- Дорогуша, ты не посидишь еще полчасика?
Туся выпрямилась, за ее спиной стояла Маша Деева, медсестра из их отделения. Деева была толстой, одышливой и феерично ленивой.
Благодаря своей старшей сестре Нинель, работающей здесь же в хосписе старшей медсестрой, Деева-младшая получала самые выгодные в материальном плане палаты, но к работе относилась спустя рукава, предпочитая ночью дремать, а не бдеть у койки с умирающим. Вот и сейчас она явно собиралась пробежаться до ближайшей булочной за свежей выпечкой, хотя ей строго настрого велено ни на минуту не оставлять пациента из третьей палаты.
- Ну, дорогуша, помоги мне, - проныла она, делая большие глаза.
Маша Деева мнила себя всеобщей любимицей, не интересуясь, что по поводу нее думают окружающие. Она строила глазки врачам, называла медсестер «дорогушами», сюсюкала с пациентами, но ее природное равнодушие и брезгливость выпирали, как дородные телеса из-под тесного платьица.
Анастасия Малахова училась на четвертом курсе медицинского института, имела необременительный роман с одним из преподавателей, который и составил ей протекцию на лето в этот хоспис.
Хоспис был знаменит. В его попечителях числились все известные в столице предприниматели, здесь платили сумасшедшие оклады медперсоналу, и привилегию умереть в его стенах получали в основном значительные люди, опровергая тем самым изречение, что «умереть на соломе или на бархате – все едино».
Девушка смерила противную Дееву красноречивым взглядом, который отскочил от Маши как от стенки горох, и поплелась в третью палату.
Третью палату занимал высохший старикашка, больше смахивающий на бомжа, чем на ВИП-пациента. От него всегда несло тяжелым кислым духом, несмотря на ежедневные банные процедуры, освежители воздуха и чистое белье. Он назло персоналу испражнялся под себя, и когда нянечка меняла простыни сквернословил так, что хотелось заткнуть уши. Поместил его сюда сын - высокий представительный мужчина, одевавшийся в шикарные костюмы и носивший очки в золотой оправе. То, что костюмы были действительно шикарные и дорогие, а оправа у очков действительно золотая, Туся знала от Павла Петровича, разбирающегося в таких вещах с полувзгляда.
Павел Петрович Климов - ее нынешнее увлечение и покровитель – тоже работал в хосписе, но этажом ниже, в отделении интенсивной терапии. Своим видом Павел Петрович демонстрировал, как не прав рекламный лозунг «Имидж ни что, жажда все». Мужчина, приятный во всех отношениях – так говорили о Климове и в хосписе, и в институте.
Анастасия села в кресло рядом с койкой. Старикашка, похоже дремал. Девушка вспомнила об оставленных на стойке дежурной тетрадках по органической химии и мысленно обругала себя. Пока Деева не вернется, придется тупо разглядывать репродукцию Айвазовского на стене палаты, из чтива у старикашки на столе лежали какие-то низкопробные порножурналы, а телевизор ему запретили из-за проблем со зрением.
Старикашка забормотал и заворочался, Туся встрепенулась.
- Глупый, глупый мальчик! – мерзко захихикал во сне старик. – Глупенький сладенький педик…
Он закашлялся и проснулся.
- А эта где? – со злостью проскрипел он, впериваясь в практикантку лихорадочно блестевшими недобрыми глазами.
- Скоро придет, - ответила Анастасия, как можно спокойней.
- Манда жирная! Велено ей сидеть жопу не поднимая, так нет, трахаться небось побежала. Интересно, - он усмехнулся. – Кто на такую польстится? Я точно сблевал бы! А вот тебя бы поимел с удовольствием. Может порадуешь дедушку, поиграешь с моим…
- Я тебя дедушка придушу сейчас подушечкой, - ласково пообещала Туся. – А потом дам патологоанатому, и он напишет в свидетельстве, что смерть наступила от естественных причин.
- Где давать то будешь? В морге прямо? – он откинулся назад и засмеялся. – Порадовала ты меня…Как сейчас вижу – раскладывает он тебя среди трупов! Ты уж проследи, чтобы рядом с моим…
Вдруг рука его дернулась к горлу, вырвался хрип, губы посинели. Девушка вскочила, отбросив гнев и омерзение, стащила одеяло на пол и приложилась к его тощей грудной клетке. Сердце его стучало не реже двухсот ударов в минуту, легкие не расправлялись, ему не хватало воздуха.
- Медальон! – прохрипел дед из последних сил. – Медальон ему не отдавай…Себе возьми…
- Кому не отдавать? – невольно заинтересовалась Туся, пытаясь вырваться из цепких рук старика и дотянуться до кнопки экстренного вызова реанимационной бригады.
- Женьке…Пусть задавится ирод, - старик дернулся и затих.
Сердце его лопнуло, затопив должно быть грудную клетку, но скрюченные пальцы продолжали сжимать запястья практикантки.
Подавив рождающуюся панику, Туся носом ткнулась в кнопку вызова и, тяжело дыша, откинулась рядом с остывающим стариком. Взгляд ее упал на распахнутую на впалой груди старика пижаму, туда куда она минуту назад прикладывалась ухом. Грудь была синей от наколок, и поблескивали на ней светлые искорки. Девушка приблизила лицо, на груди серебрилась цепочка с серебряным же медальоном.
Анастасия подергалась в руках старика, с трудом высвободив все-таки одно из запястий. Она потянула за цепочку, замочек расстегнулся и медальон оказался у нее на ладони. С шумом распахнулись двойные двери палаты, ввалилась реанимационная бригада. Туся, поспешно сжав кулак, сунула медальон в карман халата. Ее быстро и профессионально высвободили и отправили в коридор. Через четверть часа врачи вышли, на каталке, под простыней выкатили бездыханное тело.
- Как ты, зайчонок? Не напугалась? – спросил Павел Петрович, подходя и обнимая девушку за плечи.
- Я же будущий медик, Паш. Хотя, приятного в целом мало, конечно.
- Хочешь, иди домой? Я тебя у Нинель отпрошу.
- Ладно, пойду. Спасибо.
- Боже мой! Что здесь случилось? – Деева, раскрасневшаяся от обильного второго завтрака, в бессмысленной суете махала руками. – Что случилось?
Она подбежала к Малаховой и Климову.
- А где Семен Иванович? – лепетала она.
- В морге, - буркнула Туся в ответ.
- А где были вы, Мария Федоровна? – желчно поинтересовался Павел Петрович.
- Меня вызвали...э-э-э, - глаза Деевой забегали. – Вызвали…
- Куда?
- Старшая сестра. Необходимо было получить новые указания по поводу Семена Ивановича. Я попросила…Я попросила вот ее, - Деева в негодовании ткнула пальцем. – Попросила присмотреть за Семеном Ивановичем! И что получилось?!
- Получилось, что практикантка успешно выполнила ваши обязанности, уважаемая. Она не растерялась, не запаниковала, что было бы простительно, а тотчас вызвала бригаду. Но Семену Ивановичу не помогло бы и чудо. Лопнула аорта.
Павел Петрович не договорил. По коридору, словно пушечное ядро пронесся сын покойного старика. Он заглянул в пустую палату и коршуном накинулся на Машу Дееву.
- Он умер? Что он сказал?! Да, говори же, идиотка жирная!
- Я…Я…- заблеяла та. – Меня, Евгений Альфредович, вызвали…
- Куда? Ты что несешь? – заорал Евгений Альфредович.
«Женька-ирод» - сообразила Туся. – «И Альфредович к тому же. Значит не сын. А кто?»
- Евгений Альфредович, рада, что Вы здесь, - раздалось сзади.
Все обернулись, в дверях стояла старшая Деева. Нинель Деева была немного изящней расплывшийся младшей сестры, с вечно недовольным, а частенько откровенно злобным выражением лица. Она обожала неслышной тенью скользить по хоспису и устраивать выволочки персоналу за самое незначительное упущение.
- Нинель Федоровна, какого черта лысого здесь твориться?!
- Успокойтесь, Евгений Альфредович, не волнуйте наших больных. Пойдемте ко мне, и выясним все вопросы… И ты с нами! – она прожгла сестру взглядом.
Та съежилась и мелко семеня побежала за ними.
- Дурдом на колесах, - прокомментировал Климов развернувшуюся перед ними сцену, с оттенком презрения в голосе. – Иди, зайчонок. Поваляйся у телика. Вот, - он порылся в кармане и достал пару крупных купюр (видимо, полученных от благодарных пациентов или их родственников). – Заскочи в супермаркет, купи себе чего душа попросит.
Он поцеловал девушку и ушел.
***
Туся спустилась вниз, но охранник ее остановил сообщением, что ее вызывают к старшей медсестре отделения.
В комнате Деевой-старшей девушка застала все избранное общество – бледную от злобы Нинель, зареванную Машу и грозного Евгения Альфредовича.
- Простите, что задерживаю вас, Анастасия, - с фальшивой любезностью произнесла Нинель. – Вы, несомненно, пережили шок и должны пойти отдохнуть, но прежде прошу вас ответить на пару вопросов.
- Конечно, Нинель Федоровна, я понимаю, – вежливо кивнула Туся.
- Что произошло в палате, перед кончиной уважаемого Семена Ивановича?
- Он… в смысле, уважаемый Семен Иванович спал, когда я вошла. Я села у кровати. Минуты через полторы-две он заворочался и проснулся…
- Он что-нибудь сказал? – перебила ее Деева-старшая.
- Сказал. Спросил, где Мария Федоровна.
- А вы?
- А я ответила, что она скоро придет.
- И?
- И он грязно выругался…Желаете, чтобы я повторила?
- Если это вас не затруднит, пожалуйста, – внезапно подал голос «скорбящий родственник».
Выглядел он сейчас как кот, учуявший сметану. Мужчина приблизился к Тусе, загородив ее от остальных, улыбнулся и мягко коснулся рукава ее кардигана.
- Вы меня очень обяжете и, обещаю, что в долгу я не останусь.
- Сначала он назвал кого-то глупым сладким гомосексуалистом. Он не уточнил, кого конкретно имеет в виду. Потом поинтересовался не на свидание ли пошла Мария Федоровна и выразил удивление, что ее…она…могла кого-либо заинтересовать, затем он предложил мне заняться с ним оральным сексом, - девушка демонстративно скривилась. – Я сказала, что лучше я его придушу подушкой и вступлю в интимную связь с патологоанатомом, чтобы скрыть это деяние. Он засмеялся и попросил сделать это рядом с его трупом, а потом стал задыхаться, схватил меня за руки, так что я никак не могла дотянуться до кнопки вызова.
- Дальше.
- Он прохрипел что-то вроде «Пусть Женька задавится» и умер. А я носом нажала кнопку и вызвала бригаду. Все.
- «Пусть Женька задавится», больше ничего? Точно? Может отдельные слова, звуки? – жадно выспрашивал Евгений Альфредович. – В такой ситуации, когда умирающий хватает вас за руки, бьется в агонии, не грех и позабыть какую-нибудь мелочь, а мне важен любой вздох, любое слово…Подумайте, придите в себя и повспоминайте, - он вынул из внутреннего кармана портмоне, открыл и вытащил три стодолларовые купюры. – Вспомните, позвоните. Ночью, днем, в любое время, - он присоединил к купюрам визитку и вложил Тусе в руку.
Девушка пожала плечами, показательно тяжко вздохнула и кивнула головой.
- Ладно. Я могу идти?
- Конечно! Спасибо вам, Анастасия. Завтра можете не приходить, отдохните. Я вам смену засчитаю, - неожиданно расщедрилась старшая медсестра.
- Я отвезу вас, Анастасия? – предложил Евгений Альфредович.
- Я собиралась пройтись до «Азбуки вкуса».
- Как пожелаете.
Он забежал перед ней, открыл дверь и пропустил вперед, галантно поклонившись, но Туся успела перехватить его взгляд, брошенный в сторону сестер, и у нее мурашки пошли по всему телу.
Машина у Евгения Альфредовича была под стать его шикарному гардеробу, но Туся находилась не в том настроении, чтобы оценить ее достоинства. До «Азбуки» доехали молча. У магазина девушка торопливо поблагодарила мужчину за оказанную любезность и поспешила скрыться в недрах супермаркета.
***
В «Азбуке вкуса» Анастасия проболталась около часа, неторопливо бродя с тележкой между рядов полок.
В результате на ленте кассы оказалась бутылка французского красного вина, три лоточка с салатами, кусок буженины и коробочка с муссовыми пирожными, дико дорогими, но ужасно вкусными.
Первое, что девушка увидела, выйдя из супермаркета, был Евгений Альфредович собственной персоной. Он курил, прислонившись к машине, и поглядывал на раздвижные двери магазина.
- Анастасия! – воскликнул он радостно, будто встретился с ней после многолетней разлуки.
- Вы не уехали? – неприятно удивилась Туся.
