Соблазн

Соблазн

Вы наверняка скажете, если узнаете правду обо мне, что я распутная, безбожная, наглая, подлая... падшая женщина.

Начать с того, что я замужем, у нас сын, ему всего три годика. Еще у меня есть лучшая подруга. Тоже замужняя и с дитем, только у них дочь, в этом году в школу пойдет. Повторяю, я замужем, у меня семья, и моя лучшая подруга никогда не делала мне ничего плохого.

Так за что же я вот уже два года нагло вожделею – её законного супруга?

Почему мне мало своего мужа? Смотрю на него, обнимаю, целую, и понимаю – я же его обожаю!

Так для чего мне понадобился – не просто чужой муж, а именно муж любимой подруги?

Ну не дрянь ли я? — спрашиваю сама себя по ночам, когда, нежась в объятьях мужа, боюсь перепутать имена...

Чертовски тупая ситуация. Двоеженство в нашей стране незаконно. Как и двоемужество. Да и моя подруга никогда бы не простила меня, узнай она о моих грязных фантазиях и мыслях в адрес отца ее ребенка.

Вот уже целый год я делаю все, что в моих силах, чтобы вообще не пересекаться с ним... А учитывая нашу дружбу с его женой, это просто практически невозможно.

Невозможно свести наши встречи к нолю, но до минимума мне их довести всё-таки удалось. За год я видела его всего пару раз.

Думала, перетерплю. До тех пор, пока они все не пришли на день рождения Саши. Конечно, тут я ничего сделать не могла, ведь Софочка – крестная моего сына. Не могла же я сказать ей, "Приходи с дочей, но без мужа". Это выглядело бы жуть как подозрительно.

Но в тот вечер я поняла – как мне тяжело было всё это время дышать. Словно жила в безвоздушном пространстве, но осознала это только когда мне вернули доступ к кислороду.

Жить, постоянно задерживая дыхание... Вот уж по истине настоящий Ад! Хуже я мало что представить себе могу.

Хорошо хоть вижу, что мучаюсь я в данной ситуации в гордом одиночестве.

Муж моей Софочки весь вечер вел себя подчеркнуто вежливо, холодно, отстраненно. Никаких провокаций с его стороны.

Что же, тем лучше для всех. "С любовью справлюсь я одна, а вместе нам не справиться".

Нужно просто забыть.

В тот вечер муж уехал в командировку в Тверь, сына я отвезла к бабушке на выходные, а это значило, что в субботу можно будет долго спать.

Всю ночь я выла в подушку, "Нужно просто забыть!" Да не забывалось оно никак и как в плохом кино я прокручивала про себя каждый его жест, слово, взгляд (не на меня, а просто), и стыд сжигал меня изнутри.

Ну какая же я все-таки сука! Софа точно прокляла бы меня, если бы догадалась о моих крамольных мыслях...

Еще не рассвело, когда внезапно в мои мучения врывается – стук в дверь. Тихий, но навязчивый, отчетливый, и страшный, словно набат.

— Привет, я забыл у вас папку с документами.

На пороге стоит моё проклятье, ни жены, ни дочки рядом не наблюдается.

— Какую папку? — шепчу я притворно сонным голосом, кутаясь, чтобы унять озноб, в теплую шаль, которую накинула на ночнушку, прежде чем идти открывать дверь. — С ума сошел? Еще нету шести утра...

— Да знаю я, сколько сейчас время. На работе завал, нужно приехать заранее, а я еще и понял, что папку забыл. Вот и приехал. Позволь войти поискать.

— Давай, я сама поищу, ок? Где ты мог ее оставить?

— А что, пустить меня ты не можешь?

— Не могу пустить, — жму плечами. — Юра уехал в командировку, сын у бабушки. Не могу я тебя в квартиру пустить...

— Да никто не узнает, — заявляет он и мгновенно просачивается в квартиру, словно уж. Раз и он уже внутри. Но вместо того, чтобы идти папку искать, спокойно так говорит мне, — Ты дверь закрой, чего на сквозняке стоять.

Будто кто-то чужой завладел моей волей тогда, я не только закрыла дверь, но и заперла.

— Так где ты мог ее забыть?

Я смотрю растерянно на свой соблазн и вдруг отчетливо вспоминаю, что, когда они с Софой и Викой пришли к нам, никакой папки, сумки, портфеля при нем не было.

— Погоди, а ты не мог забыть ее в другом месте?

— Что?

— Как что, папку, с документами...

Он как-то странно смотрит на меня, потом вдруг улыбается, широко, и жмет плечами.

— Папку... Так папку я забрал из дома. Валяется в машине. Мне и на работу сегодня не надо ехать.

Вот те, бабушка, и Юрьев День.

— А... что ты тут делаешь тогда в шесть утра? В свой выходной день?

