СОГЛАСИЕ: Цена

Памяти Владимира Чудина - друга и Брата

Осень вступила в свои права, но дождя не было. На кладбище ведь должен идти дождь? В фильмах там всегда дождливо, но сегодняшний день был солнечным, хотя и зябким. Ветер дул северный и Игорь кутался в пальто.

Простой гранитный камень с именем «Ральф Шмидт» ничем не выделялся среди тысяч таких же. Человек, спасший Землю и всю Галактику. Убийца. Талантливый физик-инженер и странный философ, наказавший себя не за свои действия, а за свои заблуждения. Ральф нашел покой рядом с дочерью, чей памятник был более аккуратным. Похоронами ученого Игорь занимался лично, и выбрал ему максимально простой памятник, скромный, сочтя, что тот не принял бы помпезности. Сейчас это казалось весьма правильным.

Так что странно смотрелись эти два памятника рядом – гранитный блок выдающегося ученого и мраморный с ангелочками памятник его дочери Лауры - несчастной жертвы ревнивца, которая и привела отца сюда же, заставив того пройти по весьма тернистому пути. Ее так «кстати» состоявшаяся смерть дала возможность Зоаму Ват Луру воздействовать на инженера, привлечь Ральфа к марсианской миссии с целью саботажа, но это, в конечном итоге, погубило все планы З’уул по владычеству в галактике.

Игорь сжал кулаки, слезы проступили на его глазах. Цена той победы оказалась слишком высока. Ральфу повезло, что он погиб.

Раздались шаркающие по траве шаги, несколько человек шли где-то позади него. Он не стал оборачиваться, мало ли кто ходит по кладбищу. Однако шаги стихли прямо за его спиной. Кто-то стоял рядом и дышал буквально в спину.

- Мама, а кто это? – раздался шепот, судя по всему шепот мальчишки. На чистом русском языке. Игорь посмотрел через левое плечо.

Двое пацанов, близнецы лет десяти. И… Мари Нойманн. Жену бывшего президента планеты, участницу марсианской восьмерки он превосходно знал в лицо. С момента тех памятных фото, которые видела вся планета, годы почти не изменили ее, разве что лицо стало чуть более округлым, появились первые морщинки.

- Простите, не будем вам мешать. – тихо, по-немецки произнесла женщина. Было видно, что она поняла, что ее узнали. – Я тоже пришла навестить… старого друга.
Игорь кивнул и отвернулся обратно. Надо бы откланяться и уйти. Наверное, зря он вообще зашел сюда.

- Мама, кто это? Он тоже друг дяди Ральфа? – еще раз уточнил паренек, снова тихо, но на этот раз на немецком, видимо, перейдя на него вслед за матерью. Госпожа Нойманн что-то ответила, но еще тише, Игорь не расслышал ответа.
- Я тоже друг. Соратник. – ответил он, сам не зная зачем. И ответил на русском, потому что так захотелось.

- Вы работали вместе? – уточнила Мари. Он вновь обернулся, неприлично разговаривать с людьми, стоя к ним спиной. Даже в такой день.
- Над коллапсатором. – сухо ответил Игорь. – Меня зовут Игорь Чудин, я…
- О, я знаю вас… - кивнула женщина и улыбнулась. – Просто… не встречала вас лично.

- А я – Ральф Волков. – сообщил мальчишка, чей голос, если Игорь не перепутал, он и слышал за спиной. – Меня назвали в честь дяди Ральфа. – мальчишка кивнул в сторону могилы Шмидта.
Было видно, что он этим гордится. А будь ученый жив, он бы мучался сейчас, как и Игорь, ему тоже было бы не до гордости. Чудин знал это наверняка. Но не ему разубеждать паренька.

- Я – Петр. – тихо пробормотал второй паренек. Ну да, точно. Его назвали в честь Петра Григорьева, философа из Санкт-Петербурга, который оказался живым и ничуть не состарился за годы в плену у Зоама Ват Лура.
- Очень приятно. – Игорь улыбнулся. Натянуто, ему это давалось с трудом. – Но я вынужден оставить вас. У меня… много дел.
- Вам нехорошо, господин Чудин? – уточнила Мари Нойманн. Ее взгляд был беспокойным.

На секунду мелькнула мысль, что, возможно, стоит поговорить. Стоит рассказать ей про свои сны. Про Цену, которую они заплатили. Про боль. Про визиты Ральфа. Про то, что он собирался сегодня сделать. Она могла бы помочь ему в его одиночестве, могла бы отговорить… Но рядом стояли ее дети, а раскрыть душу при детях Игорь не смог бы. Это его крест.