За последний час ей удалось восстановить душевное равновесие, утраченное вследствие последних событий, а в особенности от интереса к ней «ирода Женьки». Интерес этот ей откровенно не нравился.
- Я решил вас подождать, Анастасия. Вы столько пережили из-за моего друга, я чувствую ответственность.
- Семен Иванович ваш друг? А многие говорили – отец, - Туся заставила себя поддержать разговор.
- Конечно, разница в возрасте у нас значительная…была значительная, да и любил я его почти как отца…И не уберег! - Евгений Альфредович глубоко вздохнул, но девушка уловила фальшь.
- Вы сделали все. Все, что могли. Вы ведь знали, что он умирает?
- Знал…Но надеялся, понимаете?
- Понимаю и сочувствую, - она начинала догадываться о происходящем.
Светлой памяти Семен Иванович, наверняка уголовник, и уголовник с солидным стажем, а Евгений Альфредович его приемный тюремный «сынок». Есть такая традиция среди завсегдатаев зон – брать шефство над младшим поколением, учить, передавать опыт, так сказать.
«Сынок» вырос, но благодетеля не бросил, не забыл в нужде и болезни. Трогательно, конечно. А может и бросил бы, да держал его «папочка» чем-то, медальончиком, например. И вдруг напоследок вздумал «сыночку» подложить свинку. И свинку, судя по всему, не малую, вон как тот дергается. Было бы смешно, если б не было так страшно. Когда они уходили из комнаты старшей медсестры обе Деевы смотрелись - бледнее не бывает.
Евгений Альфредович довез Анастасию до квартиры Климова, откланялся, целуя ей ручки и, умоляя позвонить, если Туся вспомнит еще что-нибудь о последних минутах его лучшего друга и почти отца, и, наконец, исчез с горизонта.
Туся в изнеможении, повалилась на тахту, автоматически включив телевизор. По первому каналу шел документально-познавательный ужастик типа «Независимое расследование» или «Самые громкие преступления века». Море крови, горы трупов. Девушка подобные передачи не жаловала и уже потянулась к пульту, но взгляд зацепился за знакомое лицо. Туся села и вгляделась в мелькавшие на экране кадры. Светлой памяти Семен Иванович, только молодой - жив, здоров и весел.
Преступление, спланированное Сеней-Шарки, отличалось изяществом и дерзостью исполнения, - вещал голос диктора за кадром. – Бриллианты так и не нашли. После задержания Шарки очень умело симулировал параноидальный синдром, поэтому был направлен в закрытую психоневрологическую больницу. Через год он бежал из нее и до настоящего времени находиться во всероссийском розыске…
- Уже не находиться, - констатировала Анастасия, ошеломленная услышанным.
Она вытащила из кармана медальон и всмотрелась в его изысканный рисунок. Пройдясь ногтем вдоль краев медальона, ни замочка, ни щелочки между краями она не обнаружила. Тогда девушка вытащила из кладовки набор инструментов и занялась медальоном вплотную.
Когда во входной двери начал ворочаться ключ, Туся одним движением задвинула инструменты под тахту, спрятала медальон и запрыгнула на кровать, притворившись спящей. Павел Петрович растормошил ее, и они отправились на кухню ужинать и пить вино.
***
Отличающееся «изяществом и дерзостью» преступление, задуманное и осуществленное сорока двухлетним Семеном Шарковым - в уголовном мире Шарки – темным пятном легло на все руководство якутского края, и чтобы смягчить гнев высшего начальства, нижние чины и представили это действо, как верх изобретательности и удачливости злоумышленника.
На самом же деле за пару бутылок водки один из аборигенов-доходяг, привлеченных Шарки себе в помощники, обильно облил ворота милицейского гаража водой, плеснул пару ведер внутрь капота снегохода, второй еще за пару бутылок пропустил уголовника на территорию алмазного карьера, третий за ящик – перерезал какие-то проводки, отключающие электронную систему запора дверей.
Шаркову оставалось лишь ощупью добраться до хранилища, нашарить горсть необработанных алмазов покрупней и смыться на собачей упряжке, купленной у очередного любителя огненной воды. Конечно, сигнализация сработала, наряд был поднят в ружье, но ворота гаража при сорокаградусном морозе смерзлись на смерть, а вода, вылитая в двигатели, разорвала их при замерзании не хуже гранаты.
Шарки задержали через месяц. Только вот алмазов при нем не оказалось, а сам он, после суда отправился в психушку, откуда благополучно смылся.
Судьба еще раз улыбнулась Семену Шаркову – ему, уголовнику с десятилетним стажем, находящемуся в розыске, с алмазами стоимостью около сорока миллионов долларов – удалось покинуть страну и осесть на берегу Атлантического океана.
Сбыв один из камней, он приобрел квартиру-студию с видом на пляж. Квартирка была чистенькая, славная. Тридцатиметровое пространство сочетало в себе кухню, гостиную и спальню. Из обстановки – холодильник, посудомоечная машина, тахта, журнальный столик, платяной шкаф-купе и тумбочка с телевизором. В коротеньком коридорчике примостилась вешалка и зеркало, в санузле соседствовал душ за стеклянной шторкой, унитаз и крошечная стиральная машинка.
Домовладелец вручил мужчине ключ, наказав соблюдать правила домового комитета, активно борющегося за звание самого образцового дома в этом районе. Шарки, владеющий языком на уровне второго класса школы для детей с задержками в развитии, сплюнул и захлопнул дверь перед носом шокированного португальца.
Проблемы начались сразу же. Уголовнику западло было убирать придомовую территорию, мыть по графику лестницу, да и вообще, заниматься общественно-полезным трудом.
Из-за его двери все явственней тянуло неприятными ароматами. Соседи начали негодовать. В конце концов, совет жильцов, во главе с домовладельцем подали жалобу градоправителю. Так что в один из дней к Шаркову явилась целая комиссия, куда входил полицейский инспектор, юрист мэрии, представитель городской администрации и чиновник по натурализации.
Шарки с неохотой впустил всю эту банду в квартиру, а они как остолбенели на пороге, так и не сделали более ни шагу. Горы мусора, окурков, помойное ведро переполнено, светлый линолеум затоптан до асфальтового цвета, тахта приближается цветом к линолеуму, кипы порножурналов и порнокассет на столике, из туалета несет, как из открытой выгребной ямы.
Бедный домовладелец сначала ударился в слезы, а потом разъярился и потребовал немедленного выселения жильца. Остальные его горячо поддержали, но тут вперед протиснулся юрист. Звали его Соломон Кричмар. Он подхватил разозленного Шарки под локоть и отволок в глубь квартиры, пошептался с ним, повернулся к комиссии и одарил всех доброжелательной улыбкой.
- Господа, мистер Шарков сожалеет о случившемся не меньше вас, однако, его извиняют некие трагические обстоятельства, о которых я сообщу позже. Сейчас же господин Шарков готов к немедленному исправлению ситуации. Я безотлагательно вызову сюда специальную клининговую службу, и к вечеру квартира примет первозданный вид. В дальнейшем трижды в неделю господина Шаркова будет посещать домработница, помогая ему вести хозяйство. Она же возьмет на себя обязанности по мытью лестниц и по уборке придомовой территории.
- О…тесь, пидоры гнойные, - прокомментировал Семен-Шарки эту речь, но понял его исключительно Соломон Кричмар.
Жизнь потекла дальше. Трижды в неделю приходила Клавдия Марковна, убиралась, равнодушно выслушивая злобное шипение Шарки или его пьяные жалобы на жизнь.
Клавдию Марковну уголовник побаивался – была она женщиной богатырского телосложения, к тому же тяжелая на руку. Работала прежде санитаркой в сумасшедшем доме, и «фанаберии клиента», как она говаривала, ее не смущали. Если «подопечный» принимался приставать к ней или гнал по-пьяному делу вон, ругаясь последними словами, она или закрывала его в санузле или выставляла за дверь.
Шарки, поворчав, отправлялся в темные дешевые бары, где-нибудь у пристани, в которых собирались отбросы этого благополучного общества. Там драки, воровство, даже поножовщина составляли часть предлагаемых услуг, наравне с разбавленным низкого качества виски и креплеными винами.
На втором этаже подобного рода заведений в полутемных конурках клиентов обычно ожидали несколько потасканные «девушки», готовые удовлетворить любого за разумную мзду. Иногда, по особому заказу и за отдельную плату, клиенту могли предложить и мальчика. Шарки попеременно пользовался всем спектром предоставляемых услуг.
***
Годы шли. Семену Ивановичу Шаркову минуло шестьдесят. Его стали мучить боли в правом боку, утром он едва сползал с тахты. Головокружения, слабость ежедневно донимали его, а домработница уже не раз советовала не дурить и обратиться за медицинской помощью.
Однажды утром мужчина привычно скинул ноги с тахты, да так и замер, не в силах пошевелиться. Клавдия Марковна, придя через два дня убираться, застала Шарки в самом плачевном состоянии. Была вызвана скорая, но тут выяснилось, что страховки у мужчины с роду не водилось. Врачи удалились, посоветовав обратиться в социальный фонд, но Шарки подал знак домработнице и прошелестел в самое ухо:
- Позвони…Пусть Женька приедет…Поможет…
Клавдия Марковна, не тратя времени, набрала московский номер. Через неделю в квартирку с видом на океан влетел Евгений Альфредович Есин. Но застал он там уже не стонущего инвалида, а прежнего злого и хитрого Сеньку-Шарки, несколько стесненного в движениях, но по-прежнему готового делать большие и мелкие пакости людям его окружающим.
Первым порывом Шаркова было поделиться алмазами с домработницей в обмен на пожизненную заботу о нем самом, но потом его привлекла перспектива под занавес жизни поиграть на нервах своего давнего знакомого Женьки Есина.
Алмазов в тайнике хватило бы еще на три-четыре жизни – приманка для жадного Есина отличная, так пусть отработает ее по полной. Пусть заберет его обратно в Москву, устроит в клинику, подлечит, поставит на ноги, да еще прикроет от всяческих правоохранительных органов: пока срок давности не прошел.
За неделю Семен Иванович развил бурную деятельность. Первым делом он позвонил в китайскую лавочку, торгующую сувенирной мелочью. Об этой лавочке старый уголовник узнал от парнишки, ублажавшего его в одном из баров-борделей. Шарки тогда заинтересовался затейливым браслетом на руке проститута. Оказалось, что браслетик еще и с секретом – в скрытой полости парнишка держал дозу «коки».
Узнав адрес магазинчика, где мальчишка приобрел браслет, Шарки немедленно туда отправился. Он всегда питал слабость к вещам с «секретиками», поэтому ассортимент лавочки его очаровал. Тогда он приобрел медальон и шкатулочку, просто поиграться.
Теперь же из лавочки ему на дом доставили еще четыре аналогичных шкатулки. Потом Шаркова посетили представители четырех разных туристических фирм, выбранных им наугад по справочнику. И, наконец, уголовника посетил начальник депозитария одного крупного банка, в сопровождении юриста – Соломона Кричмара - и нотариуса.
Эта теплая компания пробыла у него часов пять. После их ухода Семен Иванович разослал с курьерами несколько небольших посылочек, и с чувством выполненного долга, откинулся на подушки. Выглядел он как паук, поджидающий свою жертву. Жертва - в лице Евгения Альфредовича - не замедлила явиться.
Есин в свою очередь, не питал особых иллюзий ни по поводу щедрости и доброты, ни по поводу благодарственных чувств тюремного «папеньки», и поэтому к Шаркову был приставлен круглосуточный пост. Медсестрам было строго-настрого приказано запоминать все слова, произносимые пациентом, как в бодрствовании, так и во сне или бреду, и немедленно пересказывать их лично Евгению Альфредовичу. В дополнение, в изголовье больничной койки вмонтировали диктофон, записи с которого Есин ежедневно прослушивал.
***
Пленку последних минут «папеньки» он прокрутил уже раз двадцать. В целом вроде выходило, что девчонка-практикантка не соврала, разговор пересказала точно. Однако какое-то невнятное стариковское хрипение и ясно слышимый вопрос: «Кому не отдавать?» Есина все же настораживали.
Евгений Альфредович ходил из угла в угол, курил и размышлял. Давить на эту Малахову пока рано, хотя выпускать из виду тоже нельзя. А сестры Деевы – материал отработанный и потому бесполезный. Мужчина вытащил мобильник.
- Добрый вечер. Не потревожил? – Есин даже улыбнулся чуть заискивающе, хотя собеседник видеть его не мог.
Когда-то Евгений Альфредович позволил пренебрежительный тон в разговоре с этим человеком, но больше таких промахов не допускал. И впоследствии, если обстоятельства вынуждали обращаться к услугам наемника, противный липкий страх копошился у Есина где-то под ложечкой.
- Нет, не потревожили, - хмыкнул собеседник. – В чем проблема?
- Две женщины, сестры. Работают в хосписе.
- Фамилия?
- Деева Мария Федоровна и Деева Нинель Федоровна.
- Переведите гонорар, и проблема решится.
- Спасибо, завтра же.
