Сокровища Бармалея

Подвальный пивной бар под лаконичным названием «14» был заведением чистым и дорогим — и всё равно пользовался самой скверной репутацией.

Он расположился в историческом центре города, по соседству с Мариинским театром. Так что если приспичило, а сортир, как всегда, занят, можно было вскарабкаться и сделать своё дело прямо в кустах Никольского сада.

Никто не стал бы мешать: сейчас, в 1995 году, с посетителями таких заведений предпочитала не связываться даже милиция. К тому же подобная непосредственность была в тогдашнем Питере в порядке вещей.

Голые своды сходились полукругом — и каждому, кто осмеливался сюда спуститься, казалось, что он очутился в недрах огромной подводной лодки. Неудобные квадратные столики — на столешницах с опасными острыми углами белеют шрамы от ножей. Сам воздух отяжелел от дыма дешёвых сигарет, запаха пота и едва уловимого аромата чужой усталости.

В самом дальнем углу, возле туалетов, чернел бильярдный стол с потёртым сукном. Шары цвета прокуренных жёлтых зубов, кии — кривые, как судьбы игроков. Парень с татуировкой паука на шее забивал «восьмёрку» и получал за это пачку купюр с гвоздём посередине. Деньги взял, гвоздь оставил на столе — намёк понятен без слов.

Из невидимого источника пульсировала безликая электронная музыка.

Неуютное место, сюда просто так не зайдёшь. Да и цены на пиво такие, что случайному человеку делать здесь нечего.

Впрочем, какая-то публика в баре всегда имелась. Вся как на подбор: молодые, коротко стриженные, в кожаных куртках и с колючими, стреляющими глазами. Эти глаза поблескивали в полумраке холодно, как битое стекло. Поэтому каждый, кто сюда заходил, невольно ощущал, как цепкие взгляды скользят по нему, оценивая и прикидывая, не враг ли зашёл и вообще — достоин ли он здешнего общества.

Здесь собирались ребята с криминальным прошлым, а также настоящим и будущим.

Так что определённый доход это местечко всё-таки приносило. Частично за счёт выпивки по ценам, рассчитанным на тех, кто деньги не пересчитывает, но ещё больше — за счёт уважения подобных людей.

В глубине бара, за столом, испещрённым царапинами от ножей, сидели двое.

Саша Каракатица — коренастый, с шеей быка, физиономией, напоминающим мокрый булыжник, и глазами, в которых застыло холодное безумие. На его левой руке — татуировка: осьминог, обвивающий кинжал. Не просто так его прозвали Каракатицей — он умел выпускать чернила, когда нужно было скрыться, и сжимать жертву в смертельных объятиях, когда приходило время убивать.

Напротив него — Гоша Жаров. Длинный, жилистый, с лицом, которое словно вытянулось от постоянного напряжения. Его пальцы нервно барабанили по столешнице, оставляя следы на липкой поверхности. На правой скуле — шрам в форме полумесяца. Он был правой рукой Регента, человеком, который решал проблемы, не привлекая лишнего внимания.

— Слушай, а почему этот бар называется так: «14»? — спросил Каракатица.

— Песня была такая, «14». «Аквариум», популярная группа.

Надо же, тут даже бандосы в музыке разбираются! Какая культурная эта столица!

Впрочем, про «Аквариум» даже Каракатица что-то слышал. И даже как-то видел это название на заборах из окна поезда, когда подъезжал к Витебскому вокзалу.

— А песня эта — она про пиво? — поинтересовался Каракатица, — Или про девочку, которой четырнадцать лет?

— Девочки ни при чём. Песня просто четырнадцатая на альбоме, ничего особенного.

— А к нашему бару это как относится?

— Никак, просто к слову пришлась. У нас адрес — улица Глинки, 14. Потому и «14».

— Неплохо придумали…

— Так значит, ты выжил, — напомнил вдруг Жаров. Его голос был низким, словно доносился из-под земли. И словно сам собой переводил разговор к делу.