- Да, всё хорошо… Мари. Рад был увидеть вас здесь, хорошо, что Шмидта не забывают.
- Мы были с проездом, я вспомнила, что сегодня годовщина смерти Лауры… Принесла ей цветы.

Она приподняла небольшой букетик из белых роз. Чудин растерянно кивнул. Нет, он тоже знал про этот день. Но так уж совпало, что сюда он пришел не поэтому. Дата вылетела из головы, сегодняшний день должен стать днем, когда Игорь Чудин из мира уйдет, а не днем, когда в мир пришла бедняжка Лаура.

- Пожалуй, я пойду, госпожа Нойманн. – Он кивнул. – Ральф, Петр, до свидания.
Тихо, стараясь не мешать, он ушел. Трава была низкая, аккуратно постриженная, как и всё в Германии. И это совершенно не соответствовало тому, каким должно быть кладбище. Тут должны быть сорняки, над неухоженными могилами должны нависать грустные деревья. Должен идти дождь. Всё должно напоминать о смерти.

~

Чуть более года назад всё было иначе.

Игорь почивал на лаврах, ему дали всё, чего он мог хотеть. Хотя его заслуги в победе не было, он был просто администратором, помогающим настоящим творцам победы… творцам Смерти. Но тогда он этого не знал.

Его работа давала ему много привилегий, в числе которых главной он воспринимал информацию. Конечно же секретности стало меньше, всё попадало в открытый доступ, таковы были нормы Согласия. Но нормы не запрещали подавать всё аккуратно. Вроде те же факты, но более расплывчатые выводы там, где это может привести к панике, и, напротив, ловко ввернутые гипотезы там, где нужно было убрать непонимание. А ему информация подавалась сырой, до ее официального обнародования.

После запуска коллапсатора война не закончилась. Еще оставались тысячи «звезд смерти», рассеянных по галактике. Разведчики докладывали о скоплениях в десятки кораблей, обосновавшихся на той или иной планете, а что творилось в других, дальних рукавах, пока что никто и не знал. Время от времени они получали информацию о боях, из которых флотилии Согласия неизменно выходили победителями. Не без жертв, но те жертвы не были на его совести.
А год назад в институт пришел отчет.

Силы силкоран в научных целях захватили целым корабль противника. Тот дрейфовал в космосе, стараясь себя не выдать, видать, отбившись от своих, или выйдя с повреждениями из боя. Почти не сопротивлялся. Десант попал внутрь и одиннадцать силкоранских дней зачищал корабль. Старались никого не убивать, но многие солдаты и офицеры, поняв бесполезность сопротивления, убивали себя сами. Подрывали. Глотали какие-то пилюли. Стрелялись.

Были и добровольно сдающиеся, многих из которых убивали свои же. На одном из уровней десантники обнаружили три тысячи убитых самими зууланами. Горы трупов. Это были люди иной расы, более низкорослые, худощавые, с крупными голубыми глазами. У них были очень красивые женщины. Нач-Сил-Кор отрапортовал, что это были корабельные рабы, женщины, видимо, использовались в качестве… В общем, убили их, видимо, просто так, издевательства ради, никакого сопротивления жертвы не оказывали.

Это было первое, что ужаснуло Игоря. До этого он представлял себе, что на корабле обитают некие штурмовики из Звездных Войн – безликие солдаты-убийцы. Но там были и простые люди. Причем далеко не все они оказались там добровольно. Окончательно страшно стало ему потом – когда Игорь из отчета выяснил, что на «Звезде Смерти» было около ста тысяч человек, и солдат среди них было меньшинство. З’уул не делали ставку на пехотинцев, это был не просто флот вторжения. Это был флот экспансии. Десятки тысяч женщин, детей - почти все из которых были убиты своими же.

Нелюди. Так хотелось думать. Просто нацисты, которые, подобно верхушке Третьего Рейха, поняв неминуемость краха, убивали своих же жен, сыновей, дочерей. Но было страшно и мерзко.

Война не должна быть такой. Нет, конечно же войны не должно быть вообще, но если уж она есть, то в мыслях Чудина она должна быть битвой рыцарей в сверкающих латах. А здесь была бойня, в которой рабов использовали как заграждение, живой щит, через который максимально щадяще пробивались «наши».

Прочтя отчет, посмотрев голозаписи сражений, планы корабля, его технические характеристики, что было основной целью предоставления ему информации, Игорь почувствовал тошноту.
Около миллиона таких кораблей они заперли возле одной единственной звезды. Сто миллиардов человек. Женщин, детей. Разных рас и сословий – жестоких военных, ремонтников, рабов, колонистов. Все эти люди оказались на тысячи лет в весьма тесных условиях, в которых им предстояло выживать.

