грузного, большого, лохматого и по-медвежьи бурого пса Шрапнеля.