- До свидания, Евгений Альфредович. Передайте привет Ирине Анатольевне.
Наемник отключился, а Есин поморщился и вытер пот. Ирина Анатольевна, попросту Ирочка, была его последней пассией, и познакомились они всего недели две назад в ночном клубе.
Похоже, этот человек все знал про него. Он все знал и про других своих клиентов, впрочем, Евгения Альфредовича сей факт ничуть не утешал.
***
Необходим был китаец. К сожалению, у Анастасии знакомых китайцев не наблюдалось. Зато наблюдались они у ее подруги Людмилы. Люська была особой легкомысленной и безалаберной. Сама себя она наименовала «человек настроения», Туся звала ее «чумичка».
- Китаец? Ну, ты даешь! – расхохоталась Люська в трубку. – В постели, милка моя, они не фонтан! Хочешь…
- Не хочу…Мне перевести кое-что надо.
- А-а-а, - переводы подружку не интересовали. – Подгребай завтра, сведу тебя в люди!
В китайском ресторанчике было темно, пусто и прохладно. Молоденькая китаяночка, непрерывно кланяясь, проводила их за столик.
- Слушай, а тут не опасно есть? – шепнула Туся, косясь на хостесс.
- Глупости! Чем ты можешь заинтересовать китайскую триаду?!
- Какую триаду?! Я в смысле качества еды…
- Не парься, все путем! – отмахнулась Людмила.
Она царственным жестом подозвала официантку, но тут из подсобного помещения выскочил маленький улыбчивый китаец в грязном переднике.
- Фаня! – Люська раскрыла объятья.
Китаец не без удовольствия прижался к пышной Люськиной груди и чмокнул ее в район подбородка, выше не дотянулся.
- Это Фаня! – отрекламировала Люська жителя Поднебесной.
- Здравствуйте, - Туся вытащила медальон. – Посмотрите, пожалуйста.
Китаец повертел медальон, пожал плечами и вопрошающе уставился на Люську.
- Там иероглиф, - попробовала продолжить разговор Анастасия.
- Иероглиф, - согласился китаец Фаня.
- Что он значит?
- Терпение, - Фане явно было не до глупых вопросов, он пожирал Люську глазами.
- Скажите, этот медальон как-нибудь открывается? – настаивала Туся.
- Открывается, - мужчина ловко повернул крышечку, медальон раскрылся, а из его недр выпала сложенная в несколько раз бумажка.
Ни Люська, ни китаец Фаня не удостоили ее даже взглядом, а Туся, наоборот, вцепилась в бумажку, вместе со стулом подобравшись ближе к окну. Надпись на листке гласила: «Питер, «Перфект-Тур»».
- Люсь, это что? – ткнула Туся подругу в бок.
Людмила вяло приняла записку, взглянула и пожала плечами.
- Турагентство в Питере.
- Турагентство в Питере, - повторила за ней Анастасия.
- Ну, мы пошли! – возвестила внезапно подружка, схватила Тусю под руку и буквально выволокла на улицу.
Туся отбивалась, но «чумичка» Люська тянула ее прочь.
- Шевелись ты, а то за жрачку платить придется! – шипела она при этом.
Туся только головой покачала, однако шагу прибавила.
- В Питер поедешь? – поинтересовалась Люська.
- Зачем? – не поняла Анастасия.
- Как зачем? Затем.
- Ну…
- Баранки гну! Медальон где взяла?
- Подарили.
- Кто?
- Так, один…
- Не Пашка твой значит! – констатировала подруга. – А в Питере-то что? В агентстве этом? Сюрприз? Неделя на Канарах?
- Откуда мне знать-то?
Не рассказывать же Люське, в самом деле, про Семена Ивановича по кличке Шарки, про Женьку-ирода и про алмазы. А в том, что светлой памяти Семен Иванович дал ей в руки путеводную ниточку, ведущую к тайнику с украденными алмазами, Туся почему-то не сомневалась. Но в одном Людмила права - нужно ехать в Питер.
***
В хосписе царила суета. Охранник на входе мазнул по Малаховой взглядом и продолжил какой-то возбужденный диалог с коллегой.
Медперсонал не фланировал чинно по этажам и коридорам, как обычно, а передвигался нервным галопом, поминутно останавливаясь, чтобы пошептаться. Климов перехватил девушку на входе в отделение и затолкал в свой кабинет.
- Ты где была? Тут такое! Все в шоке!
- Да что случилось?
- Деевы…В сестринской их нашли! Жуть просто!
- Нашли? – переспросила Анастасия, похолодев от появившейся догадки.
«Ай да Женька-ирод!» - мелькнула у нее страшная догадка.
- Дряни какой-то напились, представляешь! Коньяка паленого! Нинель в рот же не брала, ей по здоровью нельзя!
- Значит можно стало…Я уеду на недельку, - Туся проглотила ком, застрявший в горле, и потерла виски.
- Куда?
- В Питер, подружка зовет пройтись.
- Настасья, ты мне не ври. С мужиком собралась?!
- С Люськой.
- С Люськой?! С этой ненормальной? Отлично, значит там мужиков подберете!
- Паша, у меня критические дни с сегодняшнего дня, достаточно тебе такого аргумента?
- Хочешь, я тебе компанию составлю?
- Как? Отпуск-то у тебя не скоро. Неужели будешь за свой счет брать или отгулы накопились?
Климов вздохнул. Куда там отгулы, кто их даст, когда такие дела творятся.
***
Три жидкокристаллических монитора сияли в темной комнате сине-сиреневатым светом. Длинные, тонкие пальцы летали над клавиатурой. Глаза выхватили на одном из мониторов строчки текста: «Бриллианты так и не нашли. После задержания Шарки очень умело симулировал параноидальный синдром, и был направлен в закрытую психоневрологическую больницу. Через год он бежал из нее и до настоящего времени находится во всероссийском розыске…».
На другом экране открылась папка заключенного Шаркова Семена Ивановича.
Интересно, что упомянутый Шарков Семен Иванович скончался совсем недавно в хосписе, где работали сестры Деевы. Какое забавное «совпадение».
Бескровные губы изогнулись в подобии улыбки.
***
Человека, сидящего перед тремя мониторами в столь поздний час, звали Гюрза. Верней, это было одно из его имен, кличек и прозвищ. Когда-то, лет сорок назад, в метрику его записали как Григория Владимировича Дорохова.
Едва ему исполнилось шесть лет, погибли родители. Он попал в детский дом, и из Гришечки превратился в Гаденыша и Упыря. Его били. Били, чтобы отобрать лишний кусок, игрушку, чтобы сорвать плохое настроение, потому что у него с рождения была очень бледная кожа, очень черные волосы, и красный отсвет в глазах.
И он начал учиться – сначала терпеть побои, потом держать удар, а потом наносить ответные. Реакция у него была молниеносной, упрямства и силы характера хватило бы на троих, так что через полгода бить его перестали, а еще через год начали обходить стороной.
В восемнадцать его призвали в армию. Развеселые старослужащие встретили новобранцев в соответствии с «лучшими традициями» части, но после того, как один из самых отпетых шутников вдруг повесился в гараже, а другой ни с того ни с сего перерезал себе вены, а по части поползли нехорошие слухи, от рядового Дорохова поспешили избавиться.
Его направили в Афганистан, в Шавер, где восемнадцатилетними необстрелянными пацанами командовали необстрелянные двадцатипятилетние командиры. Их кинули в бой на второй день после прилета, и почти всех перестреляли как куропаток в охотничий сезон. Дорохов выжил. На следующее утро командира части нашли с простреленной головой, а рядового Дорохова объявили в розыск как дезертира.
***
Начальника учебной базы, спрятанной высоко в горах Шавера, разбудили на рассвете. Моргая белесыми ресницами, он в недоумении рассматривал странного вида русского солдата, заросшего щетиной и оборванного.
- Дезертир? Где его взяли?
- Здесь, у палаток.
Начальник базы посмотрел на заместителя в упор, тот был мрачен, но на пьяного не походил.
- Как же он миновал посты? – хмыкнул командир.
- Без понятия, - признался подчиненный. – Караулы сейчас опрашивают.
- Ты – русский? – обратился начальник базы к солдату.
- Русский.
- Как ты прошел мимо патрулей?
Дезертир нахмурился, вслушиваясь в произносимые слова, потом покачал головой.
- Не понимаю, - по-английски произнес он.
- Что с ним делать, кэп? В расход? – подал голос заместитель.
- Нет, пусть остается. Посмотрю на него.
На базе проходили тренировку местные «духи», бойцы «Хамаз» и прочие войны ислама, было несколько спецназовцев из штатов.
Поначалу попробовали было шпынять новичка, но получили яростный отпор и отстали. На учебке ему и дали кличку Гюрза.
Семь лет он провел в пыльных горах Шавера, сначала слушателем, потом инструктором. Побывал в Ливии, в Пакистане, в Судане. Свободно владел арабским, фарси, английским.
Когда он взялся за свой первый самостоятельный заказ, то сразу понял, что нанести мгновенный, точный удар – самая легкая часть задания, гораздо важней владеть информацией о том, где и когда этот удар можно нанести. Раньше информацию ему выдавали в готовом, обработанном виде, теперь он сам лазил по интернет-сайтам, как открытым, так и засекреченным, выискивая, собирая по крохам сведения о клиенте. Со временем он оброс агентурой, поставляющей ему нужное.
***
Годам к тридцати пяти его потянуло в Россию. Он скупил все старые и новые советские и российские фильмы, подолгу висел в русских чатах.
В конце концов, он через посредников приобрел небольшую двухкомнатную квартирку в Москве и переехал, оставив для клиентов электронный адрес. По этому адресу его и нашел Есин.
Гюрза как обычно подстраховался, по максимуму собрав на нового заказчика досье. Бывший зек, ныне депутат. Любит девочек, лет на двадцать моложе себя (Гюрза не сомневался, что в зоне Евгений Альфредович был чье-нибудь «женушкой» или «дочкой», а теперь компенсирует нанесенные ему обиды), жаден, но удачлив – на взятках его не ловили. Гюрзу покоробил покровительственно-начальственный тон, в котором этот хлыщ излагал свой заказ, и не преминул отомстить.
Через знакомого, прикормленного репортера запустил слушок о причастности депутата к одному громкому заказному убийству. Есин испугался до неприличия, до синевы. Гюрза информацию отозвал, но Евгению Альфредовичу намекнул, что без него дело не обошлось. Тот урок принял, сделав верные выводы. Больше у них разногласий не случалось. Изредка Евгений Альфредович делал заказы, с оплатой не задерживал, общался вежливо, даже с каким-то заискивающим оттенком. Гюрза заказы исправно выполнял, представляя по окончании отчет.
По сестрам Деевым все было предельно просто, если не сказать примитивно. Электрошокер, укол определенным препаратом, на столе для антуража полупустая бутылка паленого коньяка, конфеты, нарезанный лимон – банальный несчастный случай отравления некачественными алкогольными напитками.
***
Семена Ивановича Шаркова хоронили на третий день от его кончины. На кладбище приехал один лишь помощник Есина, проследить за процедурой. Больше Сеньку-Шарки никто не провожал.
Сам депутат сидел в это время у знакомого эксперта ГУВД в кабинете. Знакомый прогонял сквозь сложную компьютерную машину аудио кассету с последними словами Семена Ивановича.
«Медальон! Медальон ему не отдавай…Себе возьми…Кому не отдавать? Женьке…Пусть задавится ирод».
- С-сука! – выплюнул Евгений Альфредович.
Эксперт поднял на него глаза. Есин скомкано поблагодарил его и откланялся. Первым делом он заехал в хоспис.
- Нет ее…У Климова узнавайте.
- А вам зачем собственно? Анастасию я отпустил на неделю…Нет, не знаю куда…Почему вас это интересует?
Евгений Альфредович запаниковал, он вообще легко терял душевное равновесие. Сенька-Шарки это за ним знал, на то и рассчитывал, готовя свой «сюрпризик».
***
- Добрый день. Не отвлекаю?
- Добрый день. Снова проблема? Неудачная неделя выдалась?
- Да, нет, в смысле…пропала одна девица…Нужно ее найти, пока просто найти и дать мне знать. Дело немного деликатное.
- Деликатные дела – моя специализация, - раздался в трубке сухой смешок.
- Возможно, девчонка не причем, может ее трогать и не надо, просто поговорить, выяснить, - мямлил Есин. – Она в хосписе работает, практикантка. Умер мой друг…Верней…хм…пропала одна его вещь…Я не утверждаю, что ее взяла эта девка, но нужно у нее спросить. Я туда ездил, а ее нет, уехала.
- Ладно, я понял, - Гюрзу утомляло бормотание собеседника. – Имя?
- Анастасия Малахова. Деньги я переведу.
- На счет денег я свяжусь с вами чуть позднее. Сначала определюсь со сложностью вашего заказа. До свидания.
Гюрза чувствовал, что заказ необычный, даже слишком. Снова тот же хоспис. Шарков, Деевы, а теперь вот девчонка.