— Скажи ещё, что ты не знаешь, — медленно, бесшумно, аки большой кот, приближаясь ко мне, загоняя меня в ловушку собственного вожделения, отвечает мне мой грех, уже открыто ухмыляясь, хищно изучая выражение моего лица.

— Брось! Ты вот уже пару лет при наших редких встречах буквально пожираешь меня глазами как свежий пирожок. Нет, как сдобу с малиновой начинкой. Такие же твои любимые, верно? И стараешься не пересекаться со мной. Думала, я слепой? Да от тебя буквально волнами исходит страсть. А я, знаешь ли, всего лишь живой мужчина.

— Не надо, — пищу я беспомощно, понимая, что до стены осталось сантиметров десять, не более. — Мы не должны предавать наших супругов...

— Да, конечно, не должны! Это же, как его, адюльтер! Разве за это не попадают в Ад? А мы не хотим попасть в Ад, не так ли?

— Так!

Вздох облегчения слетает с моих губ. Ну слава Богу. Он рассудительнее меня. Сейчас он дойдет до двери, откроет ее и уйдет.

После такого позора, я верю, все дурные мысли останутся в прошлом.

— И что? Думаешь, я сейчас просто возьму и уйду? Откажусь узнать, как это, быть для другого человека смыслом жизни?

Я бледнею. Ноги подкашиваются. Кажется, еще миг и грохнусь в обморок.

— Это просто глупость! Моя семья, они мой смысл в жизни! Я вовсе не хочу терять мужа, сына, уважение к себе из-за гормонального всплеска, о котором жалею!

Я не кричу, как ни хотела, а шепчу, еле слышно, полузадушенно.

— Не надо! Мы должны оба протрезветь сейчас и забыть об этом недоразумении немедля.

Он смотрит сверху вниз мне прямо в глаза. Ухмылка пропала, огонь погас. Похоже, грехопадения не будет.

Вот и славно, вот и хорошо.

— Уходи! Пора обо всем забыть.

Я уже начала благодарить Бога за то, что вразумил нас, но... рановато расслабилась.

В три шага он подходит так близко, что мы соприкасаемся телами.

Зажав меня у самой стенки так, чтобы деваться мне было совершенно некуда, он шепчет мне прямо в ухо:

— Поцелуй меня! Ну же, один раз. Целомудренный поцелуй сестры. Давай же, в щечку. Ну, а что такого? Я муж крестной твоего сына. Что плохого в чмоке?

— В щечку? — еле шевеля языком, выдавливаю из себя вопрос.

— В щечку. В носик. В глазик. В шейку. Куда хочешь, целуй!

Стоит чуть приподнять голову вверх и я понимаю, в чем был подвох. Он хотел вынудить меня сделать именно это.

Теперь мои губы в полном его распоряжении.

Влажный, настырный, жадный язык ласково лижет сначала нижнюю, потом верхнюю губу, заставляя меня шире открыть рот.

С мужем мы почти не целуемся в засос, мне не нравится... Не нравилось. В тот же миг моё тело предаёт меня. Разум почти отключился, крыша потекла, и продолжает течь, и мне почти уже всё равно, что будет со мной после этого.

Засасывая и причмокивая, словно два голодных вампира, мы облизываем друг другу шею, одновременно принюхиваясь, как волки.

— Теперь ты уже не сможешь меня прогнать, — шепчет дурманящий разум и парализующий волю голос, а его руки блудят по всему телу, от чего соски набухли, а трусы уже мокры насквозь.

И тут сквозь дурман соблазна прорывается трезвая мысль:

— Мы должны всё это прекратить! Пока еще не рухнули в пропасть! Пожалуйста, уходи!

В прихожей темно, я не вижу выражения его глаз, но чувствую – обиду, боль, унижение, гнев.

— Как ты смеешь! После того, как сама соблазнила меня! Твое тело звало меня к себе и твоя душа!

После в мертвой тишине тянутся тягучие секунды. Он не отходит ни на шаг, но я ни дыхания его, ни сердцебиения не слышу.

И вот от этого мне действительно становится страшно. Меня поглощает почти животный ужас.

Тут же он нарушает зловещую тишину:

— Хорошо, я уйду. Прогони меня еще раз, чтобы я был уверен в том, что таково твое желание.

Ну слава Богу! Теперь я сдюжу.

Его пальцы ложатся на ручку двери. Из легких вырывается то ли хрип, то ли свист, а потом я шепчу, но достаточно громко:

— Знаешь, вот если бы прямо сейчас мне сказали, что, если я не заставлю тебя уйти, то кроме нас двоих, на земле не осталось бы никого живого... что весь мир погибнет лишь потому, что я не прогнала тебя сейчас, то...

— То что?

Он внимательно смотрит мне в лицо.

— То мир... был бы обречён!

И мне уже не стыдно за всё, что происходит между нами дальше!