— Почитай, выжил, — Каракатица усмехнулся. — А от наших никого не осталось.

— Говорят, что их всех перебил один человек.

— Мало ли что говорят.

Жаров прищурился.

— Ты хочешь намекнуть, что это неправда? — осведомился он.

— Правда, — Каракатица сделал глоток. — Но вот какое дело — это был не просто человек.

Тишина. Где-то за спиной кто-то громко засмеялся, и смех разнёсся по подвалу, как эхо в пещере.

— Он пришёл ночью, — продолжил Каракатица. — Никто его не видел. Только слышали выстрелы. А потом — тишина. Когда я вернулся, они все уже были мертвы.

Жаров постучал пальцами по столу.

— Ладно. Допустим. И что, ты хочешь сказать, что этот... мститель теперь охотится за Регентом?

— Я хочу сказать, что он уже здесь, в Петербурге.

Жаров замер.

— И откуда тебе такая мулька известна? — спросил он чуть дрогнувшим голосом.

— Потому что я знаю, за чем он пришёл.

— Скажешь?

Каракатица наклонился ближе и прошипел:

— Он ищет деньги «Интуриста».

Лёд в стакане Жарова звонко хрустнул.

— Ты серьёзно? — спросил питерский бандит.

— Серьёзнее некуда. Козлятко перед смертью успел мне кое-что рассказать.

— Козлятко знаю. Ловкий жиган был. Как вы пересеклись?

— Мы же начинали с того, что крышевали торговок перед «Интуристом». А потом повязались и с самой гостиницей. Им были нужны крутые ребята, чтобы делать всякие дела. Вот и начали работать вместе.

Жаров медленно отодвинул стакан.

— И что ты успел узнать? — поинтересовался он.

— Что деньги «Интуриста» спрятаны там, где их никто не ищет.

— Где именно?

— Это я скажу только Регенту.

Жаров засмеялся — сухо, без радости.

— Ты думаешь, он просто так тебе поверит? — поинтересовался питерский. — После того, как твою банду вырезали, а ты чудом спасся?

— Что в этом такого?

— «Скажи, а почему ты вместе с танком не сгорел?».

— Регент умеет смотреть глубже, — Каракатица даже не моргнул. — И ещё: я знаю, как выманить этого народного героя.

— И как?

— Этот народный головорез ищет тех, кто стоит за убийствами. Тех, кто решает судьбы этого города. Вот и надо дать ему повод, чтобы он начал беспокоиться. Кто беспокоится — тот делает глупости. И одна из них окажется смертельной.

Жаров задумался.

— У Регента сейчас замес с Гранитом за «Юбилейный», — произнёс он. — Ему не до ваших дел.

— Именно! Этот замес — наш шанс. Если вдруг начнут гибнуть люди — кто-то же должен быть виноват?

— Ты уверен, что это настолько серьёзно? Гранит не дрогнет — он как гранит, только кровью полированный…

— Вот и посмотрим, как он не дрогнет, когда мы его ударим куда побольней. А потом сделаем так, чтобы он подумал не на вас, нет. А на этого народного героя.

Жаров ухмыльнулся.

— На этого героя, думаешь, всю кровь списывать будут? — поинтересовался он.

— На него, — подтвердил Каракатица. — Пусть грызутся. Кто бы из них кого ни замочил в конце — здоровье у победителя будет не то.

Тишина снова повисла между ними. Где-то зазвенели бильярдные шары.

— Ладно, — наконец сказал Жаров. — Я устрою тебе встречу.

Он поднялся, откинув стул.

— Но если ты врёшь… — начал он.

— Я знаю, чем это может закончиться, — Каракатица тоже встал.

Жаров кивнул и направился к выходу. Его тень скользила по стенам, похожая на призрака.

Каракатица остался один. Он допил виски и посмотрел на гвоздь, оставленный на соседнем столе.

Игра началась.

Каракатица пригладил волосы, сделал шаг к выходу, но уже возле двери массивная фигура вышибалы преградила ему дорогу. Тот стоял, расставив ноги, руки скрещены на груди — словно бетонная стена, возведённая специально против таких, как он.