Итак, первым делом информация. Он сбросил по электронной почте три запроса своим виртуальным помощникам, а сам принялся бродить по сети.
- Алмазы, - Гюрза постучал ногтем по передним зубам. – Алмазы.
В окошечке электронной почты всех трех его мониторов забился конвертик. Гюрза щелкнул мышкой и открыл первый из них.
Анастасия Игоревна Малахова, москвичка, сирота, не замужем, детей нет. Прописана в однокомнатной квартире у метро «Измайловская». По сведению соседей там и проживает. Одна. Иногда исчезает на пару недель, ночует у любовника. Любовник мужчина видный, не бандит, не «папик» с толстым брюхом, культурный, приятный, всегда здоровается.
Гюрза щелкнул по второму конвертику. Сведения по институту. Учится в медицинском, специализируется по раковым заболеваниям, старше своих сокурсников на три года, потому что после трагической гибели родителей брала трехгодичный академический отпуск. Кто ей такой дал? Почему? Зачем ей вообще понадобился столь длительный отпуск?
Гюрза перевел глаза на предыдущий монитор: «Детей нет». Или есть? Ладно, запишем в загадки. Малахова – одна из лучших учениц на курсе. У некоторых преподавателей ходит в любимчиках. Говорят, с кем-то из них спит, но точных сведений нет. Задушевных подруг не имеет, на вечеринки и в ночные клубы не ходит, в массовых студенческих пьянках не участвует. С дневного отделения не переводиться, нигде не подрабатывает, в деньгах не нуждается.
Третий отчет оказался самым интересным. Любовник Малаховой, действительно преподаватель медицинского института Климов, разжалобленный страшной историей о взятом в долг и до сих пор не отданном конспекте, поведал, что Малахова уехала вместе с подругой на неделю в Петербург. Однако подруга Малаховой ни в какой Петербург не уехала, и после пятого бокала «Мартини» выболтала, что Малахова отправилась в Петербург или к любовнику, или с любовником.
«Медальон он ей подарил…Пф! И записку туда сунул! Романтик фиговый! Турагентство какое-то…А медальончик копеечный, я-то понимаю.»
Название турагентства она вспомнила приблизительно, что-то вроде «Привет-тур».
Не эта ли вещица пропала у ныне покойного друга уважаемого Евгения Альфредовича?
***
Петербург встретил Тусю мелким дождиком. Была суббота, ранее утро, улицы пусты и прохладны.
Согласно поисковику, туристическое агентство «Перфект-Тур» располагалось на Большой Конюшенной, дом 2.
Анастасия обратилась за помощью к прохожему.
- Извините, как доехать до Большой Конюшенной?
- Четыре остановки отсюда. На ту сторону перейдите, и на любой троллейбус. Там спросите, если что.
Агентство уже давно открылось, а Туся все ходила вокруг. Она уже придумала и отвергла пару-тройку историй, с которыми можно было бы появиться в агентстве. Наконец, она набрала побольше воздуху и несмело переступила порог.
Девица «модельной внешности», сидевшая за неудобным журнальным столиком, смерила ее оценивающим взглядом и вновь уткнулась в бумаги, разложенные перед ней. Анастасия застыла в дверях.
- Вы что-то хотели? – не поднимая головы, процедила сотрудница «Перфект-Тура».
- Видите ли, один мой знакомый сделал мне подарок, - Туся поспешно вытащила медальон и протянула девице, та взглянуть не снизошла. – Внутри записка, - продолжила Туся из последних душевных сил. – Название вашего агентства.
- И что? Что вы хотите?
- Я подумала, может он что-нибудь у вас для меня оставил…
- Никто тут ничего не оставлял, девушка. Здесь не ПВЗ и не бюро находок.
Стеклянная дверь распахнулась, и вошел симпатичный рыжий парень. Девица поспешно вскочила, оправляя юбку, и заулыбалась.
- Доброе утро, Степан Алексеевич.
- Привет, Света…Вы к нам? – обратился он к посетительнице. – А почему девушка стоит? Света?
- Девушка ошиблась. Она не к нам, - еще шире улыбнулась Света, сверля Тусю злыми глазами.
- Понимаете, - кинулась расстроенная Анастасия к молоденькому Степану Алексеевичу. – Мой друг сделал мне подарок…а внутри записка с названием этого агентства…
- Как фамилия вашего друга?
- Шарков, Шарков Семен Иванович.
- Шарков?! Пойдемте, проходите, - засуетился парень. – Света, кофе нам, быстренько. Присядьте. Ваш друг оставил для вас посылочку. Сейчас…
Степан Алексеевич открыл сейф и достал небольшой сверток, обклеенный сургучом.
- Как откроете, снова прошу к нам в агентство. Во всяком случае, именно так велено передать, - сказал он и поставил сверток на стол.
- У вас ножницы есть? – Туся уже царапала упаковку.
- Пожалуйста.
- Помогите-ка, - девушку так разбирало любопытство, что она и думать забыла, что же она скажет этому Степану Алексеевичу, окажись внутри посылочки бриллианты.
Последний слой оберточной бумаги сорван, и взору предстала лакированная китайская шкатулка, с драконом на крышке.
- Опять! – выдохнула Анастасия.
- Чего опять? – заинтересовался молодой человек.
- Эта дрянь китайская! И опять с секретом! Можете открыть?
Открыть не получилось. Шкатулку трясли, вертели, осматривали, ощупывали со всех сторон, но она держалась как кремень. Степан Алексеевич снял пиджак, растянул узел галстука, Туся раскраснелась и возбужденно блестела глазами.
- А знаете, что там внутри? – вдруг спросил у нее руководитель «Перфект-Тура».
- Что?
- Путевка, в Париж.
- В Париж?! При чем тут Париж? – растерялась Анастасия.
- Этот твой приятель заказал у нас путевку в Париж. Шарков твой… Там билет с открытой датой, бронь гостиничная. Он поэтому и велел сначала шкатулку открыть, а потом еще раз к нам прийти – визу же надо оформить.
- Открыть! – девушка с ненавистью оттолкнула шкатулку.
Та, проехавшись по гладкой поверхности стола, шлепнулась на пол. Невидимый штырек от удара выпал, потайное отделение открылось. Анастасия со Степаном Алексеевичем наперегонки кинулись к ней, столкнувшись головами.
- Вот! Билет и бронь! – молодой человек торжествующе помахал в воздухе бумагами.
- Мне что же в Париж лететь?! – с возмущением вопросила Туся.
Степан Алексеевич недоумевающе заморгал.
- Ну, Семен Иванович! Ну и гад! – продолжала возмущаться девушка.
- А что тебя не устраивает?
Туся чуть было не выложила ему, что ее не устраивает, но прикусила язык.
- Когда же мне лететь? – спросила она.
- Я же говорю - дата открытая – когда хочешь, тогда и лети. Паспорт у тебя с собой?
- С собой. Я же из Москвы на поезде приехала, а не пешком пришла.
- Да не наш, заграничный паспорт у тебя с собой?
- У меня его и не было никогда.
- Плохо. Тогда сделай и приходи.
- Сума сойти! Мне что теперь туда-сюда кататься? Паспорт этот сколько делается?
- С месяц где-то.
- Еще не легче! Ладно, спасибо тебе за помощь, - девушка поднялась с пола, нашарила свой рюкзачок, сунула туда бумаги, шкатулку и пошла к дверям.
- Эй, погоди! – окликнул ее Степан Алексеевич. – Тебя как звать?
- Туся…Настя.
- Степа. У меня приятель один есть… Он паспорта делает. За деньги, конечно.
- Ну, понятно, что не бесплатно! Сколько?
- Пятьсот долларов, если нужно за пару дней.
- Ни фига себе! У меня всего четыреста на все про все. Бог с ним, спасибо.
- Эй, Настя, ты сегодня уезжаешь?
- Паспорт поеду делать, увидимся еще.
- Хочешь, по городу походим? Ты в Питере давно была?
- Давно.
- Ну вот!
Света, все еще сидящая за неудобным журнальным столиком, проводила их глазами, скорчив на хорошеньком личике презрительную гримаску.
На улице сияло солнце. Анастасия невольно прищурилась, и тут взгляд ее словно притянуло в темноту подворотни напротив. Она всмотрелась. Чей-то силуэт, матово-бледное пятно лица.
Степан Алексеевич уже увлекал ее в сторону Невского проспекта, девушка обернулась. Человек вышел из подворотни и пошел за ними. Народ веселой летней толпой толкался по тротуару. Руководитель «Перфект-Тура» тыкал пальцем направо и налево, словно заправский гид, но Анастасия его едва слушала. На душе у нее было тревожно.
Следили ли за ней или это игра ее воображения? Туся в лучших шпионских традициях, останавливалась у зеркальных витрин, пару раз затягивала и без того тугие шнурки кроссовок, даже вытащила зеркальце, но человека из подворотни не увидела. И сама не знала радоваться ей этому или пугаться еще больше.
***
Гюрза сидел в пустом купе «Красной стрелы», летящей сквозь ночь обратно в Москву, на столике светился экран ноутбука.
Найти в Петербурге агентство «Привет», а вернее «Перфект-Тур» для него труда не составило. В Петербург он прилетел первым же утренним рейсом и мог наблюдать за метаниями девчонки-практикантки вокруг офиса турагентства.
«С этим ребенком проблем не будет» - решил он. Маленькая, худенькая Анастасия с вечно встрепанной гривой коротких вьющихся волос и большими фиалковыми глазами, почему-то казалась ему десятилетней девочкой, хотя он знал, что ей скоро исполнится двадцать семь.
Гюрза достал мобильник и набрал номер.
- Евгений Альфредович, простите за поздний звонок.
В трубку ворвался отдаленный смех и музыка, у Есина явно вечеринка.
- Вашу девушку я нашел. Она действительно уехала в Петербург… Нет, я с ней не разговаривал, даже не подходил… Хорошо, завтра утром я ее навещу… Не беспокойтесь, глаз с нее не спускают… Что за вещь пропала у вашего друга? О чем мне спрашивать?… Евгений Альфредович, перестаньте крутить, а то я подумаю что-нибудь нехорошее… Медальон? Я позвоню завтра.
Гюрза прошел в начало вагона и постучал в служебное купе.
***
Анастасия Малахова не спала. Она сидела, вжавшись в стенку купе, и размышляла. Размышляла она о том, что о поисках сокровищ увлекательней читать, сидя дома на диване, под пледом. Почему она не отдала чертов медальон чертовому Евгению Альфредовичу? Зачем ей эти приключения? Мало было ей тех трех лет…Никто не знает, где она их провела, но она то знает, помнит.
«Отдам. Вернусь и отдам!» - решила девушка.
В купе постучали. Туся замерла, на верхней полке завозились, соседка с нижней полки приподняла голову.
- Чего там?
Анастасия встала, нащупала свои кеды, кое-как их натянула и дернула дверь.
- Девушка! - ее схватили и выволокли из купе. – Девушка, помогите пожалуйста…Не знаю прямо, что делать!
Туся тупо смотрела на проводницу, теребящую ее за плечи.
- Девушка, вы же врач?! Мне сказали, вы врач!
- Не врач, медсестра…
- Да без разницы! Пойдемте, там пассажиру плохо!
Проводница уже тащила ее по коридору, Анастасия подчинилась, сбитая с толку. Ее «похитительница», не переставая болтать какие-то глупости, миновала два тамбура и затолкала свою «добычу» в темное пустое купе спального вагона. Верней, это в первый момент Тусе показалось, что купе пустое.
- Анастасия Игоревна? – поинтересовался тихий голос.
Анастасия Игоревна в панике дернулась обратно, но дверь не открывалась.
- Сядьте, пожалуйста, - предложил тот же голос.
Организм быстренько притворился мертвым, колени подогнулись, и девушка буквально рухнула на нижнюю полку.
- Анастасия Игоревна, не стоит так нервничать, с вами ничего не случиться. Во всяком случае, в ближайшие часы.
Туся молчала.
- Анастасия Игоревна?
Он приблизил свое лицо, и она смогла его рассмотреть. Бледная, почти меловая кожа, тонкие бесцветные губы, черные волосы, темные глаза, как два омута в которые и заглянуть-то страшно. И запах – терпкий, еле уловимый, от которого кружиться голова, пересыхает в горле – запах опасности, запах смерти.
Анастасия собралась с силами и все рассказала. Совсем все – про гибель родителей, про три года, проведенные в психиатрической клинике в состоянии жуткой депрессии, про Климова, про хоспис и сестер Деевых, про Семена Ивановича Шаркова, про его подарок, про передачу, увиденную по телевизору, про Евгения Альфредовича, про Люську и китайца Фаню, про поездку в Петербург.
Гюрза слушал не перебивая. Некоторые люди, оказываясь в подобной ситуации, начинали вести себя как на приеме у психоаналитика, максимально открываясь перед будущим своим палачом. Таким образом они стремились приблизить палача к себе, породниться с ним, чтобы у того не поднялась рука, и он бы отказался убивать близкого ему человека.
