Сочинение нейронки

Игорь Петрович, сорокалетний менеджер по продажам среднего звена, в лес попал случайно. Ушел за грибами, отвлекся на телефонный звонок от назойливого клиента, и вот, пожалуйста – блуждает среди угрюмых сосен и молчаливых елей, как привязанный к потерянному сигналу сотовой связи. Ни пахнущих прелой листвой полянок, ни пения птиц. Только серый полумрак, будто вечная осень наступила, да под ногами хрустит сухой валежник.

На мальчика он наткнулся у небольшого ручья. Тот сидел на поваленном дереве и сосредоточенно ковырял палочкой землю. На вид – лет десять, не больше. Одет в какие-то лохмотья, лицо чумазое, но взгляд… Взгляд не по-детски пронзительный, словно прожил этот мальчик не одно десятилетие.

– Ты кто? – спросил Игорь Петрович, стараясь говорить спокойно.

Мальчик поднял голову, посмотрел на него своими глубокими серыми глазами и ответил ровным, спокойным голосом:

– Я здесь живу. А ты заблудился?

В голосе не было ни страха, ни удивления, только констатация факта. Игорь Петрович поежился. В этом лесу было что-то неправильное, что-то, что заставляло чувствовать себя одновременно некомфортно и… безопасно? Как будто лес знал о нем все и при этом не собирался причинять вред.

– Да, – признался Игорь Петрович. – Кажется, заблудился. Не подскажешь дорогу?

Мальчик молча встал с дерева и, не говоря ни слова, пошел прочь, вглубь леса. Игорь Петрович, поколебавшись секунду, пошел следом. В этом странном полумрачном лесу мальчик казался единственной нитью, связывающей его с реальностью.

Они шли долго. Или Игорю Петрович так казалось. Лес вокруг не менялся — те же сосны, та же серая мгла, будто кто-то намеренно не хотел пускать сюда ни утро, ни вечер. Мальчик шагал легко, не оглядываясь, словно точно знал, что взрослый не отстанет.

— Ты здесь один живёшь? — наконец спросил Игорь Петрович, чтобы разогнать тишину.

— Да, — ответил мальчик сразу. — Здесь больше никого и не бывает.

— Совсем никого?

— Совсем.

Ответ был слишком спокойным. Не детским. Игорь Петрович поймал себя на мысли, что рядом с этим ребёнком чувствует себя не старше, а скорее… прозрачнее. Будто его видят насквозь.

Они вышли к небольшой поляне. Посреди неё стоял старый пень, гладкий, словно отполированный временем. Мальчик сел на него и жестом показал Игорю Петровичу остановиться.

— Ты не просто заблудился, — сказал он.

Игорь Петрович усмехнулся нервно.

— Обычно так и бывает. Все говорят, что не просто.

— Нет, — мягко возразил мальчик. — Ты сюда пришёл, потому что давно шёл не туда.

Он не обвинял. Не упрекал. Просто произнёс это так же, как говорят о погоде или времени суток. И от этого стало не по себе сильнее, чем от любого крика.

— Ты… странный, — осторожно сказал Игорь Петрович. — Сколько тебе лет?

Мальчик наклонил голову, словно обдумывал вопрос.

— Для тебя — мало. Для леса — достаточно.

Игорь Петрович хотел рассмеяться, но смех застрял где-то в груди.

— Ты не человек, да? — вдруг вырвалось у него.

Мальчик посмотрел прямо в глаза. Взгляд был ясный, пустой и одновременно наполненный чем-то слишком большим для ребёнка.

— Я рассказываю, — сказал он. — А кем быть — это уже твои слова, не мои.

Игорь Петрович почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Ты загадками говоришь. Мне бы дорогу домой.

— Дом — это место или решение? — спокойно спросил мальчик.

Ответа не последовало.

Тишина между ними не давила — она наблюдала. Лес будто прислушивался.

— Ты всю жизнь выбирал то, что проще, — продолжил мальчик. — Не лучше. Не честнее. Проще. Работа, где не надо думать. Слова, которые удобно говорить. Люди, рядом с которыми не больно, но и не живо.

— Ты меня не знаешь, — резко сказал Игорь Петрович.

— Я знаю только то, что ты уже сделал, — ответил мальчик. — И то, что ещё можешь.

Он не звучал как судья. В его голосе не было ни жалости, ни насмешки. Только факт.

— И что теперь? — спросил Игорь Петрович тише. — Я за это здесь?

Мальчик пожал плечами.

— Здесь не «за». Здесь — «чтобы».

Он встал с пня и сделал шаг в сторону. Там, где раньше были деревья, теперь виднелась тропа. Узкая, неровная.

— Это выход? — спросил Игорь Петрович.

— Это один из них.

— А если я пойду в другую сторону?

Мальчик посмотрел на лес.

— Лес останется. Ты — нет.

Игорь Петрович сглотнул.

— А ты?

— Я останусь рассказывать, — просто сказал мальчик. — Пока есть кому слушать.

Он больше ничего не добавил. Не подтолкнул, не поторопил. Выбор действительно был за Игорем Петровичем.

Лес молчал. Мальчик молчал.И только Игорь Петрович впервые за много лет понял, что дальше — без подсказок.

Игорь Петрович стоял на месте долго. Сколько — он не знал. В этом лесу время не двигалось вперёд, оно просто было. Тропа ждала. Лес не торопил.

— А если я ошибусь? — наконец спросил он.

Мальчик не повернул головы.

— Ошибка — это тоже выбор.

Игорь Петрович посмотрел на свои руки. Обычные руки обычного человека: офис, отчёты, телефон, привычка не задавать лишних вопросов. Он вдруг ясно понял, что если сейчас пойдёт по тропе, выйдет обратно — к тем же дням, тем же словам, тем же мыслям. Лес отпустит. Он всегда отпускает тех, кто хочет забыть.

— Ты знал, что я спрошу, — сказал он.

— Ты всегда спрашиваешь одно и то же, — ответил мальчик. — Просто разными словами.
Игорь Петрович сделал шаг… и остановился.

— А если я останусь?

Мальчик впервые слегка улыбнулся. Не радостно. Понимающе.

— Тогда ты перестанешь быть гостем.

Лес будто вдохнул. Серый полумрак стал глубже, гуще, но не страшнее. Игорь Петрович вдруг почувствовал странное облегчение — как будто с него сняли необходимость куда-то бежать.

— Я исчезну? — спросил он.

— Ты перестанешь притворяться, — ответил мальчик. — Для мира — да. Для себя — наконец-то нет.

Тропа начала медленно таять, словно её никогда и не было. Игорь Петрович даже не попытался броситься к ней. Он уже знал.

— А ты кем тогда будешь? — спросил он напоследок.

Мальчик посмотрел на него долго. Взгляд стал совсем не детским.

— Тем же, кем и был. Голосом. Памятью. Вопросом, который появляется, когда человек заходит слишком далеко… или слишком глубоко.

Игорь Петрович кивнул. Слов больше не требовалось.

Он сделал шаг в сторону леса — не по тропе, а туда, где деревья стояли плотнее. И лес принял его без звука, без боли, без сопротивления.

Через мгновение на поляне снова остался только мальчик.

Он сел на старый пень, взял палочку и провёл линию на земле. Линия была неровной. Как всегда.

— Не все уходят, — тихо сказал он, хотя слушать было некому. — Но каждый выбирает.

Лес снова стал просто лесом. А где-то далеко человек вышел из него — или не вышел. Это уже не имело значения.

История была рассказана.

Осуждать было некого.

Выбор был сделан.