— Пока уходить нельзя, — сказал вышибала. Его голос напоминал скрежет ржавой петли.

Каракатица почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Почему? — он заставил себя улыбнуться, но получилось криво.

Вышибала медленно покачал головой, будто перед ним неразумный ребёнок.

— Здесь замечательно, — произнёс он с мёртвой серьёзностью. — Нет ни одной причины отсюда уходить.

— Для меня тут слишком дорого. Напился уже, наелся.

— Это больше не проблема, — вышибала сделал паузу, — Все напитки для вас теперь за счёт заведения.

Каракатица ощутил во рту привкус железа — а потом понял, что неосознанно прикусил щеку.

— Я всё-таки хотел бы уйти… — продолжал он.

Охранник наклонил голову, его маленькие глазки-щёлочки сузились ещё больше.

— Почему? — он произнёс это с искренним недоумением, будто Каракатица заявил о желании прыгнуть с моста.

— Я... беспокоюсь.

— Беспокоиться не надо, — вышибала развёл своими лопатоподобными ладонями. — Бар до трёх ночи работает. Сидите и наслаждайтесь!

Каракатица понял: выйти не получится. Он медленно развернулся, ощущая на спине тяжёлый взгляд, и вернулся к своему столу.

На столе стояла новая бутылка пива — кто-то успел её заменить, пока он разговаривал. Он взял её, разглядывая этикетку: «Юбилейный», золотые буквы на тёмно-зелёном фоне.

Значит, Регент уже пробует завод не только на слабину, но и на вкус.

Он открутил крышку — та упала на стол с глухим звоном. Первый глоток обжёг горло — пиво оказалось крепче, чем ожидалось, с явным металлическим привкусом.

Каракатица украдкой косился на заднюю дверь, но даже не пытался думать в эту сторону. Этот вариант, конечно, тоже предусмотрели. Уйти просто так ему не дадут.

Его взгляд скользил теперь по сводчатым кирпичным стенам, задержался на пятнах плесени в углах. Вспомнилось первое впечатление, что он очутился внутри кирпичной субмарины. А затем на ум пришла знакомая с детства фраза: «Куда ж ты денешься с подводной лодки?»

Он допил пиво за три больших глотка, с тихой завистью наблюдая, как других посетителей впускают и выпускают совершенно свободно. Особенно показательным был момент, когда двое парней в кожаных куртках вышли, громко хлопнув дверью, и никто даже не шевельнулся.

Значит, карантин только для него…

И тут в подвал спустился сам Регент.

Движения его были плавными, как у крупного хищника. Высокий, под два метра, с широкими плечами, которые казались ещё массивнее из-за тёмного пальто с каракулевым воротником. Лицо — бледное, словно высеченное из мрамора, с холодными серыми глазами, которые видели слишком много.

Он подошёл к столу Каракатицы и сел напротив, не спрашивая разрешения. Его длинные бледные пальцы сложились в замок на столе.

— Это ты хотел перетереть лично? — произнёс Регент. Его голос был тихим, но каждое слово звучало, как приговор.

Каракатица почувствовал, как сжимается желудок.

— А меня не убьют после того, как я расскажу всё, что знаю? — спросил он, стараясь не дрожать.

Регент усмехнулся — только уголки губ дрогнули.

— Нет, — произнёс он. — Зачем?

— Почему я должен быть в этом уверен?

Регент наклонился вперёд. Его дыхание пахло мятой и чем-то ещё — горьковатым, как цианид.

— Ты будешь жить, если согласишься работать на меня. Потому что мне нужны компетентные люди. И этого достаточно.

Каракатица кивнул, его пальцы барабанили по бутылке.

— Про этого мстителя я уже всё рассказал.

— Но есть кое-что более важное, что ты собирался рассказать только мне. Что-то, что ты узнал от Козлятко.

Каракатица хотел сделать глоток, но бутылка уже опустела. Пришлось говорить.

