Соколиная охота

В тёмных зашторенных парчой царских покоях давно уже не было безмолвия. Многое слышали эти стены. Их сотрясали радостные песни коронации ещё юного тогда Вышеслава, они напитывались уверенностью и величием от объявленных здесь вестей о громких победах, а порой дрожали под гневными речами своего хозяина, познавшего горечь поражений. Теперь же узорчатые своды палат были наполнены лишь шёпотом молитв праведников, просящих святую Искру об исцелении славного правителя. Их тихий монотонный гул разбавлялся размеренным скрипом подвешенного прямо над царской кроватью широкого опахала. Служки натягивали верёвки, а затем отпускали полотно, даря в эти жаркие летние дни лёгкий ветерок угасавшему самодержцу, колыхая его седые, нестриженные уже несколько недель волосы, разбросанные по подушке.

Воспоминание звонкого мальчишеского смеха заставило открыть полуслепые глаза. Несмотря на почтенный возраст и тяжелую болезнь, что уже не позволяла ему подняться с постели, государь, разменявший в этом году восьмой десяток, сумел сохранить ясный ум. И чистота рассудка мучала его в эту пору куда сильнее, нежели бы он впал в забытье. Он никогда больше не услышит того детского смеха. Его сын, Болеслав, вырос, окреп, стал достойным престола наследником и... обезумел. Помутившийся умом царевич стал отрешённым, беспечным, и даже, порой, не узнавал родного отца, не имея ни желания ни способности взять бразды правления в свои руки. Словно сама Искра решила пошутить над великим царём и лишить в одночасье страну сразу двух правителей, убив одного телом, а другого душой. Никогда ещё держава, собранная воедино такими усилиями, не была в подобной опасности.

Вышеслав остановил блуждающий по комнате взгляд на раскачивающемся над ним опахале. На тёмно-бардовой материи белыми нитями был вышит символ его власти - двуглавый орёл. Замутнённый взор покрытых бельмом глаз не мог уже разглядеть той красоты, что крылась в деталях. Однако память безошибочно дорисовывала на расплывчатом силуэте острые, подобные клинкам сабель, перья поднятых к своду крыльев, крючковатые клювы на головах, увенчанных остроконечными коронами, и цепкие когти, что сжимали меч в правой лапе, а свиток в левой.

Сильный спазм в груди наполнил опочивальню тяжёлым свистяще-лаящим кашлем. Одна из служек поспешила налить воды из кувшина в серебряный кубок и аккуратно поднесла его к устам, сокрытым под густой белой бородой. Но царь неожиданно сильно ударил сухой кистью по рукам испугавшейся девушки. Она вмиг отпрянула, а кубок со звоном прокатился по каменному полу. Старый Вышеслав, что прослыл собирателем земель и народов, теперь с трудом смог собрать силы для подобного хлёсткого удара.

— Прочь! - прохрипел старик и замотал головой из стороны в сторону. — Позовите лекаря, живо! - приказал он, не растеряв ещё властности голоса.

Звать никого не пришлось. Торопливые шаги послышались за дверью, вдвое превышающей человеческий рост, а затем на пороге показался высокий мужчина лет пятидесяти на вид, с небольшим ларчиком в руке. В отличие от иных царедворцев, на чьих обрюзгших животах часто не сходились кафтаны, золотистые застёжки его белого охабня прямыми горизонтальными полосами разлиновывали стройную грудь целителя, доходя до ярко красного кушака. Медно-рыжие волосы на голове были слегка взъерошены, а нестриженная борода, с проседью, плавно переходила в густые бруди.
Взгляд его зеленых глаз отражал тревогу лишь первые секунды, но обнаружив самодержца живым, а служанку смиренно потупившей взор, он облегчённо выдохнул и подошел к постели, подняв по пути кубок с пола.

Лекарь поставил ларец на стол у ложа, достал из его богатого на склянки и баночки нутра пузырёк с бесцветной жидкостью и рутинно обронил пару капель на дно кубка, а после вновь наполнил его водой из кувшина. Убедившись в отсутствии какой-либо реакции, он поднёс сосуд к сухим губам правителя, одной рукой придерживая его косматый затылок. Тот жадно, громкими глотками, утолил жажду и с благодарностью посмотрел на мужчину.
В последнее время царь стал особенно подозрительным. Единицы царедворцев могли похвастать сохранившимся к ним доверием, и врачеватель находился в числе первых приближённых, которым Вышеслав вверял свою увядающую жизнь, стоящую сейчас наиболее дорого.

