Соболь, Гегель и другие катастрофы: Хвостатые хроники

В нашем доме собаки были всегда. «Всегда» в данном случае — не преувеличение, а необходимое усиление тезиса. Если быть честной, собака материализовалась в нашей реальности ровно в тот момент, когда младшая сестра научилась членораздельно выражать свои мысли.

Что говорит нормальный ребёнок, едва выбравшись из младенческого возраста? Пока родители замирают в ожидании первого слова «мама» или «дай», моя сестра выдала сразу базу. Её первым словом было: «Собака».

Она повторяла это как мантру, как заклинание. Она бросалась на улице к каждому псу, даже если тот превосходил её в размерах раза в четыре. Наша бабушка в эти моменты работала живым щитом: закрывала любимую внученьку грудью от потенциальных челюстей, пока та пыталась обнять очередного лохматого монстра.

— Ура! — сказал папа. — Ребёнок хочет собаку. Надо купить.

Сейчас, став значительно старше (кажется, я теперь старше, чем мои родители в те времена), я прекрасно понимаю ту папину легкость. Но тогда я даже не задавалась вопросом: почему в семье с двумя детьми внезапно должен появиться не хомячок, не котенок, а щенок доберман-пинчера?

Сегодня этот эпизод нашей жизни был бы немедленно препарирован психологами и консультантами. На нас бы наклеили ворох ярлыков, выяснив, что это была чистой воды манипуляция. Но тогда мы таких слов не знали. Щенок просто появился.

Глаза на истинные причины мне раскрыла бабушка. Мы сидели с ней на кухне, пили чай, и она, вздохнув, выдала семейную тайну: — Ну вот, притащил отец собаку… Гулять-то с ней не мне придется? А он просто хочет, чтобы из окна его машины выглядывала самая красивая в мире голова.

А что может быть эстетичнее черно-подпалого добермана? Собака была невероятно породистой, вызывающе красивой. Так и началась наша жизнь — под аккомпанемент четырех лап и в вечном сопровождении хвостатых теней.