Гюрза знал это и знал, что прием почти никогда не работает. Убийца (если он профессионал) убивает жертву. Но сейчас, сидя в темном купе «Красной стрелы» он физически ощущал душевное родство с девушкой, сжавшейся в комочек напротив него. Еще позавчера, когда он читал отчет, что-то неясное цапнуло его по сердцу. То, что она потеряла родителей, то, что она сирота, как и он. Сегодня, наблюдая за ее метаниями вокруг «Перфект-Тур», ему хотелось подойти, такой потерянной она выглядела.
Маленькие девочки должны играть в куклы, им не стоит соваться во взрослые грязные игры, - произнес он задумчиво, когда девушка замолчала.
- Я отдам медальон! И шкатулку! Они у меня в купе!
Туся вскочила, и Гюрза невольно улыбнулся - точь-в-точь напуганный ребенок, увидевший доброго дядю, который и утешит, и поможет.
- Погоди, Туся…- начал было он, но замолчал.
Он удивлялся сам себе. Девушка же, наоборот, не удивилась такому его обращению, а послушно присела рядом.
- Адрес в Париже помнишь?
- Отель дю Сенте, на рю дю Рол, двадцать.
- Отлично. Сейчас все организуем.
Подключившись через мобильную связь к сети, Гюрза принялся организовывать.
Для начала связался с человеком, производящим первоклассные паспорта-фальшивки. Брал мастер дорого, но Гюрза по собственному опыту знал, что качество того стоит. Он перевел деньги, а также заполнил обе анкеты. Требуемые для анкет фотографии сделали с помощью цифровой фотокамеры, встроенной в мобильный телефон.
Потом мужчина связался с офисом Эйр Франс, заказал билеты. Напоследок он прогулялся по сайтам парижских гостиниц. Отель дю Сенте оказался двухзвездочной дырой, возле метро Шатле, практикующей сдачу номеров на час-два. Гюрза сделал заказ на бронь, но подтверждение об оплате направил в Отель Георг V.
***
Прямо с Ленинградского вокзала Гюрза отвез ее в Аэрофлотовскую гостиницу, возле Шереметьева, и оставил там до вечера. Правда, спать девушка не легла (хоть ей это и было велено), а весь день металась от окна к двери, вздрагивая от любого постороннего звука, не решаясь позвонить ни Климову, ни Люське.
Когда вернулся Гюрза, с паспортом и небольшим кожаным чемоданчиком, она вдруг вспомнила, что за целый день не съела ни крошки. Мужчина ее выругал, и потащил в гостиничный ресторан. Они поужинали и отправились в аэропорт.
Пока стояли в очереди на регистрацию, Анастасия совсем распсиховалась. Гюрза, почувствовав ее состояние, крепко взял ее за руку, чуть прижав к себе. Но изготовитель фальшивок свое дело знал, таможенник поставил штамп и указал на стойку сдачи багажа. Лишь когда самолет оторвался от взлетной полосы, нервная дрожь отпустила, и девушка заснула у своего спутника на плече.
***
В Париж прибыли поздним вечером. Аэропорт Шарль де Голь сразил Анастасию Малахову наповал. Огромный, со стеклянными галереями, самодвижущимися дорожками, яркими витринами и ароматом настоящего французского парфюма. Гюрза двигался впереди, с кошачьей грацией обходя суетящихся пассажиров и их багаж. Туся наоборот, спотыкалась обо всех, вертя головой направо и налево.
Из окна такси почти возможно было разглядеть город, слепили яркие вспышки рекламы, искажая силуэты домов и парков. Отель Георг V, на пересечении Елисейских полей и авеню Георг V, встретил их огнями. Необозримый роскошный холл, обслуживающий персонал в ливреях, длинные лимузины у входа, дамы в мехах, мужчины в дорогих костюмах.
Гюрза получил ключи и они, в сопровождении важного коридорного, направились в номер. До сих пор такую обстановку ей приходилось видеть лишь в царских палатах в Кремле, куда они ходили в девятом классе.
В бедности и нужде девушка не пребывала никогда. Даже после гибели родителей в доме остались некоторые накопления и валюте и в рублях, но девизом ее семьи всегда была скромность. Никаких излишеств ни в одежде, ни в еде. Никаких ресторанов, а тем более казино или ночных клубов, никаких «отвязных» вечеринок, никаких лишних «тряпок» или украшений. Летом отдыхали на даче, в маленьком домике на три комнатушки, копались в огороде, купались и ходили в лес по ягоды-грибы. Именно эту дачу она выменяла у ректора их института на трехгодичный академический отпуск.
Когда она смотрела «про красивую жизнь» по телевизору или читала про нее в книжках, сильного впечатления не нее это не производило. А оказалось, что смотреть на мир «глазами Сенкевича» или Крылова – это одно, а видеть все это великолепие своими глазами – совсем третье.
***
Есин не находил себе места. Последний звонок Гюрзы всколыхнул в нем самые страшные подозрения. Тот сообщил, что медальона у Малаховой нет. Евгений Альфредович даже удивиться не успел, а наемник добавил, что, по не зависящим от него причинам, поручением заниматься более не может, отбывает в длительную командировку.
Как же! Так Евгений Альфредович и поверил! Вытряс с девки медальон и решил забрать все себе! И зачем он доверился этому человеку, про которого ничего не знал, но который все знал про него? Почему не вызвал Вальку Одинцова? Пусть племянник жены туповат и применяет единственный способ убеждения - кулак или биту - но он предан, в нем Евгений Альфредович уверен, как в самом себе. Валёк и деньги перевозил (и деньги немалые), и с конкурентами разбирался (пару пожизненных сроков наверняка заработал).
Одинцов прибыл в сопровождении самых близких помощников – Вовчика, Сони и Тухлика. Внимательно выслушал Есина и возмущенно рубанул ладонью воздух:
- Ну, дядь Жень, в самом деле, а мы-то на что?! Да мы их живо найдем!
- Найди Валёк, найди, пожалуйста.
- Медальон этот какой?
- Серебряный, наверху китайский иероглиф.
- Все путем, дядь Жень, не мажитесь!
***
Климова они застали дома за уборкой. Посреди комнаты стоял пылесос, а Павел Петрович с недоумением рассматривал ящик с инструментами, извлеченный из-под дивана. К появлению четырех гариллообразных парней Павел Петрович отнесся без энтузиазма.
- Анастасия уехала с подругой в Питер. Что случилось-то, молодые люди? Почему все вокруг ее ищут?
- Ну, это…Надо, - Валентин пытался быть вежливым. – Конспекты у нас того…горят. Срочно.
- Конспекты? Ну, ну… У вас все ко мне?
- Подругу как зовут…в Питер с которой она уехала?
- Людмила Пришлина.
- Ага…Спасибо, то есть.
***
Чумичку-Люську Валёк с сотоварищами напугал куда больше, чем Павла Петровича.
- В Питер, в Питер да…Но без меня она уехала. Вы же видите – я тут, перед вами. С мужиком каким-то. Не знаю, что за мужик, не видала…
- Где в Питере их искать?
Люська замялась, Одинцов это заметил и грозно на нее надвинулся.
- В «Привет-Тур» или как-то так. Я забыла, - заканючила Людмила. – Мужик этот путевку ей купил.
- «Или как-то так» меня не устраивает, усекла? Вспомнишь сама или помочь?
Вовчик демонстративно засучил рукава рубашки и медленно, со вкусом разминал кулаки. Люська тихонько заскулила.
- «Перфект»! – вскрикнула она.
- Че? – переспросил Валёк.
- Паст перфект, фьюче первект, презент перфект, - сказал вдруг Соня. – Училка в школе все мозги просверлила.
- Ты чо? Ты нам урок английского решила преподать, чушка лупоглазая? – вызверился Одинцов.
- «Перфект-Тур». Агентство называлось не «Привет-Тур», а «Перфект-Тур». Точно!
- Ладно, живи…Но, если соврала, я вернусь, - пообещал Валёк.
***
Светлана по обыкновению сидела за неудобным журнальным столиком.
- Ты тут что ли путевки штампуешь? – спросил Валентин, оглядывая помещение офиса на Конюшенной.
- Я – старший менеджер компании, - высокомерно ответила Светлана, привычно сморщив носик.
- Девка тут моя приходила…Наська звать. С хахалем куда-то рвануть решила. Знаю, что у тебя путевку брала. Не скажешь куда?
- Информацию о клиентах не даем.
Валёк сделал знак, Тухлик шагнул к девушке, выдернул ее из-за столика как морковку и встряхнул.
- Ты, коза, не выделывайся! Спрашивают по-хорошему – отвечай!
- Я взаправду не знаю…Ой!
- Врешь, коза! – Тухлик нажал посильней.
- Ой-ой! Какая девка? Когда она приходила?
- Девка обычная: мелкая, волосы короткие. Приходила дня два назад. Или ты хочешь сказать, что у тебя тут клиенты косяком прут, чтобы девку мою не запомнить?! – Валёк сдвинул брови, скорчив физиономию позлее.
- Не ко мне она приходила…Ой, больно!…К Степе она приходила!
- Степа кто такой?
- Хозяин…в смысле руководитель он.
- Сейчас он где?
- У себя, в кабинете.
- Пошли, братва, навестим Степу.
Степан Алексеевич разбирал новые проспекты и с грустью думал о том, что фирму придется сворачивать – клиентов два с половиной человека, прибыли нет, одни убытки.
Горькие его мысли прервали самым грубейшим образом. Дверь с треском распахнулась, влепившись в стену. На пороге стояли четыре здоровых парня, вылитые бандюки.
- Эй, мужик, ты – Степа?
- Да…Чем могу быть полезен?
- Можешь, можешь…Малахова Настя у тебя путевку покупала?
- А почему, собственно, вас это интересует? Мы сведений о клиентах не…
Удар кулаком в лицо прервал его речь. Степа упал навзничь, кровь залила белую рубашку.
- Давай разойдемся друзьями, Степашка, - сладким голосом пропел Валентин. – Скажи мне про девку, и забудем все как страшный сон.
- А пошли вы…
Вовчик примерился и пнул Степу по почкам.
- Нас тут четверо, Степашечка, - все так же ласково продолжал Одинцов. – Тебе одному против нас – без шансов. Слышь, кончай ломаться!
- В Париж, - закашлялся руководитель «Перфект-Тур». – В Париж путевка у нее была.
- Вот умница! – порадовался Валёк. – А куда в Париж?
- В отель дю Сенте.
- Где такой?
- Париж большой…карту надо посмотреть.
- Так посмотри!
Степан утерся рукавом и полез в сеть, искать подробную карту Парижа.
- Нету тут, - соврал он, некоторое время погоняв мышкой по экрану монитора. – Из дешевых отель, на карте нету.
Ложь, конечно, была бессмысленная, но так он чувствовал себя чуть меньшим подлецом и предателем.
- Чего ж ты ей такую дешевку продал?
- Я ей ничего не продавал. Ей этот отель был заранее забронирован. Она пришла, забрала бронь, билет на самолет и на этом все.
- На какое число билет?
- Он с открытой датой…Когда хочешь – тогда лети.
***
- В Париж полетите, - решил Есин. – Найдете девицу, найдете гада этого, ну и…
- Понял, не дурак! Вы думаете они вместе там? – Валёк со вкусом потянулся и зевнул.
- Вместе, вместе…Вот, глянь!
Евгений Альфредович швырнул через стол толстую пачку листов.
- Это списки пассажиров, вылетевших в Париж из Пулково и Шереметьево, за три последних дня. Смотри, я маркером выделил.
- Воронов Герман Сергеевич, Воронова Анастасия Игоревна…И чего? Она Малахова же…
- Валентин, тебе ли удивляться поддельным паспортам? Была Малахова, стала Воронова. Других Анастасий Игоревн в списках нет.
- Вам видней, дядь Жень…Билеты на когда брать?
- Я заказал уже. Труби общий сбор и двигайте. Да, поостерегись, Валёк, парень – профессионал. На него «на шару» не наедешь, и шпалером не напугаешь.
- Шпалером кого хочешь напугаешь. Только его при себе иметь потребуется. Ладно, не мажитесь, сообразим как-нибудь.
***
Вероника Николаевна Рудина стояла перед зеркалом и протирала лицо дорогим французским лосьоном. Рука двигалась машинально, мысли витали далеко.
Никакими, даже самыми лучшими лосьонами и кремами ей все равно не скрыть красных шелушащихся пятен на лице, под гелевыми ногтями – ее собственные жалкие огрызки ногтей, а под пышным шиньоном – редкие, тонкие волосики.
Это случилось девятнадцать лет назад. Отец Вероники Николаевны, известный ученый-химик, работал в секретной лаборатории. Настолько секретной, что соседи по этажу не знали о разработках друг друга.
