Собиратель воды

Посвящяется всем мужчинам, указывающим путь своему маленькому племени через пустыни неизвестности.

Всем женщинам, оберегающим своё маленькое племя от жара и холода мира.

Всем, кто не теряет надежды найти свой оазис.

ПРОЛОГ

Лейла вздрогнула. По спине пробежала волна холода — слишком ощутимого для тёплого зала. Она лежала на мраморном полу храма, пока мать шептала молитвы у алтаря. Всё казалось привычным, но озноб не проходил.

Она сжала в руке свой талисман — гладкий камешек с острым краем, который нашла у колодца. Шестилетняя Лейла окинула взглядом храм. Утренние лучи солнца, отражённые зеркалами купола, рисовали на полу причудливые узоры. Как всегда.

Почти.

Её взгляд остановился на кристалле.

Он был огромен — размером со шкаф — и парил в воздухе за алтарной преградой, медленно вращаясь. Прохладная дымка клубилась вокруг него, наполняя пространство глубоким синим светом. Это был дар бога Аль-Мазина, который на протяжении веков питал Аль-Мадир живительной влагой.

Лейла склонила голову набок и нахмурилась. Что-то было не так.

— Мама, — дёрнула она женщину за рукав, — смотри!

— Подожди, — отмахнулась мать, не прерывая молитвы. — Я занята.

— Но кристалл отбрасывает тень. Настоящую.

— Что? — мать прервалась и удивлённо выдохнула. — Ты опять начинаешь?

— Правда, — упрямо сказала Лейла и показала на дальнюю колонну, — вон там. Раньше всё было залито синим, а теперь в середине тёмное пятно.

Мать посмотрела в указанном направлении. На белой колонне действительно виднелась фиолетовая тень, повторяющая очертания кристалла — тёмный силуэт в центре, окружённый тускнеющим синим ореолом. «Ну и что?» — пожала плечами она, но пальцы нервно сжали ожерелье. «Просто солнце ярче стало».

Мать закончила молитву, и они вышли из храма. Снаружи было ярко, шумно и тревожно. Они оказались среди толпы у центрального фонтана. Женщины толкались с глиняными кувшинами, лица их были напряжены.

— Я первая встала! Ещё затемно!
— Нет, я не видела тебя! Моя очередь!
— Да тут на всех не хватит!

В стороне кто-то выронил кувшин. По камням растеклась тонкая струйка воды и мгновенно впиталась. Мокрое пятно исчезло за считаные секунды.

— Почему так мало воды? — спросила Лейла, крутя камешек между пальцами.

— Отстань, — раздражённо ответила мать и тут же смягчилась, увидев лицо дочери. — Просто жарко. Пойдём, нам ещё за лепёшками.

— Кристалл заболел?

— Господи, Лейла... — мать закатила глаза. — Камни не болеют. Кристалл просто отдыхает.

Лейла, в отличие от взрослых, не умела игнорировать странности. На следующий день она вернулась в храм, прихватив свой камешек. Дождавшись, когда жрецы отвлекутся, девочка подошла к колонне и острым краем процарапала на ней тонкую линию. Она прижала камешек так сильно, что ноготь заскрипел по мрамору. Затем сделала две засечки — одну на внешнем краю синего сияния, другую там, где начиналась тёмная тень кристалла в центре.

Каждую неделю в одно и то же утро она повторяла этот ритуал. Дни сменялись неделями. Линии на колонне складывались в тревожный график: синее сияние становилось всё меньше, а тень в центре росла, словно чернильное пятно.

Иногда свечение становилось немного ярче, но каждый раз синий ореол не достигал прежних границ, а тень в центре проявлялась всё отчётливее.

В городе появлялось всё больше тревожных признаков. Люди собирались у фонтанов ещё до рассвета и оставляли камешки, чтобы занять место в очереди. Жрецы в синих одеяниях объявили о дополнительных молитвах перед рассветом и после заката.