Когда они делали этот коллапсатор, ему даже не приходило в голову, что эти зуулане не лягут в стазис. Что им может не хватить энергии. План был прост: у них здесь пройдет миллион лет, за это время Согласие разрастется и найдет чем встретить врага, чтобы победить его одним своим видом. А зуулане, как планировалось, все уйдут в стазис, и спокойно будут ждать поражения.

Но на кораблях стазисные камеры были лишь для привилегированной четверти населения, остальные рождались, жили, умирали под присмотром «хозяев жизни», местных богов. Чтобы у них всегда были «свежие» рабы, женщины, чтобы рождались новые солдаты, чтобы появлялись новые ученые. Они тысячи лет не выходили с кораблей. И вот, его руками, десятки миллиардов человек внутри коллапсирующего поля оказались один на один с сумасшедшими диктаторами.

Тот факт, что это спасло галактику, померк для Игоря. Цена была слишком высока. Он не хотел видеть своих заслуг в победе, но тут осознал, что лично приложил руку к тому, что миллиарды обычных людей будут убиты, или погибнут от голода если, потеряв источники энергии, корабли высадят их на планету.

Согласие мыслило о том, как поступить лучше, но это, кажется, стало очередной ошибкой. В ту ночь к нему в первый раз пришел Шмидт.

~

Он вышел с территории кладбища не с той стороны, где его ждала машина. Никто не должен был знать, что он задумал. Наконец небо затянуло облаками. Может и дождь пойдет. Да, так будет верно. Он вдохнул полной грудью осенний воздух.

«Ты зря это затеял, Игорь». – голос Шмидта в его голове постарался отговорить его.
- Нет, Ральф. – Игорь улыбнулся ветру. – Ты сам меня к этому подвел, не пытайся теперь остановить.
«Я тебя не к этому вел. Я лишь показал тебе, что жить надо и после того, как ты ошибся.»
- А сам-то ты выжил? Нет, ты ловко избавился от бремени. Я был на твоих похоронах, у тебя было спокойное лицо.
«Ты же понимаешь, что это тоже мое бремя, а не твое? Зачем тебе избавляться от того, в чем ты не виноват?»

Игорь усмехнулся. Эту игру в вопрос-ответ они почти каждую ночь вели в его снах. Шмидт неизменно был с ним на корабле З’уул, он держал Игоря связанным, а рядом шла бойня. На их глазах солдаты убивали детей и женщин, а потом стреляли себе в рот, в висок. Порой, словно самураи, разрезали себе животы. Это, наверное, было уже фантазией воспаленного мозга Чудина. И пока вокруг творилась смерть, Шмидт не хотел никому помогать, он держал Игоря привязанным к стулу, а сам ходил вокруг, аккуратно раздвигая тела погибших детей, и объясняя неизбежность этого во имя победы, после чего, неизменно, добавлял, что этот крест нести не готов, и убивал себя, спрыгивая из окна своей лаборатории.

Год ужасных ночных кошмаров, год, когда Игорь почти сошел с ума от невозможности принять реальность, привел к тому, что голос Шмидта появился и наяву. Словно его вторая личность говорила с ним.
- Мы с тобой уже говорили об этом, Ральф. – на русском ответил Игорь. – Я не заслужил похвалы, поскольку вся научная суть работы принадлежала тебе. Ну и другим физикам. Победу нам принесла наука. Но смерть… Смерть этим детям принес и я тоже.
«Были бы другие смерти. Другие дети. Может дети на Земле. Не было иного выбора. Мы делали бомбу, и, хотя нам и показалось, что мы сделали другое, в итоге оно оказалось бомбой».

Ему показалось, что Ральф тоже ответил ему по-русски, но Игорь не был уверен. В памяти всплыли сотни часов разговоров, упоминание проекта Манхэттен, бомб, упавших на Хиросиму и Нагасаки, и оправдания американских генералов, мол, смерти этих детей привели к спасению гораздо большего числа.

- Ральф, я оказался не готов к этому. Ты мучался, убив одного человека. Я убил миллиард людей. Не солдат. Простых людей, женщин, детей. Сегодня, наконец, найдут и мое тело. Что есть еще одно тело на фоне миллиардов тел?