И в один далеко не прекрасный день, в одном из кабинетов лопнула колбочка. То ли кто-то случайно ее разбил, то ли это был производственный брак, но колбочка лопнула, а ее содержимое вылилось на стол и на пол, моментально улетучившись и преобразовавшись в газ. Датчики тревоги сработали, стальные двери лабораторий автоматически блокировались, изолируя этаж, в прямом смысле обрекая два десятка человек на короткую, но мучительную смерть.
Вероника - в то время молодой подающий большие надежды аспирант - за двадцать минут до происшествия спустилась ниже этажом, к приятельнице. Сейфовая дверь захлопнулась буквально у нее перед носом. Она в отчаянье колотила в нее кулаками и ногами, но сделать ничего было невозможно.
Ее саму тогда изолировали, поместив в бокс, на карантин. От стресса ли или оттого, что сверхлетучий газ успел просочиться через фильтры, кожа, волосы и ногти Вероники Рудиной пришли в ужасающее состояние.
Мать Вероники - модная художница - пережила мужа всего на четыре месяца. Инфаркт.
В результате Рудина осталась одна, в шикарной пятикомнатной квартире, заставленной антиквариатом и завешенной картинами известных живописцев. В сейфе хранились фамильные драгоценности, в шкафу висели дорогие меха. Но все это молодую женщину не радовало, она впала в депрессию, тоскуя по совместным ужинам, походам в театр, поездкам к морю всей семьей.
И до случившегося Вероника не могла похвастать обилием кавалеров, а после того, как на голове ее начала проглядывать плешь, ногти искрошились до лунок, а кожа покрылась пятнами, молодые люди и вовсе начали от нее шарахаться.
От беспросветного отчаянья женщина собралась уже было прыгать из окна. Она съездила к нотариусу, оформила завещание. Вдобавок составила прощальное письмо, где указала список вещей и картин, которые хотела бы оставить на память друзьям семьи. На телефонные звонки она не отвечала, почтовый ящик не проверяла, из квартиры не выходила, так что обеспокоенное руководство лаборатории послало к Рудиной одного из сотрудников службы охраны с запиской.
Вероника с огромной неохотой открыла ему дверь. Молодой, симпатичный мужчина вручил ей письмо от директора лаборатории и попросил воды. Вероникино воспитание не позволило указать тому на дверь, и она пригласила его выпить чаю.
На завтра парень вновь стоял на пороге. Его грубоватые шуточки, слегка косноязычная речь, громкий смех сначала раздражали Рудину. Женщина ругала себя за то, что пускает его, поит чаем и кофе, слушает глупости, которые он несет. Но скоро она привыкла к нему и ждала. Ее перестало ужасать, что он вместо Кустурицы и Тарковского смотрит боевики с Джеки Чаном и Чаком Норрисом, что он не знает кто такие Сатр, Флобер, Сэлинджер, что он совершенно не разбирается в живописи. С его приходом в квартиру входила жизнь, а тоска и безысходность прятались по темным углам.
Когда он сделал ей предложение, Вероника Рудина с радостью согласилась. Звали доброго самаритянина - Евгений Альфредович Есин.
Годы шли, Вероника Николаевна крайне успешно реализовывала себя в бизнесе, приумножая семейный капитал. Евгений Альфредович прекрасно чувствовал себя под крылышком жены, не утруждая себя ни работой, ни заботой.
***
Раздался телефонный звонок. Рудина (фамилию в браке она не сменила, чтя память отца) пугливо оглянулась и схватила трубку. Раньше так пугливо озирался ее муж, а Вероника Николаевна лишь горько поджимала губы. Настала ее очередь.
- Вероничка?
- Димочка! - сердце женщины забилось где-то в районе горла.
Димочка был похож на молодого греческого бога. Стройный, с рельефным телом, голубоглазый и белокурый. Он специализировался на таких как Вероника Николаевна – стареющих и не замечаемых мужьями, но богатых дамочках. Рудина, естественно, этого не знала, и трепетала как девочка от одного звука его голоса.
- Вероничка, ты одна? Я приду?
- Конечно! Жду!
Взгляд Вероники Николаевны упал на фотографию Евгения Альфредовича, стоящую на туалетном столике. Она нахмурилась.
Почему она должна чувствовать себя преступницей, почему должна встречаться с обожаемым Димочкой тайком? Евгений своих девок от нее почти не прятал, а она молчала, глотая слезы – кому такая уродина еще понадобиться, спасибо, что Женя не бросает. А с чем он к ней пришел? С одним чемоданчиком. На чьи деньги он стал депутатом? На ее, на Вероникины. Рудина со злостью опрокинула фотографию мужа ничком.
***
Анастасия проснулась и села на кровати. Темно и тихо. Она встала, осторожно выглянула в соседнюю комнату. Диван пустовал. Девушка прошлась по номеру, но Гюрзы не обнаружила. Она вышла на балкон, внизу ярко переливался Париж.
К счастью, рю дю Рол в отличие от Елисейских полей освещалась не в пример скудней. Гюрза постоял, прислушиваясь и вглядываясь в зыбкие ночные тени, а затем бесшумно вскрыл отмычкой дверь черного ходя отеля.
Портье спал в задней комнате, слышалось его негромкое похрапывание. Наемник прошел за стойку и склонился над сейфовыми ячейками. Китайская шкатулка отыскалась в номере тринадцать. Гюрза спокойно удалился, аккуратно притворив за собой дверь.
***
- Похоже, покойник любил пошутить, - Гюрза бросил на диван билет и гостиничную бронь. – Париж, Мюнхен…Потом что? Монреаль? Рио-де-Жанейро?
- Да, а в конце надо будет предъявить все шкатулки, все билеты.
- И отмеченные командировочные удостоверения?!
- И упаковки! А я упаковку в Питере бросила. А ты куда дел?
- Не было упаковки. Шкатулка так и стояла.
- Странно. Что делать будем?
- Закажем билеты.
- Даже по городу не погуляем? – ахнула девушка.
- Не глупи, мы по делу здесь.
- Ладно.
Анастасия вздохнула и поплелась собираться. Гюрза проводил ее глазами, в недоумении пожал плечами и спустился к стойке администрации, чтобы заказать билеты и подписать счет за номер.
***
Хозяин отеля дю Сенте потрясал кулаками перед носом оробевшего портье.
- Олух! У тебя все сейфы повскрывали, а ты даже не почесался! Проспал? Завтра что? Гостиницу вынесут вместе с постояльцами!
- Но месье…
- Идиот! Что пропало?
- Всего одна вещь, та которую нам прислали из Португалии.
- И что ты собираешься объяснять, когда за ней придут?
- Слышь, Валёк, тут какой-то хипеж, - Тухлик почесал в затылке.
Валентин Одинцов со товарищи уже четверть часа стояли перед стойкой портье, прислушиваясь к скандалу в задней комнате. Ни хозяин, ни портье их не замечали.
- Чего они болтают-то? – Вовчик толкнул командира.
- Я тебе толмач?!
- И как ты собирался с ними тему тереть?
- Закрой пасть и дуй за толмачом!
- Куда? – у Вовчика вытянулась физиономия.
- …! На Кудыкину гору?
- Чем могу быть полезен, господа? - портье, наконец, обратил на них внимание и вышел из задней комнаты.
- Чего сказал-то? – Вовчик снова толкнул Валентина.
- Я тебе грабли щас поломаю, урод, дотолкаешся! – озверел Валёк.
Упорное желание француза говорить на родном французском языке Одинцова бесило.
- По-моему, он интересуется, какого рожна нам надо, - высказал разумную гипотезу Тухлик.
- Ви хо-о-отеть комната? – выдал по-русски портье.
- Нет, не хотеть! – прокричал в ответ Валентин. – Мы хотеть шкатулка! Шкатулка, б…!
Француз тупо смотрел на них.
- Это уже выходит за рамки его словарного запаса, - вздохнул Соня.
- Не умничай! – огрызнулся Валёк. – Толмача надо.
***
- Послушай, лапушка, - начал Евгений Альфредович за обедом.
Вероника Николаевна подняла голову и глянула на мужа. «Лапушка» в его устах могло означать только очередную просьбу.
- Знаешь, лапушка, машинка у меня уже просто прошлый век…Не съездить ли нам с тобой в автосалон?
Рудина поджала губы. Не далее, как вчера Димочка жаловался, что у его «тройки» глохнет мотор, а в салоне несколько припахивает бензином.
- «Мерсик» серебристый, лапушка? Как тебе? В «Альфе» присмотрел…На Сретенке.
Вероника Николаевна резко отодвинула тарелку. Серебристый «Мерсик» захотел, индюк жирный!
- У тебя же совсем новая машина.
- Лапушка? – Есин оторопел, раньше жена сразу побежала бы собираться в автосалон.
Ожил телефон. Евгений Альфредович поднял трубку.
- Дядь Жень! – прокричал ему в ухо голос племянника. – Мы их нашли!
Евгений Альфредович встал и вышел из столовой, прикрыв за собой дверь.
- Где? Говори, не телись!
- Гад этот ночью отель прошманал, а затем, сука, в норку с добычей.
- А сказал: нашли!
- Так халдей гостиничный проговорился. Он думал, что мы за ящичком пришли, взволновался до писка. Сынишка у него посылку уронил, упаковка порвалась, он ящичек и увидел…и вскрыл…Любитель Китая оказался, пидросток хренов!
- Твою мать!
Ага, дядь Жень, но тама лежал только билет до Мюнхена и бронь в отель «Три короны».
- …! …! Вылетайте немедленно! Девку с гадом поймать! Слышишь, Валёк! Попробуй мне еще раз ложануться! Урою!!!
- Да, не мажитесь, дядь Жень!
Евгений Альфредович вытер выступивший пот, надел на лицо улыбочку и вплыл в столовую. Жена мрачно смотрела куда-то в окно, вертя в пальцах пустой бокал из-под вина.
- Что с тобой, лапушка? Нездоровиться?
- Здоровиться.
- Устала, лапушка моя, - Евгений Альфредович подошел и, слегка скривившись, поцеловал жену в щеку.
Вероника Николаевна отстранилась.
- Лапушка, да что с тобой? – Есин начал раздражаться.
- Я хочу развестись.
- Что?!
- Я хочу с тобой развестись, - Рудина поднялась из-за стола, всем своим видом выражая решимость.
- Вира!
Евгений Альфредович упал на диван, потрясенно моргая.
- Вира, может тебе поехать отдохнуть. Ты переутомилась и говоришь какие-то дикие вещи!
- Я поеду отдохнуть…Но не одна, а с любимым человеком…И поедем мы с ним в свадебное путешествие.
- С любимым человеком? С любимым человеком?! Вира, ты бредишь? У тебя жар! У тебя не может быть любимого человека, Вира! – Евгений Альфредович сделал ударение на слове «любимого». – Вира, я – единственный, кто знает тебя и любит тебя такую какая ты на самом деле, без тонны косметики, гелевых ногтей и парика…
- Положим, ты меня не любишь, и никогда не любил, а лишь пользуешься теми благами, которые дают тебе мои деньги. На них ты купил себе депутатское кресло, на них ты покупаешь машины и девок.
- Девок? Ну, Вируша, какие девки?
- Не считай меня дурой, Женя, я никогда ей не была, – Вероника в упор посмотрела на мужа и тот отвел глаза.
- Ладно, Вира, успокойся. Сейчас мне нужно ехать, а вечером мы еще поговорим. У тебя есть ко мне претензии, возможно, не без основательные. Я готов их выслушать и загладить вину, если она за мной есть.
- Я не хочу с тобой ни чего обсуждать и слушать твои пустые отговорки, Женя. Я хочу развод.
- Вечером, Вируша, вечером, - Есин поспешно накинул пиджак и вышел.
Женщина взяла со стола мобильник и набрала номер.
- Димочка, солнышко мое, а у меня для тебя сюрприз…
- Какой? Ой, Вероничка, я весь в нетерпении!
- Подъезжай на Сретенку к автосалону «Альфа»…
- Вероничка! Кошечка моя! Девочка любимая!
- Жду тебя у салона через полчаса. Возьми такси, - с притворной суровостью велела Вероника Николаевна и отключилась.
Внутри у нее все пело от счастья.
***
- Добрый день, - по-немецки поздоровалась Анастасия, чуть было не присев в книксене.
- Добрый день. Что вы желаете? – портье отеля «Три короны» был сама любезность.
Гюрза посетил «Три короны» ночью, но сейфов в этом отеле не обнаружилось - ни за стойкой портье, ни в задней комнате. Пришлось ему отправить «сообщницу» на прямой контакт.
- Мой друг, мистер Шарков, оставил для меня посылку, - Туся взмахнув руками продемонстрировала примерные размеры этой посылки.
- Да, так. Пожалуйста, покажите документы на ее получение.
- Какие документы? – всполошилась девушка. – Вот бронь вашего отеля…
- Медальон. Вы должны показать мне медальон, - сказал портье, равнодушно скользнув по брони взглядом.
