Сокровища Мертвого города

Октябрьский вечер 1905 года. Ветер. С неба сыплет дождь вперемежку со снегом. На московских улицах почти безлюдно. Слякоть и холод загнали обывателей в дома. А те, кому волей судьбы случилось оказаться в объятьях этой жуткой непогоды, в душе роптали на небеса и, зябко кутаясь в одежды, спешили добраться до жилья.

Казалось, что в такую непогодь даже бес по доброй воле нос на улицу не высунет. Но это не совсем так. На Пятницкой улице, в арочном проезде, вот уже битый час, кутаясь в старенькую шинель непонятного цвета и ведомства, в изрядно поношенном треухе, некая личность наблюдает за особняком профессора Старосветского. Завидев редкого прохожего, наблюдатель спешно уходит вглубь арки, пережидает там, затем вновь подкрадывается к выходу и устремляет взгляд на парадное крыльцо профессорского особняка. По тому? как наблюдающий перебирает ногами и ёжится, легко догадаться, что холод пробирает его сильно. Но дело, ради которого он его терпит, видимо, очень важное для него.

Время идёт, а то, ради чего морозится человек в треухе и шинели, не происходит. И он всё чаще и чаще отрывает взгляд от профессорского особняка, чтоб подвигаться и хотя бы чуток согреться.

И вот, когда надежды на то, что ожидаемое произойдёт, не осталось, оно свершилось: по улице прокатила и остановилась у парадного крыльца профессорского особняка карета. Наблюдающий в волнении припал к углу и впился взглядом в слабо освещаемую парадную дверь особняка.

Кучер, пряча лицо от ветра, не спеша слез с облучка, поднялся по ступенькам и дёрнул шнурок звонка. Человеку под аркой показалось, что он услышал звон колокольчика. Сердце его забилось с такой силой, что биение стало отдаваться в висках. Он даже холод перестал чувствовать.

Дверь приоткрылась, кучер что-то сказал в проем и снова вернулся к карете.

Наблюдающему из арки показалось, что минула целая вечность, прежде чем из особняка в сопровождении прислуги вышел и уселся в карету профессор Старосветский. Карета тронулась и, быстро растворяясь в непогоде и темноте, покатила в направлении центра города.

Прислуга, не дождавшись, пока карета исчезнет из вида, опрометью метнулся в дом.

Человека под аркой охватила нервная дрожь. То, чего он ждал, стало поэтапно сбываться. С бешено бьющимся сердцем и сбившимся от волнения дыханием он вышел из-под арки и, держась ближе к стенам домов, поспешил к крыльцу профессорского особняка. Не дойдя до крыльца несколько шагов, человек присел в нишу подвального окна и затаился. Теперь всё его внимание было приковано к левому углу особняка. Если сейчас оттуда появится прислуга и перебежит на другую сторону улицы, в Кривой переулок к дому фрау Остер, то можно сказать, долгожданный момент настал.

Прошло немного времени и из-за угла особняка, спеша и озираясь, выскочил тот, кто провожал профессора до кареты. Перебежав улицу наискось, он скрылся в Кривом переулке.

Человек в шинели и треухе встал из оконной ниши и, продолжая смотреть вслед прислуге, замер. Умом он понимал, что теряет драгоценные секунды, надо спешить, ушедший слуга недолго будет у фрау Остер. Взяв девицу, он приведёт её домой, а потом, перед приездом профессора, выпроводит. Всё это было известно из многократных наблюдений за домом профессора. Но какая-то неведомая сила держала его на месте, не давала шагнуть. Наконец он совладал с собой и метнулся за угол особняка, к чёрному ходу. Перед низкой тяжёлой дверью остановился и замер.

«Вдруг в доме кто-то есть ещё кроме слуги?» – мелькнуло в голове.

Но отступать нельзя. Второй раз судьба такого шанса – попасть в дом профессора инкогнито – может не дать.

Дрожащей рукой, неуверенно и слегка толкнул дверь, она подалась. Легко, без малейшего скрипа. Правая рука непроизвольно нырнула в карман, и ладонь крепко обхватила короткую и холодную рукоятку пятизарядного револьвера «Бритни бульдог». Затаил дыхание, замер. Оружие придало уверенность. Правой рукой продолжая сжимать рукоять револьвера, левой отворил дверь полностью. Мгновенье помедлил и шагнул через порог. Вход этот был ему знаком. Несколько шагов – и он в сенях. По правую руку, на стене, в бронзовом подсвечнике горит, играя пламенем, свеча. Настороженно зыркнув по сеням, незнакомец стянул с сапог галоши и сунул их в карманы. Теперь он спокоен, и все его действия точны и быстры. Глядя со стороны, можно подумать, что он совершает привычное дело. Но это не так. Проникновение в чужой дом тайно, да ещё с целью кражи (а в особняк он проник именно с этой целью) для него впервой.

Запалив принесённый с собой толстый огарок свечи, незнакомец крадучись, на цыпочках, миновал буфет, коридорчик, гостиную и поднялся на второй этаж, в кабинет профессора. Аккуратно затворив дверь и задёрнув на окнах портьеры, он стал перебирать на столе бумаги. Но ни на столе, ни в его ящиках, нужного не было. Незнакомца охватило волнение. Взяв со стола свечу, он повернулся к книжным стеллажам.

«Ведь она всегда лежала у него на столе! – с досадой подумал он, оглядывая ряды книг. – Куда же он её убрал?»