Благодарность в белёсых глазах самодержца сменилась печалью.

— От чего так, Амарант? - прошептал он. — Почему старик награждён ясным умом, когда сын его проклят безумием? Когда я видел отца и деда на смертном одре, я страшился того, что они не вспоминали меня, пугался, что меня ждёт тот же конец. Они звали своих давно ушедших родителей, считали себя молодыми и полными сил... Я боялся, что однажды стану таким же.

Из морщинистых уголков его глаз по седым щекам прокатились одинокие слёзы, старик прикрыл веки.

— Теперь я молю Искру даровать мне то же забытье, забрать рассудок и передать его Болеславу, - царь открыл глаза и взглянул на целителя. — Я знаю, есть средство, чтобы забыться. Сделай его для меня.

Надежда в очах Вышеслава столкнулась с состраданием во взоре врачевателя. То, о чем просил государь, могло принести ему облегчение, но стало бы губительным для остатка его власти.

— Ты зовешь свой ум проклятием, Владыка, - ответил мужчина. — Считаешь, что Искра наказала тебя. Но она ничего не дает попросту. Подумай о том, что именно твой здравый рассудок сейчас удерживает государство целостным. Если ты трезв умом, значит так нужно. А сын твой, благодаря временному помешательству не испытает страданий от вида угасающего отца. Когда же недуг отступит, то он возьмёт всё в свои руки и будет править твёрдо и мудро, как ты тому его учил. В такой опасный момент дурманить себя не стоит, - покачал он головой.

Сухая, похожая на обтянутую дряблой кожей тонкую ветку, рука правителя с крупным перстнем на указательном пальце легла на кисть исцелителя.

— Твои слова лечат лучше всякого отвара, - голос владыки вдруг потерял всякую властность, наполнившись нотками сентиментальности, которую он, впрочем, откашлявшись, обуздал. — Поклянись, что не оставишь Болеслава без исцеления. Поклянись, прямо сейчас!

— Клянусь, - без колебаний ответил лекарь.

Вышеслав вновь прикрыл веки, но теперь уже с блаженной улыбкой.

— Есть ли вести с Каменного? - чуть погодя спросил он.

— Нет, владыка. Ответа от Кирика не было. Но моя дочь сообщает, что там всё спокойно...

— Этого не достаточно, - оборвал собеседника царь. — Я должен быть уверен, что на юге дела обстоят так же, как и здесь. Молчание Кирика меня беспокоит, - старик громко сглотнул и облизнул губы, что стало сигналом лекарю вновь дать тому питья.

Сделав пару глотков, государь продолжил.

— Исполни моё поручение. Отправляйся туда, и лично прими отчёт Тайного приказа. Узнай о настроениях при дворе Часлава, выведай что думает обо всём Казимир. И поскорее возвращайся.

Целитель слушал указ с тревогой, не смея перебивать, а после поспешил спросить.

— Ты в плохом состоянии, владыка! Разве можно оставить тебя в такой час?

Смесь смеха и тяжёлого мокротного кашля вырвалась откуда-то из глубин старческой груди.

— Оставишь за собой тех, кому доверяешь более других. Они позаботятся. Ты говоришь, что Искра ничего не делает просто так - значит, её милостью я тебя дождусь. Возвращайся до ледостава. Пока я жив, эти псы будут меня бояться даже лежачего, а излечишь Болемира - и я уйду на покой.

Врачеватель покорно поклонился, взял руку самодержца и поцеловал его перстень.

— Будет исполнено, - твёрдо пообещал мужчина.

Вышеслав еле заметно кивнул, утомлённый разговором.

— Ступай, - коротко приказал он, и вновь прикрыл глаза.

Уже у дверей целитель обернулся и тоскливо оглядел царское ложе. Он видел государя, которого не побоялся бы назвать своим другом, в последний раз.