«Ты не должен умирать из-за этого, Игорь». – голос Ральфа был грустным, если может быть наделен эмоцией голос в твоем воображении. Ветер усилился.
- Я и не планирую умирать. – тихо прошептал Чудин, кутаясь в пальто. То, чего он планировал, было еще хуже.

~

Агент ждал его возле лавочки в парке. Было видно, что он пришел давно, мужчина топтался на месте, явно замерзая.
- Игорь? – спросил он, хотя прекрасно знал, как выглядит Чудин. Игорь кивнул.
- Вы готовы уйти сейчас? – снова спросил агент.
- Да. - Он был готов. В последний раз он с улыбкой осмотрел ставшие за годы родными немецкие пейзажи.

«Не надо, Игорь!» - орал внутри него Ральф. Забавно слушать его, ведь этот Ральф – всего лишь часть его души, и он должен прекрасно знать, что Чудин замыслил.
- В таком случае, переносимся. – агент взял его за руку, что-то нажал в кармане, и их окутал легкий всполох.

Через секунду Игорь был в каком-то небольшом шаттле. Где тот скрывался до этого – он не знал. Агент снял камуфляж. Перед ним стоял человек, но не землянин, а представитель расы Фа.
- Я не знаю, спрашивать ли мне ваше имя. – аккуратно произнес он.
- К чему? – философски вопросом ответил пришелец, - Когда всё для вас закончится, я давно буду мертв.

Когда всё для него закончится. Что ты на это скажешь, Ральф Шмидт? Игорь улыбнулся.

~

Много общаясь с инопланетными учеными, рассуждая о разных проектах, Игорь наткнулся на информацию о «вечном стазисе». Его активно использовали фаиане. У них был культ «ухода почти навсегда». Это хуже смерти, потому что все, кто тебя помнил, кто знал, кого любил ты, и кто любил тебя, умрут задолго до того, как ты выйдешь из стазиса. Обычно, к этому прибегали, как к последнему методу, те, кому было очень стыдно. У расы Фа не было в истории самоубийств, очень странная культура в этом смысле, но они нашли другой выход. Всем сообщается, что ты погиб. А тебя замораживают на тысячи или десятки тысяч лет. Это недешево, но раса Фа дает эту возможность бесплатно, потому что верит, что если человек пришел к этому, то значит ему это действительно нужно.

Этот выход и нашел для себя Игорь. Когда он запросил встречи с «агентом вечности», тот совсем не удивился. Оказывается, бывали случаи, когда к этой «услуге» прибегали и представители иных рас Согласия, Чудин первым не был. Удивился агент, когда Игорь назвал срок. Поэтому сейчас, когда он оказался на корабле «отправки в вечность», на него смотрели с удивлением и уважением. Для фаиан такой срок означал то, что ты «бежишь от цивилизации к другому миру», а это было невероятно страшно.

- Вы первый, кто просит срок почти в миллион ваших лет. – почтительно сообщил лаборант, который готовил для него капсулу. – Не было никого, кто просил и вдесятеро меньше.
Игорь молча кивнул.

«Это не спасет тебя».
Снова кивнул, на этот раз демонам внутри себя. Не спасет.

- На Земле мы создадим молекулярную копию вашего тела, она будет мертва, словно от разрыва сердца. – сообщил лаборант то, что Игорь уже знал. – Все ваши юридические права будут аннулированы. Но при пробуждении мы обеспечим Согласие информацией о том, что вы вновь живы. Раса Фа почтет за честь оказать вам должное содействие… в новом мире.

- Я лишь прошу доставить меня туда, где разорвется коллапсирующее поле. – сообщил Игорь. – Я хочу разделить судьбу выживших.
- Это обязательно будет выполнено. – сообщил лаборант. Его голос звучал уверенно, хотя Чудин не понимал, с какой такой стати. Согласию всего миллион лет. Он замораживается почти на столь же невероятный срок. Будет ли союз, да и сама раса Фа, существовать тогда, когда наступит время его разбудить?

«Ты узнаешь это, если проснешься». – хмуро сказал Ральф в его голове.
«Да, друг, я узнаю это, когда проснусь». – ответил Игорь.

- Мы готовы приступить. – сказал лаборант, и Игорь молча лег в капсулу.
- Было честью познакомиться с вами. – сказал пришелец, улыбнувшись своими желтыми глазами.

Игорь только улыбнулся. Когда он проснется, он будет рядом с теми, кто пережил его геноцид. Пусть и оправданный триллионом спасенных жизней. Но не оправданный им самим. Он окажется рядом с ними, и встанет перед ними на колени, моля о прощении у тех, кого он обрек на муки. Ведь это и есть Согласие, не так ли? Свет померк.