— Через «Интурист» в Советском Союзе прокручивались огромные дела, — начал он. — На момент распада на его счетах было валюты всего лишь в два раза меньше, чем в бюджете Украины. Не бог весть какое государство, но для одной конторы очень неплохо.

— Интересный факт.

— Надеюсь, вы понимаете, что честным путём такие деньги заработать невозможно.

Регент медленно кивнул.

— Я что-то слышал об этой истории, — заметил он, — Но без подробностей.

— Валюты было много, но с обналичкой проблемы. По официальной версии, в 1990 году при ревизии обнаружили, что большая часть этой валюты была попросту переведена в советские рубли через кооперативные схемы, которые разошлись по чьим-то карманам.

— А потом — павловская реформа, и эти рубли стали дешевле туалетной бумаги?

Каракатица фыркнул.

— Вы действительно верите, что такие сокровища могли просто так сгореть за счёт инфляции?

Глаза Регента стали ещё холоднее.

— Ни одной секунды не верил, — сказал он. — Продолжай.

— В «Интуристе» работали не идиоты, — Каракатица облизнул пересохшие губы. — Идиоты просто не смогли бы столько накопить. Там сидели самые ловкие люди Союза, похитрей любого спецслужбиста. У них были связи с иностранцами. Пока в газетах орали о преступлениях сталинизма, каждый, у кого был доступ, конвертировал валюту во что-то ценное.

Регент наклонился ближе. Его тень накрыла Каракатицу, как саван.

— Пока всё слишком очевидно, — произнёс он, — Давай что-то поинтереснее.

Каракатица сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Есть один специфический товар, — начал он, — который легко реализовать анонимно.

— Платина? Что золото нельзя — я в курсе.

— Нет.

— Что же тогда?

— Необработанные технические драгоценные камни.

— Допустим. И?

— Мозамбик — один из главных поставщиков этих камней на мировой рынок.

Регент поднял бровь.

— В Мозамбике пока не работаем, — напомнил он. — Мы больше по Петербургу. Но иногда расширяемся.

— Именно в Петербурге был человек, — продолжил Каракатица, — через которого можно было раздобыть такие камни.

— Этот человек был как-то связан с Мозамбиком?

— Он был сам оттуда.

— Получается, негр.

— Его прозвище Бармалей. Вы могли про него что-то слышать. О нём даже Козлятко слышал, который здесь дел не вёл.

Регент задумался. Его пальцы начали медленно выстукивать ритм по столу. Потом сказал:

— Говоришь интересно, но есть проблема.

— С такими людьми проблемы неизбежны.

— Это я и сам знаю. Но тут проблема непреодолимая.

— Что, Бармалей такая большая рыба, что его не ухватишь?

— Всё ещё хуже.

— Он уже с кем-то в доле?

— Разве что с дьяволом в аду.

— Он колдун?

— Возможно, но не важно. Замочили твоего Бармалея, ещё пару лет тому назад. И я теперь понимаю, за что. Но сейчас он разве что серу и уголь может в чистилище контрабандой возить.

— А что было слышно с тех пор о камнях, которые он накупил у своих соплеменников за валюту от людей из «Интуриста»?

— Ничего.

— Значит, они до сих пор где-то лежат. И кто умён, тот их сможет найти.

Регент внезапно усмехнулся — это было похоже на то, как трескается лёд. Он хлопнул Каракатицу по плечу — удар был достаточно сильным, чтобы тот чуть не клюнул носом в стол.

— Отныне и впредь, — гордо провозгласил он, — для тебя, как и для всех моих людей, в баре «14» выпивка и закуски за счёт заведения! — Он встал, его тень снова заполнила подвал. — И я уверен, это окупится!

Когда Регент ушёл, Каракатица остался сидеть, глядя на пустую бутылку. Его руки дрожали, но не от страха — от предвкушения.

До трёх часов ночи было достаточно времени, чтобы выпить ещё сколько-то пива.

Он подозвал официанта и кивнул на пустое стекло. Игра только начиналась — а пить хотелось уже сейчас.