Стеллажи с книгами стояли по всем стенам кабинета. Высота стен до пяти аршин. Не так-то легко отыскать небольшой свиток на таких полках.

«Неужто всё зря?! – в отчаянии подумал он, но тут же встряхнул себя. – Нет, такого быть не может! Надо искать… найти… она где-то здесь».

И он вновь вернулся к столу. И действительно, небольшой свиток плотной бумаги, перетянутый цветной тесьмой, вскоре нашёлся в совсем неожиданном месте – на краю стола, за портретом супруги профессора. Взяв свиток в руки, незнакомец поднёс его к свече, осмотрел. «Она!» - облегчённо вздохнув, сунул свиток за пазуху. Всё, теперь нужно быстро уходить.

Легонько ощупав пышные усы и бакенбарды, незнакомец шагнул к двери. Ещё мгновенье, и он открыл бы дверь и шагнул на лестницу. Но тут вдруг внизу, видимо в гостиной, раздался женский смех, а следом весёлый говор профессорского слуги Тимофея.

Незнакомец мгновенно задул свечу. Ладонь правой руки судорожно обхватила рукоятку револьвера. И всё тело покрылось испариной.

Снизу послышалась лёгкая возня и сладострастное мужское урчание.

- Эй, эй! – заговорила женщина, – ты хочешь прям тут? А выпить и закусить?

В ответ Тимофей пробормотал что-то невнятно. Женщина взвизгнула, захохотала, и в следующую секунду её звонкий смех, сопровождаемый дробью каблучков по ступенькам лестницы, и она быстро стал подниматься на второй этаж. Следом за ней забухал сапожищами Тимофей.

Незнакомец затаил дыхание. От волнения во рту пересохло, из-под мышек, со лба, меж лопаток потекли капли пота. Он даже не заметил, как левой рукой раздавил огарок свечи.

Женщину Тимофей настиг аккурат напротив двери кабинета.

- Ну, какой же ты нетерпеливый, – игриво и ласково заговорила прижатая к стене женщина. – Обожди, дай я сама…

Тимофей, видимо, крайне разохотившись, не обращал внимания на слова девицы, торопко орудовал ручищами в одежде женщины. Но что-то у него не получалось, и женщина громко захохотала.

- Эдак ты и до нужного места не доберёшься, как готов будешь… пойдём на кровать, там-то ить сподручней…

И, выскользнув из объятий Тимофея, она шмыгнула к двери кабинета.

У незнакомца под треухом волос от страха зашевелился.

«Неужели стрелять придётся? – мелькнуло в голове. – Господи, не приведи!..»

- Да не сюда! – хриплым от возбуждения голосом проговорил Тимофей. – Это кабинет, тут токмо дивана, а пойдём-ка мы в их спальню, там кровать, и ширше и мягче.

- Страсть как обожаю господские кровати! – радостно прощебетала девица и тут же спросила: – А выпить-то вина хорошего дашь? Ты ить обещал его сверх платы.

- Будет, будет, – нетерпеливо пробормотал Тимофей, уводя девицу в спальню профессора.

Когда голоса весёлой парочки приглохли за дверью спальни, незнакомец с трудом разжал пальцы, сжимавшие рукоятку револьвера, глубоко вздохнул, унимая неистово бьющееся сердце. В ногах, а потом и во всём теле начала появляться такая усталость, что он с трудом приоткрыл дверь. Из спальни чуть слышалась возня и бормотанье.

Крадучись, держась вплотную к стене, незнакомец спустился в тускло освещённую гостиную, прошёл коридорчик, буфет и толкнул дверь в сени. Дверь не подалась. Инстинктивно незнакомец толкнул её второй раз, сильней. Результат тот же.

«Заперта!» – мелькнуло в голове и похолодело в груди.

Незнакомец обернулся на дверь, ведущую в коридорчик. Что делать? Идти через парадный вход? Он, наверное, тоже заперт. Да, ситуация. Непредвиденная. Засесть где-нибудь в закутке и подождать, когда Тимофей натешится и пойдёт провожать девицу, тогда и выскользнуть. А если он проводит её только до двери? Всего скорей так и будет.

«Чёрт бы его побрал!» – мысленно ругнул незнакомец прислугу профессора и непроизвольно пошарил руками по стыку двери и косяка. И чудо! Чуть ниже дверной ручки он наткнулся на торчащий из скважины ключ. Облегчённо вздохнув, повернул его. Раздался лёгкий металлический щелчок. Ещё оборот – ещё щелчок. Толкнул дверь, и она подалась.

Очутившись на улице, в объятиях мокрого снега и безжалостного ветра, незнакомец ощутил в душе неимоверное облегчение. А тело, казалось, придавила непомерная усталость.

Миновав несколько дворов, переулков и улиц, он выбрал двор потемней и запущенней, встал в угол и аккуратно принялся отдирать наклеенные усы и бакенбарды. Дело сделано, и атрибуты маскировки больше не нужны. Убирая в карман маскировочные принадлежности, обнаружил, что в карманах галоши. В спешке он их не надел. И только теперь почувствовал, как промокли сапоги. В другой бы раз его это огорчило, но не теперь. В данную минуту, это мелочь не стоящая внимания. Быстро надев галоши, он поспешил домой, чтобы там, в тепле, развернуть заветный свиток-карту и увидеть то место, после посещения которого у него в корне изменится жизнь. И он сможет осуществлять все свои замыслы. А замыслов много. И будет ещё больше, потому как их количество полностью зависит от величины имеющегося капитала…