Собиратель. Чужая империя 3

— На круг выходи! — прокричал лысый толстяк. — Выходи!

Я игнорировал его призывы — мне было не до того. Старым бинтом, согласно вкладышу — произведённым в СССР, я пытался перевязать довольно серьёзную резаную рану. Не стоит недооценивать такие травмы: их желательно ушить, чтобы ускорить процесс заживления. Острые когти кота рассекли мягкие ткани, но, к счастью, не задели крупных сосудов. Мне оставалось лишь уповать на то, что полпузыря йода — это достаточно для дезинфекции каждой раны.

— Сказано — выходи! — не унимался толстяк. Голос его доносился сверху, и я его игнорировал. — Быстро!

Шовного материала — нет. Стерильных салфеток и обезболивающих — тоже. Антибиотиков — нет. На что я надеялся? Пациент постанывал. Сильный воин: победить настоящего монстра и получить всего две рвано-укушенных раны! Страха центурион не знал. Я не хотел огорчать гладиатора преждевременно. Скорее всего, у него начнётся сепсис, жар.

Уверен, что в когтях твари было много микробов, поэтому процесс заражения начат. Вероятнее всего, воин не выживет, даже с моей помощью. Да и едва ли раны заживут сами по себе… Дряхлый бинт буквально разваливался в моих руках: приходилось наматывать его очень осторожно. Благо, руки я хотя бы вымыл: фонтанчик с чистой водой тут имелся. Дополнительного инфицирования не произойдёт.

— Спасибо, — прошептал воин. — Надеюсь… Надеюсь мне не придётся биться с тобой, лекарь.

— Я тоже, — ответил ему. — В таком состоянии шансов у тебя нет.

— Ты силён, лекарь! — пробасил центурион и хлопнул меня по плечу.

Наверное, благодарил за помощь. Нас обступило ещё несколько мужчин. Все они — из разных миров и эпох. Я словно попал на реконструкторский слёт или на тематическую вечеринку. Но четыре дня, проведённые здесь, убеждали: всё по-настоящему. Это всё — правда. Реальность! Вам, наверно, очень интересно, как я сюда попал? В эту глубокую Яму, выхода из которой пока не просматривалось.

Интересно, что это за мрачное место такое? Охотно расскажу. Это некий симбиоз древнего Колизея и камеры смертников. И уж точно вы хотите знать, чего от меня хотел толстяк. Его имя я нарочно пишу с маленькой буквы — уважения к нему никто из смертников не испытывал. Терпение, дорогой читатель. Сначала нужно рассказать о моих неожиданных соседях. Поверьте, эти джентльмены заслуживают нашего внимания. Да и жить им осталось совсем чуть-чуть…

Николя носил длинный синий мундир с красивыми лацканами. Его штаны теперь напоминали шорты: несколько раз он отрывал от них тонкие полоски ткани, чтобы перебинтовать мелкие раны. Вчера я истратил на него целый рулон бинта, к слову. Рана была на наружной стороне запястья и не вызывала у меня беспокойства. Некогда белые гетры Николя почернели… Этот боец — чемпион. По его словам, он провёл в Яме уже несколько недель. В ближнем бою он ловко орудовал маленьким, но острым копьём.

— Совсем как штык! — объяснял Николя. — А штыком я работать умею.

Француз очень сильно расстраивался из-за того, что в самом начале пути огромный кот (а меньше всего это чудовище напоминало кота) порвал его сумку и уничтожил тесак. Николя победил в том неравном бою — один из пятёрки гладиаторов. У него прекрасный иммунитет: мелкие раны на лице и руках быстро зажили, превратившись в красные рубцы. Николя с азартом смотрел за моими медицинскими манипуляциями и хотел «выучиться на врачевателя».

— Увы, — отвечал я ему. — Тоже не получил диплом! Да и какой в этом смысл…

Герхард, пехотинец, говорил грубо, отрывисто, а гортанный акцент вызывал ассоциации с немецким языком. Но когда я заговорил с ним о Германии, он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. Вероятно, тема задевала его за живое…

— Германия?! — вопросил Герхард. — Запомни, медицинер: эти земли не объединит никто. Никогда!

Себя он называл прусом. Пытался мне объяснить, чем этот народ превосходит многие другие, но я слушал в пол-уха. Прус попал сюда в стёганой куртке и шлеме, больше похожем на зимнюю шапку. Своё обмундирование Герхард не снимал никогда. Кожаные штаны смердели так, что стоять возле воина было невозможно. Он ловко орудовал длинным копьём, на конце которого было нечто вроде топора. Перевязывать Герхарда мне ещё не приходилось.

— Эй, ты! — не унимался толстяк. — Недоврач! Слабаку спокойно умереть дай. К тебе обращаюсь!

— Отцепись от него! — прокричал центурион Макс. — Или, клянусь Марсом, я выпущу твои грязные кишки!