Прошёл слух о первой драке у фонтана в бедных кварталах. Старик ударил юношу кувшином по голове. На камнях — кровь. Разбитый кувшин. Потерянная вода.

Однажды, спрятавшись в тени колонн, Лейла услышала разговор, который не предназначался для детских ушей. Двое мужчин стояли в укромном углу — один в богатых одеждах жреца высшего ранга, второй — в простом кафтане, запятнанном машинным маслом. Жрец и инженер.

— Цикл восстановления ослабевает, Халид, — тихо говорил человек в кафтане. Его голос был напряжён. — Взгляни на график. Мои приборы не лгут. Пиковые значения снижаются на два процента каждый сезон. Это не случайные колебания.

— Ты должен быть осторожнее с такими заявлениями, Акрам, — ответил жрец, нервно перебирая чётки из лазурита. — Кристалл и раньше ослабевал, но всегда восстанавливал полную силу. Таков порядок вещей.

— Да, были периоды, — согласился инженер. В его голосе звучала плохо скрываемая тревога, — но не такие длительные и не с такой очевидной нисходящей прогрессией.

— Это временное явление, — уверенно сказал жрец, но Лейла уловила в его тоне тень сомнения. — Боги испытывают нашу веру. После следующего большого праздника, когда мы проведём ритуал обновления, кристалл снова засияет в полную силу.

— А если нет? — страх в этих трёх словах был настолько очевиден, что никто не решался выразить его вслух.

Жрец резко обернулся, его лицо исказилось от гнева. Но взгляд упал на Лейлу, и разговор оборвался.

Мужчина по имени Акрам тоже заметил девочку. Его суровое лицо смягчилось, он улыбнулся и потрепал её по голове. После этого он быстро ушёл, оставив позади тяжесть невысказанных опасений.

Лейла всю дорогу домой вертела в руках камешек. За ужином, когда на город опустился сумрак и на небе появились первые звёзды, она спросила отца, который склонился над чертежами:

— Кто такой Акрам?

Отец поднял голову, его пальцы были в чернилах.

— Главный инженер города. Хороший и умный человек.

— А кристалл действительно станет ярче после праздника? — спросила она, ковыряя ложкой в каше. — И тень исчезнет?
Отец замер.
— О чём ты?
— Я видела, что тень кристалла становится всё больше, — сказала она. — Я делала отметки на колонне.

Отец быстро закрыл дверь и наклонился так близко, что она почувствовала запах чернил и металла.
— Никому не говори об этом, — прошептал он. — Никогда. Поняла?

После большого праздника Воды, когда в храме царили музыка и танцы, кристалл засиял ярче. Фонтаны били сильнее, вода струилась по каналам.

Лейла продолжала свои наблюдения тайком и заметила, что синее сияние не расширилось до прежних границ. Тень в центре оставалась — чуть размытая, но такая же явная.

Шли годы. Лейла продолжала делать отметки — всегда в один и тот же час, в один и тот же день недели. Синее сияние становилось всё меньше, а тень росла.

Со временем ей приходилось вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до нужной отметки. Старые засечки остались внизу — напоминание о том, как девочка впервые заметила, что кристалл начал угасать.

Она уже выросла из детского платья, но старая колонна всё ещё помнила маленькую Лейлу, которая первой заметила то, что взрослые отказывались видеть.

В день своего двенадцатилетия она пришла в храм рано утром, одна. Сделала новую отметку — тень кристалла почти полностью закрывала круг света, а синее сияние стало тусклым ореолом.

Уходя, Лейла заметила тонкую трещину в основании центральной колонны, которая поддерживала купол. Присев, она провела пальцем по расщелине — под кожей ощущалась крошащаяся каменная пыль.

Маленький кусочек мрамора откололся и упал на пол. Стук эхом разнёсся по храму, и Лейле в тишине показалось, будто треснул сам кристалл.