Анастасия замялась. Ни Степан Алексеевич, ни служащий «Сенте» отеля про медальон не спрашивали, хотя…Степа мог забыть об этом по обычной русской разгильдяйности, ну а со служащим «Сенте» отеля вообще никто не общался. Туся полезла в рюкзак и достала медальон.
- Дайте его сюда, - потребовал портье и покосился себе за спину.
- Зачем еще? – насторожилась Малахова. – Шкатулка у вас? Покажите!
- Пожалуйста, прошу вас, убедитесь, - портье выставил из-под стойки китайскую шкатулку со знакомым уже девушке драконом на крышке.
Девушка беспокоилась все сильней. Откуда у него вдруг взялась шкатулка, раз ночью Гюрза обыскал отель с верху до низу. На улице послышался короткий вскрик и возня.
Анастасия метнулась к стойке, схватила со стойки шкатулку и рванулась к выходу. Ей наперерез кинулся Вовчик, прятавшийся под стойкой, и Валёк из задней комнаты.
Выскочив на улицу, девушка едва не споткнулась о Соню, возлежавшего на тротуаре перед дверью. Тухлик, закатив глаза «отдыхал» здесь же у стены. Она балетным прыжком преодолела неожиданное препятствие в виде Сониного тела, но сзади ее крепко схватили за воротник.
Гюрза нажал на дверь, защемляя Одинцову руку, тот взвыл, выпуская добычу. Беглецы спешно свернули с тихой Адалверт, где располагался злосчастный отель «Три короны» на шумную Людвигстрит. Они запрыгнули внутрь ожидавшего их такси, и машина рванула, чуть не задев, выбежавшего из-за угла, запыхавшегося Вовчика.
- В аэропорт! И быстро! – скомандовал Гюрза шоферу по-английски и кинул на переднее сиденье пятьдесят евро. Потом он повернулся к Тусе. – Испугалась?
Анастасия кивнула, дар речи к ней еще не вернулся. Мужчина осторожно разжал ее пальцы, сжимающие китайскую шкатулку мертвой хваткой.
- Ты молодец, девочка, оставила этих идиотов с носом. Представляю, как они сейчас бесятся.
- А…А кто это был такой…такие?
- Полагаю, второй эшелон уважаемого Евгения Альфредовича. Я отказался от задания, а он заподозрил, что я решил вести свою игру и выслал цепных псов нам на встречу. В Париже они нас упустили, а вот здесь чуть не прихватили…А ты умница! Молодец! – он обнял девушку, коснувшись губами ее волос.
***
- Ты бумаги вытащил? – надрывался Валёк в лицо Вовчику.
- Нет, тама остались…
- Урод! ...! Мать твою!
- В аэропорт они погнали, - вставил веское слово Тухлик.
- Ясен пень! Умные все! …! Мужика с девкой из-под носа упустили!
- Гюрза этот профессионал, между прочим. И срисовал он нас с Сонькой в миг, мы дернуться не успели, как уже загорали, - Тухлик потрогал синяк.
- Вас и срисовывать без надобности, поперли на него наверняка как быки!
- Не пыли! – вышел из себя Тухлик, что случалось с ним крайне редко. – Морды у нас с Сонькой были какие надо, как у лохов-туристов…Идем, мол, мимо, никого не трогаем.
- Все, проехали, - сбавил тон Одинцов. – В Барселону они рванули, к бабке не ходи. Лови, Вовчик такси. За ними поедем. Дядь Женя нас закопает, если узнает.
- А ты не говори.
***
- Сейчас будет фокус-покус, - пробормотал Гюрза, открывая ноутбук.
Девушка заглянула ему под руку. На экране светились окна и прыгали цифры и буквы.
- Испортим мальчикам настроение?
- Каким образом?
- Забронируем все билеты до Барселоны.
- Но если люди, купившие билет, не зарегистрируются в какое-то там положенное время, их билеты продадут.
- А нервотрепка: улечу, не улечу, а приступ естественного раздражения, плавно перетекающего в злобность, а нервирующие доклады начальству, которое орет и ругается последними словами. В итоге – потеря бдительности и паника в рядах противника. Рейс на Барселону вечером, в десять двадцать. Я сейчас тебя устрою в ближайшем отеле, а сам пойду на охоту.
- Их же четверо.
Наемник коротко глянул на нее, и у Анастасии невольно холодок пробежал по спине.
***
- Вируша, не глупи, прошу тебя! Твоему альфонсу нужны только твои деньги! Как ты не понимаешь, дурочка?
- Тебе тоже нужны только мои деньги. И я их тебе давала, а еще закрывала глаза на твои похождения, радовалась, что ты меня не бросаешь. А потом вдруг поняла: да, всем нужны только мои деньги! Всем! Димочке, тебе, Васе Пупкину…Но, если я их плачу, я хочу получать взамен качественное обслуживание.
- Вира, ты сама слышишь, что несешь? – задохнулся Евгений Альфредович.
- Слышу! Димочка честно отрабатывает мои подарки, и «Мерс» отработает!
- Вероника?!
- Все, Женя, разговор окончен. Собирай вещи и…
- Вещи?! С какой это радости?!
- А с такой, что квартира это моя, верней моих родителей. Ты к ней не имеешь ни малейшего отношения. У тебя имеется собственная жилплощадь, тебе же дали служебную квартиру.
- Служебную! Вот именно!
- Но с правом выкупа, Женя. Ты, похоже, и в правду крайне низкого мнения о моих умственных способностях, если думаешь, что я не в курсе по каким ценам ты можешь ее приватизировать в свою полную собственность. И что такие деньги у тебя есть, – отчеканила Вероника Николаевна. – Собирай вещи и переезжай. Даю тебе неделю!
- Что бы ты могла развлекаться здесь без помех со своим любовником?!
- Это уже мое дело, с кем и как я собираюсь проводить время.
Есин в бешенстве пробежался по гостиной, задевая мебель. Чертов Сенька-Шарки! Вздумалось ему помереть именно сейчас. Не мог повременить месяцок? Тогда он позвонил бы Гюрзе, и проблема бы решилась сама собой. Несчастный случай! Какое горе! Бедный Евгений Альфредович, он так любил свою жену, и надо же роковая случайность… И к Одинцову не обратиться – родная кровь все-таки, а ну как сентиментальность в нем взыграет, и он тетке донесет. Рудина молча наблюдала за мужем.
- Вирочка, Вируша, лапушка, может нам обсудить все это еще раз? Ты поторопилась, я где-то ошибся… Вирочка, давай не будем дрова ломать.
Вероника Николаевна усмехнулась. Муж был ей отвратителен – подлец и трус, жадный и глупый – как она раньше не замечала?
- Неделя, Женя. Неделя! – она встала и вышла из гостиной.
Евгений Альфредович рванулся следом, но тут залился трелью мобильник.
- Дядь Жень! – раздался в трубке голос Вальки Одинцова. – Они в Барселону летят, а на самолет билетов нету!
- А они как? Багажом?
- Не, они билеты взяли, а больше нету. Эта, с аэропорта сказала: надо ждать конца регистрации, может кто и не полетит, тогда нам билеты продадут…Ждать нам?
- Погоди, почему Барселона?
- Так в шкатулке опять билет и бронь гостиничная.
- Ну Сенька, вот сволочуга! По всему миру меня прогнать задумал, падла! Ты, вот что… В Синиш летите! Потрясите там тетку эту…Клавдию Марковну.
- Синиш – это чего?
- Это, Валёк, город в Португалии. Билеты возьмете на Лиссабон, а оттуда поездом в Синиш.
- А гада с девкой не ловить? Их сейчас в аэропорту, понятно, нет, но к регистрации явятся же.
- Нет, не ловите! Плевать на них! Пусть летят в свою Барселону, потом еще куда-нибудь к черту лысому. А вы их обставите! Разыщите тетку, Сенька с ней делился, доверял. Давай, Валентин, найдешь алмазы, треть лично тебе!
- Не мажитесь, дядь Жень! Найдем!
***
Анастасия приняла душ, высушила голову и уселась на кровать, положив перед собой свой рюкзачок. Он буквально трещал по швам, ребра китайских шкатулок вылезали из него под разными углами и больно били по спине и плечу при ходьбе.
Девушка вытряхнула их на покрывало и начала вертеть, приглядываясь как бы половчей разломать на досочки и сложить покомпактней. Глаз зацепил разрыв одного из ребер, тоньше волоса. Туся достала пилочку для ногтей и нажала. Щелкнула пружинка, дно шкатулки отскочило и выпал листок бумаги.
«Интересно, какую из шкатулок ты начал топтать, Женюрка? Первую – Питерскую? Парижскую? Мюнхенскую? Ладно, не злись. Это тебе в утешение: Синиш, контора мэтра Соломона Кричмара на рю ДеМайо. Соломон направит. Доберешься до финиша, простишь стариковскую шутку. Целую, мой сладенький глупенький педик. Твой Шарки»
Шкатулка была Мюнхенская. Анастасия быстро осмотрела две оставшиеся. Записки были во всех.
«Шутник, твою мать!» - ругнулась девушка, схватившись за мобильник.
Гюрза прибыл минут через пятнадцать, перечитал записки, покачал головой.
- Жаль, не довелось познакомиться со старичком, - прошипел он кровожадно.
- В Барселону не летим? – спросила Туся.
- Летим. А вот наши конкуренты не летят. Получили от Есина инструкцию лететь в Лиссабон, а оттуда в Синиш.
- Как же он узнал раньше нас? Шкатулок у них нет.
- Я думаю, покойничек жил где-то там. Есин это знает, вот и послал своих псов нам на опережение.
- Ужас! Нам нужно срочно в Синиш!
- Не ужас. В Португалию нас так просто не пустят, нужна виза. Да не Шенген, как у нас и у этих деятелей… Делается она три дня. Кстати говоря, неизвестно дадут ли ее таким четырем красавцам, как наши юные друзья. А вот из Испании в Португалию попасть намного легче, и виза делается всего за сутки.
- Класс!
- Точно.
***
- Дядь Жень! Нас не выпускают! Им наши визы не подходят, им другую подавай! Чего делать?
- …! Ты так и будешь ко мне с каждым пустяком прикапываться?! Не знаю я, что делать! Идите в посольство, давайте взятки… Хотя, погоди. У меня же тоже была только Шенгенская виза, когда Сенька позвонил, верней тетка эта. Летите в Мадрид! Я созвонюсь с нужным человеком, он вас встретит в аэропорту и сразу же оформит визу. Да, в копеечку мне Сенькины шуточки выльются. Козел старый! А если еще ТАМ ничего не окажется, лично его вырою и в пыль размечу! Хоть душу отведу!
***
Бульвар де Грасия был залит солнцем. Гюрза огляделся и открыл стеклянную дверь маленького турагентства, расположенного прямо на углу Квартала Раздора, рядом с гостиницей «Принц Филипп».
- Что желает сеньор? – любезно спросила его довольно тучная, ярко накрашенная сеньора, поднимаясь на встречу.
- Сеньор желает поехать в Лиссабон, на экскурсию.
- Сеньор имеет португальскую визу?
***
Клавдие Марковне хватило одного взгляда, чтобы сориентироваться в сложившейся ситуации и возможных ее последствиях. Она лишь криво ухмыльнулась и приготовилась отвечать на любые вопросы, которые ей будут задавать.
Поэтому, едва Соломон Кричмар вставил ключ в замочную скважину двери своей конторы на рю ДеМайо, как с двух сторон его подхватили под руки, внесли внутрь и усадили в кресло.
Соня заложил щеколду и привалился к двери спиной. Тухлик встал у юриста за спиной, дыша тому в затылок. Валёк и Вовчик устроились напротив, присев на столешницу, словно две горгульи.
- Добрый день, - Валентин ерничал, скрывая возбуждение от предвкушения скорого завершения их поисков.
- Добрый день, господа, - законник настроился на философский лад.
Он, как и Клавдия Марковна, мгновенно оценил обстановку. С подобного рода «быками» Соломону довелось сталкиваться еще в России. Главное было их не раздражать, всем своим видом высказывая полную готовность к сотрудничеству.
- Шарков. Знакома такая личность?
- Знакома.
- И что?
- Подайте мне, пожалуйста, ручку со стола, - попросил Кричмар.
Вовчик перегнулся назад, выудил из гнезда офис набора «Паркер» и перебросил мужчине. Тот вытащил из визитницы обрезанную золотом карточку и написал на обороте.
- Вам необходимо предъявить эту визитку и медальон, - сказал он, отдавая картонку Одинцову.
- У нас нету, - угрюмо пробурчал Валёк.
- Вы сможете приобрести аналогичный без проблем в любой сувенирной лавке у рынка.
- «Лиссабонский национальный банк», ячейка 657, - зачитал в слух Одинцов.
- …! – высказался Соня, и все обернулись к нему.
- Именно так, молодой человек, - вздохнул Соломон Кричмар.
- Харэ сиськи мять, двигаем, братва! Направление к рынку нам покажи, дядя, - Валёк соскочил со стола и весело подмигнул юристу.