Как нетрудно догадаться, это был настоящий римский воин. Он орудовал длинным мечом и делал это так ловко, что Герхард и Николя нервно курили в сторонке. Эту тройку пока не столкнули в одной битве, но сражаться с тварями им уже приходилось. В бою Макс напоминал акробата. Неважно, дрался он против монстров или людей — всякому приходилось несладко. Но именно манера боя привела к тому, что римский легионер получил два серьёзных ранения. Он подпускал врага слишком близко: опасная тактика.

Я же попал сюда без оружия. Моя магия в Яме не работала… Красный и синий столбики на краю зрения пропали, что меня жутко расстроило. При себе у меня была только маленькая сумочка, и каждый день там появлялись допотопные бинты из СССР, пачка ваты и пузырёк йода. И больше — ничего. Почему я называю Колизей — Ямой? Так это жуткое место окрестили старожилы и ещё один человек. Определенно, Яму оно напоминало.

Загон для гладиаторов был прямоугольной формы и располагался значительно ниже уровня земли. В центре — фонтанчик, где всегда была чистая и вкусная вода. С одного края… Правильно, туалет. Жуткие дырки в земле, от которых шли миазмы вони. Загон от Круга Арены отделяли подъёмные ворота, которые периодически подтягивали наверх.

Тех, кому предстояло сражаться и умереть, определяли накануне. Я видел Арену только отсюда: ни разу на неё не выходил. Круг напоминал Колизей, но только больше, много больше… Огромное пространство, во все стороны от которого уходили трибуны.

— Врач-срач! — орал толстяк. — Лекарь-пекарь! Сюда смотри, падаль!

Толстяк… Редкостная мразь и позёр. Этот человек тут всем заправлял. Он решал, кому жить, а кому — умирать. За погибшими спускали крюки, которые цеплялись к высоким Журавлям. Выжившим следовало прицепить к ним мёртвое тело. А иначе… Иначе всех гладиаторов (и меня) оставили бы без скудной еды. Утром и вечером каждому полагалась огромная миска похлёбки. Вид у неё был отвратительный, хотя вкус — вполне сносный. От голода и не такое будешь есть.

— Предупреждал я тебя, — сказал толстяк, но голос его уже был спокоен. — Сам напросился ты, врач. Думаешь, нужны мне медики тут? Квинт, на выход.

Гладиаторы опасливо отошли к краям Загона. Опустилась лестница — самая обычная, которую обычно приставляют к стене. Угол наклона была небольшим, градусов тридцать. Но по перекладинам бодро шагал полностью экипированный воин. Квинт — я уже видел его раньше. Правая рука толстяка, его карающая длань. Он шёл твёрдой поступью и прекрасно держал равновесие.

Выглядело это комично, но для меня — ничего смешного. Я уже видел, как Квинт расправлялся с неугодными. Как он добивал смертельно раненых, гуляя по Кругу. Вы спросите, почему гладиаторы не могли объединиться и расправиться с ним? Всё просто. Оружие в Яму спускали лишь перед боями.

Сейчас все прославленные (и не очень) воины были беззащитны. Ведь между боями оружие полагалось отдавать толстяку — с помощью тех же хитрых крюков. Пока хотя бы один клинок был в Яме — никакой похлёбки. А ещё толстяк угрожал отключить фонтанчик с водой, но до этого при мне пока ни разу не дошло. Ещё не вечер!

— Приготовься к смерти! — пробасил Квинт, поднимая свой сияющий меч.

На фоне безоружных гладиаторов он выглядел, как танк. Мощный шлем. Доспехи, которые закрывали грудь и спину, плечи и пах, бёдра. На ступнях — высокие кожаные сапоги. В руках квинт сжимал длинный меч, поигрывая им так легко, словно тот был невесом. Он не чувствовал опасности — и шёл ко мне неспешно.

— Прости, лекарь, — сказал Макс. — Скажи слово, и я буду сражаться голыми руками.

— Живи пока, — ответил я ему. — Какой смысл умирать вдвоём?

Закончив бинтовать легионера, я поднялся. Осмотрелся. Сверху на меня всё также глядел глаз солнца, но почти не слепил. Гладиаторы всё так же опасливо жались к стенам Ямы. Умирать им не хотелось. Только Макс остался на том месте, где я его бинтовал. Крики смолкли, стало слышно, как журчит фонтанчик. Квинт, поигрывая клинком, приближался ко мне.

— Прекрасный день, чтобы стать свободным, — пробасил воин. — Прекрасный день, чтобы умереть.

— Точно, — ответил ему. — Ты готов?

Я не собирался умирать. Перед Квинтом был не тот студент Лёша, который наивно мечтал стать пластическим хирургом. Не бомж по имени Семён, что сделал головокружительную карьеру от бродяги до ученика антимагов. И даже не Гриня, повелитель Пустоши. Я был совершенно другим. Мерзким, отвратительным и беспринципным человеком. Эх, жаль, что магия отключилась… В общем, когда Квинт стал медленно приближаться ко мне, я уже знал, что делать.

От автора