- Извольте…
***
- Визы будут готовы сегодня к вечеру, - начал Гюрза от двери, но вдруг замолчал и уставился на стол.
Посредине стола красовалась китайская шкатулка. Туся с ликующим видом, пританцовывала рядом.
- Это что? – тоном, не предвещающим ничего хорошего, вопросил наемник.
- Шкатулка! Слушай…
- Ты ходила в «Принц Филипп»? У тебя совсем мозгов нет? Тебя там могли ждать. Мы же решили, что эта шкатулка нам не нужна.
- Но…Ты же сказал…Они в Барселону не летят за нами.
- А если они бы разделились? Об этом ты не подумала? Господи, зачем я с тобой вообще связался? За каким чертом? Надо было тебя в Москве оставить.
- Отлично! Я тоже не в большом восторге! Таскаешь меня словно багаж: приехал и бросил в номере. А мне…А я… - Анастасия задохнулась, жестом остановила Гюрзу, который собирался ей что-то ответить. – Дарю! – она потрясла у него перед носом медальоном. – Это и все что к нему прилагается! И вот еще, - она ткнула пальцем в картонку, окантованную золотом.
- Шкатулка была последней! «Лиссабонский национальный банк», ячейка 657. Ключ получит тот, кто предъявит медальон и карточку.
Девушка подхватила свой рюкзак и выскочила из номера. Гюрза в некоторой растерянности смотрел на захлопнувшуюся за ней дверь.
«Детский сад! Побегает пару часиков и вернется!» - подумал он, но тут же обеспокоился. Валентин со товарищи вправду могли разделиться. Он открыл дверь и выглянул, коридор был пуст.
***
Первым ее порывом было поймать такси, добраться до аэропорта и улететь в Москву. Анастасия влетела в холл, где, разбросав разномастный багаж, толпились немецкие туристы. Ухо само выхватило слово «Лиссабон», девушка оглянулась, тут же споткнувшись о чью-то сумку. Хозяин багажа - тощий, очкастый немец, наряженный в какую-то дикую сетчатую майку и ледерхозе (традиционные кожаные шорты) - подскочил и придержал ее под локоток.
- Спасибо, - поблагодарила его Туся.
- О! – оживился бюргер. – Вы говорите по-немецки?
- Да. Еще раз извините…
- Нет, нет, подождите! Не хотите кофе?
- А вы думаете, что успеете меня им угостить? – рассмеялась девушка. – Ваш автобус уже подъехал.
- Какая жалость! И мы больше не увидимся?
- Будете в Лиссабоне, заходите.
- В Лиссабоне? Вы сказали: в Лиссабоне?! Мы туда и едем!
- О! – Анастасия изобразила потрясение. – Может подвезете?
- Как же? – бюргер не мог взять в толк, о чем она.
- Ай! – девушка пренебрежительно махнула рукой. - Просто сядем рядом и все дела!
- Но вы не входите в состав группы, - заупрямился мужчина.
- Ну и что? Вас же не пересчитывают?
- Не пересчитывают, - согласился немец.
- Вас не устраивает моя компания? – подбоченилась Туся.
- О! – бюргер окончательно запутался.
Девушка ему понравилась, и он хотел продолжить знакомство, но она подбивала его нарушить правила, а нарушать правила бюргер не хотел.
Анастасия не стала дожидаться, когда его чувства и желания придут в гармонию со страстью к порядку, и бодрым шагом направилась к экспрессу. Очкастый, захватив багаж, потащился следом. Туристов действительно не перечитывали, так что Туся беспрепятственно поднялась в салон, забившись в самый хвост автобуса, на заднее сиденье. Немец, пометавшись по салону, все же сел на свое старое место, однако безбилетницу не выдал. Автобус тронулся с места. Из отеля вышел ее бывший напарник и компаньон. Девушка нырнула в проход, стукнувшись локтем о сервировочный столик.
Хотя зачем она едет в Лиссабон без медальона и что будет делать, если ее обнаружат на границе, Туся представляла себе слабо.
***
Гюрза хмуро оглядел здание Лиссабонского национального банка, расположившегося на одной из центральных улиц столицы Португалии.
Конечный пункт следования туристического скоростного экспресс-автобуса наемник заметить не успел, но поинтересовался у стойки администратора. Конечно, Анастасия могла поймать такси и уехать в аэропорт или просто отправиться бродить по улицам Барселоны, но Гюрза был готов поспорить, что она хитростью пробралась в этот самый туристический автобус, и встретит его завтра у банка. Он злился на себя за несдержанность и на девушку, которая осталась одна и имела неплохие шансы нарваться на конкурирующую им фирму «Валентин и компания».
Администратор сказал, что в Лиссабон автобус прибывает поздно ночью. Настроение у Гюрзы испортилось окончательно – где глупая девчонка будет ночевать? Денег у нее меньше ста долларов.
Ответ на свой вопрос он получил сразу, как вышел из такси, в лице Сони, скучающего у входа в банк. Тот так и лучился самодовольством. Наемник вежливо кивнул ему, быстро осматриваясь.
Соня махнул рукой, и из проулка вывернул серой неприметный микроавтобус. Дверца микроавтобуса гостеприимно распахнулась Гюрзе на встречу, из нее выглянул полный злорадства Валёк.
- Ну взяли бы камешки и свалили по-быстрому, - укорил его Гюрза.
- Тебя не спросили! – вскинулся Валентин.
- И зря.
***
- Вас ждут, - улыбнулась секретарша.
Артём Примов кивнул ей и вошел в кабинет. Рудина подняла на него глаза, оторвавшись от кипы бумаг, и в который раз поразилась как непохож ее начальник охраны на брата.
Артём – темный, кареглазый крепыш, Димочка – голубоглазый стройный блондин. Вероника Николаевна жестом пригласила Примова присесть и замялась, не зная с чего начать разговор. Артём внимательно на нее посмотрел, прикидывая, не выкинул ли младший братишка какой-нибудь фортель и не разозлил ли он хозяйку.
- Какие-то проблемы, Вероника Николаевна? – подтолкнул он явно замявшуюся женщину.
- Да, Артём. Муж не хочет давать мне развод. Более того, не желает выезжать из квартиры, - произнесла, наконец, Рудина.
Артём вскинул брови – ай да Димка, ай да молодец! На такой поворот событий они с братом совсем не рассчитывали.
- Чем я могу помочь? – он уже видел ответ в ее глазах, но озвучивать его не собирался, пусть произнесет все сама. – Поискать надежного адвоката, специализирующегося на бракоразводных процессах? У нас в штате таких точно нет, но я дам команду поспрашивать.
- Ты можешь обещать, что наш разговор останется в стенах этого кабинета?
- Не волнуйтесь, от меня никто ничего не узнает. Даже Дмитрий. Если вы сами с ним не поделитесь, конечно.
- Понимаешь, все эти суды, нервотрепка. Только этого мне еще и не хватает в жизни, помимо работы. Может быть… Возможно, ты мог бы найти…хм…исполнителя, - Вероника Николаевна осторожничала.
Ее кабинет на наличие «жучков» проверяли сегодня утром, но она не была уверена, что у начальника ее службы безопасности не припрятано при себе какого-нибудь хитрого устройства. Поводов для шантажа давать не хотелось.
- Без проблем. Я пошлю запрос по нужному адресу, и работа будет сделана в самые сжатые сроки, - заверил ее Примов, с трудом скрывая ухмылку.
- Отлично. О том, как все должно выглядеть я тебе не говорю – сам понимаешь.
- Вероника Николаевна, не волнуйтесь! Чай, не мальчик. Все понимаю и все сделаю.
- Спасибо, Артём.
***
- Когда это вы успели подготовиться? – спросил Гюрза, осматриваясь.
Помещение напоминало заброшенное кафе – в углу задвинута пара столиков, напротив раздолбанная барная стойка.
- Еврейчик один помог, - просветил его Валентин.
- Кричмар? – уточнил Гюрза, вспомнив обрезанную золотом визитку.
- Угу, он самый…А вот и наша дама.
У Гюрзы камень с души свалился: Туся – живая и невредимая - сидела в самом темном уголке, под присмотром Вовчика.
Встретившись с ней взглядом, Гюрза едва не вышел из образа растерянного, даже немного напуганного человека. Ничто так не расслабляет, как сознание собственной силы и власти над другими, и наемник собирался использовать именно эту людскую слабость. Но сейчас он увидел - Анастасия боится не за себя, она казнится, что втянула его в эту историю. Мужчина заставил себя прикрыть глаза и с покорным видом опуститься на предложенный стул.
- Не такой ты и крутой! – веселился Валёк, поигрывая пистолетом.
Наемник мысленно усмехнулся, его самого проблема крутизны перестала занимать примерно в семилетнем возрасте.
- Зато вы ребята круче некуда, - подыграл ему Гюрза. – Вон шпалер через все границы протащили.
- А! – Валентин повертел пистолетом перед собой, словно впервые его увидел. – Это мы здесь надыбали. Это нам дядя Соломон поспособствовал.
- Добряк.
- Точно, душевный дядечка. Рад был до смерти от нас избавиться.
- Так чего вы хотите?
- Погонял ты нас, дядя! …! Все нервы истрепал. Компенсация требуется.
- Гонял вас не я, а ваш хозяин. Порадовали его уже?
Одинцов замялся, Гюрза чуть не расхохотался.
- Кинуть его решили? Поня-я-ятно…
- Чего это тебе понятно? – высунулся Вовчик. – Понятливый какой! Кончай его, Валёк, хватит языком чесать!
- Заткнись! Развлечение еще только начинается.
- Девочку может отпустите? Зачем ребенка травмировать нашими забавами? – наемник постарался придать голосу просящие интонации.
- Девочка у нас на десерт пойдет. Впредь наука будет, что старших обманывать не хорошо! – Валентин перебросил пистолет Вовчику и приблизился к Гюрзе вплотную.
Гюзра сделал небольшое усилие, вытаскивая правую руку из наручника. Подобным фокусам его учили еще в Шавере. Он вправил на место большой палец, затем освободил левую руку. Наручники звякнули, упав на бетонный пол.
Тухлик обеспокоенно заглянул ему за спину, но сказать ничего не успел. Гюрза выбросил вперед руку, сомкнув пальцы у Валентина Одинцова на горле. Раздался неприятный тихий хруст, и Валёк мешком свалился наемнику под ноги.
Вовчик направил было на пленника пистолет, но Анастасия сорвалась со стула и повисла на нем всей тяжестью. Вовчик забился, пытаясь освободится, заехав девушке локтем в лицо. Та сжала зубы, мотнула головой и вновь напрыгнула на Вовчика. Парень не удержался на ногах, завалился, увлекая Тусю следом. Пистолет выпал у него из руки, отлетев в сторону. Девушка, обдирая колени и ладони, на четвереньках кинулась к оружию. Вовчик успел ухватить ее за ноги, дернув на себя.
Тем временем Гюрза, как кошка – с места – прыгнул на Тухлика, одним движением сломав тому спинной хребет. Соня отступил назад, закрываясь от Гюзры стулом.
Туся, неимоверным усилием, добравшись до пистолета, схватила и, не целясь, выстрелила назад. Вовчик дернулся вперед и рухнул на девушку, заливая ее кровью.
- Мама! – пискнула Анастасия в истерике.
- Тихо, тихо, все уже кончилось! – раздалось рядом.
Гюрза подхватил девушку на руки. Туся зажмурилась и прижалась к нему, дрожа всем телом.
- Тихо, тихо! – наемник огляделся в поисках раковины.
Воды в кране не оказалось. Гюрза поставил рыдающую напарницу на стул, сорвал с Тухлика рубашку и набросил девушке на плечи, закрывая кровь на ее одежде.
- Потерпи. Нам не дальше, чем до ближайшего магазина, - оправдался он, потому что Туся повела плечами, пытаясь рубашку сбросить.
Наемник подошел к Одинцову, перевернул и пошарил по карманам. Вытащил туго набитый замшевый мешочек, взвесил на руке и покачал головой.
- Ты у нас теперь богатая невеста, с приданым.
- Это ты у нас теперь богатый жених, - всхлипнула Анастасия. – Я же тебе их подарила, забыл?
- Ладно, уходим! На досуге подумаем, не объединить ли нам капиталы.
Он отодвинул тело Сони, загородившее выход, и вынес Тусю в солнечный летний день.
***
Гюрза раскрыл ноутбук и проверил почтовый ящик. За время его отсутствия пришло всего одно сообщение. Наемник щелкнул мышкой по конверту и открыл его.
«Есин Евгений Альфредович. Депутат Государственной думы» - его глаза побежали по строчкам.
- Глянь, и он дождался, - хмыкнул Гюрза.
- Да ну его! – протянула Туся, заглянув мужчине через плечо. – Ты сказал, что отойдешь от дел.
- Вот я и отхожу. Однако, не пропадать же такому хор-р-рошему заказу, - Гюрза произвел переадресацию сообщения и уничтожил ящик.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги