Сокровище

Ира закусила губу и снова вытянула ногу, пытаясь достать мыском до пола. От напряжения чертыхнулась и тут же испуганно подняла голову.

Не услышала ли бабушка?

Опять будет рассказывать, что кто черта помянет, к тому он и явится! Станет угрожать вымыть рот с мылом, или, ещё хуже, наябедничает маме! Тогда мыльный рот точно сказкой покажется!

Повезло. Бабушка Таня с тем же невозмутимым видом сидела за конторским столом в другом конце опустевшего парикмахерского зала и, потирая карандаш большим пальцем, заполняла бухгалтерскую книгу. Погружена в работу, явно не заметила упоминания чертей! Время от времени она заглядывала в открытый ящик кассы, чтобы пересчитать купюры или пошевелить позвякивающие монетки в углублениях ящика, удовлетворенно кивала, поправляла очки в толстой оправе и что-то подчеркивала в пожелтевших страницах книги карандашом.

Ира выглянула в окно. Скучно. Никого. Промозглый мартовский ветер выгнал с улиц их небольшого городка даже бродячих собак. Ветер швырял в стекло мокрые комки из подтаявших изломанных снежинок.

Девочка снова попыталась спустить ногу так, чтобы оттолкнуться от пола и покружиться, сидя в парикмахерском кресле. Она улыбнулась, когда туфелька, наконец-то, уперлась в деревянные доски, и с усилием оттолкнулась.

Потертое кресло противно заскрипело, поворачиваясь вокруг своей оси. Перед глазами Иры проехали окна, ряд зеркал на стене с расставленными перед ними креслами, бабушкин стол, смешные фены-колпаки и снова появились окна.

Скрежет кресла пронесся по пустому залу, заставив бабушку Таню поморщиться.

- Заняться там нечем? – сварливо прикрикнула она в полутьму, в сторону крутящейся на стуле хихикающей внучки.

- Скучно, баб! – протянула в ответ Ира, спрыгнула с громко крякнувшего кресла, разбежалась и проскользила полметра до стола по крашенному полу, – когда домой пойдём?

- Сотрёшь туфли – задаст тебе мать! – указала бабушка на Иру огрызком карандаша. Та нахмурила брови и нетерпеливо сдула со лба чёлку, – скоро пойдём. Дай бабушке цифры заполнить! И так глаза не видят!

- Ты включи верхний свет, - повела рукой Ира, показывая на вытянутые, похожие на овальные блюдца плафоны трех люстр под потолком.

- Электричество кто экономить будет? – хмыкнула бабушка и постучала крепким желтоватым ногтем по стеклу абажура настольной лампы, – бухгалтер, Ирка, деньги беречь должен, а не лампочки жечь! Кстати, помоги бабке: сходи в подвал и глянь - уборщица после себя выключила свет или нет? Машка-техничка ногу сломала, прислала свою дочь Катюху в помощь. Эта свиристелка вечно швабру в конце дня бросает и сбегает! Хоть бы раз толком свет после себя проверила!

- В подва-ал… - задумчиво протянула Ира, красноречиво обхватив себя руками за плечи и закусив нижнюю губу. Бабушка увидела этот жест и моментально разозлилась.

- В подвал! Спуститься да на кнопку нажать – дел на полминуты! Сбегай, не дури!

- Бабуль… - жалобно посмотрела Ира на женщину, - но там правда кто-то живёт! Сходи со мной!

- Как ты надоела с этими сказками! – баба Таня стянула с носа очки, подышала на линзы, – наслушается в школе от однокашников страшилок, потом сочиняет! Сходи, проверь свет! А я допишу пару строк – и пойдём. Тебе домой не хочется?

- Хочется, - Ира повернулась и прошагала прочь из зала. У самой арки, ведущей в коридор, девочка замедлила шаг. Прежде чем пойти дальше, ощупала стену слева и щелкнула кнопкой выключателя. Единственная лампочка, сиротливо свисавшая с потолка на двух проводках, осветила обклеенный потемневшими цветастыми обоями коридор, плетеную из лоскутов ковровую дорожку и массивную чугунную вешалку для пальто.

Ира осторожно выглянула из проема. Слева взгляд уперся в рассохшуюся деревянную входную дверь, обитую темно-зеленым войлоком. От неё всегда, странно пахло железными опилками и мокрым деревом. Через щель между дверью и порогом немилосердно дул холодный ветер, заставляя пальчики на ногах зябко поджиматься. Девочка повернула голову вправо и нервно сглотнула. Там, всего в паре метров от неё, была другая дверь. На вид самая обычная: кусок лакированного дерева с витиеватой ручкой. Ира знала, что эту дверь тяжело сдвинуть с места. Приходилось схватиться за ручку обеими руками и упереться ногами как следует, чтобы дверь открылась. Ещё она всегда издаёт этот звук – тугой, тяжелый, прерывистый скрип, слышный даже в дальних углах парикмахерского зала. С таким звуком, думалось Ире, наверное, открываются гробы с самыми страшными упырями на свете! Если бабушка его не услышит – поймёт, что ни в какой подвал Ира не ходила, и опять будет страшно ругаться.

Но то, что поджидало там, в темноте, было гораздо страшнее! Каждый раз, приходя к бабушке на работу, Ира всеми силами избегала спускаться в подвал. Внизу, в крошечной кирпичной комнатушке, девочка явственно чувствовала, как за ней молча наблюдают. Ждут и не сводят взгляда откуда-то из угла. Это чувство всегда было таким реальным, будто протяни руку – и коснешься… кого-то?

А если вправду коснёшься?

Ладони взмокли. Казалось, сожми кулак покрепче – и пот будет капать на пол. Ира сделала несколько шагов к двери в подвал, закусила губу и старательно вытерла ладони о школьный фартук.

Всего лишь подвал! Она же не трусиха!

Липкие ладони обхватили холодный металл резной дверной ручки. Ира уперлась пятками и с силой потянула дверь на себя. Неожиданно дверь распахнулась так легко, что девочка чуть не полетела на пол.

Громкий скрип ржавых петель раздался в тишине коридора парикмахерской, отозвался в зале. Бабушка Таня поджала губы и снова поворошила концом карандаша монетки в кассе, перепроверяя.

Из открывшегося короткого лестничного пролета потянуло запахами плесени, сырой земли и лежалого мокрого кирпича. Девочку обдало промозглым воздухом стылого подвала. Кончик носа сразу замерз. Из горла вырвался жалобный тихий стон, когда Ира увидела, что дверной пролет отлично освещен льющимся снизу, из подпольной части, желтым светом.

Придётся спускаться и выключать!

Ира осторожно ступила на первую ступеньку и снова крепко сжала кулаки, когда под туфелькой захрустела бетонная крошка. Несколько песчинок с перестуком посыпались из-под мыска на следующую ступеньку. Держась рукой за холодную кирпичную стену, Ира медленно, тщательно ощупывая носком твердую поверхность прежде, чем ступить, преодолела один короткий лестничный проем. Воображение старательно рисовало, как ступеньки трескаются в мелкую крошку. Они засыпают Иру до самой макушки, навсегда оставляя в страшном мокром подвале.

- Трусиха! – выругала себя девочка, крепко зажмурилась и одним прыжком преодолела последние две ступеньки. Пятки, столкнувшись с полом, заболели, но это чувство хоть немного прогнало сковывающий руки и ноги ужас.

Комната подвала - склад инвентаря уборщицы и запасник парикмахерской - была крошечной. Ира, стараясь глубоко не вдыхать сырой подвальный воздух, быстро преодолела расстояние до противоположной стены. По влажной, потемневшей от старости кирпичной кладке тянулся откуда-то с низкого потолка провод, заканчивающийся квадратным плоским выключателем. Девочка оценивающе посмотрела на кнопку, обернулась через плечо: так, три шага до лестницы, три – на ступеньки первого пролета лестницы, четыре – второго. Если быстро выключить и убежать, то не будет так страшно!

Ира чувствовала, будто без спросу вошла в чужой дом, и меньше всего на свете хотела, чтобы её заметил хозяин!

Чем дольше она стояла у стены, тем сильнее становилось ощущение, что за ней смотрят. Наблюдают из воняющего мокрой плесенью угла.

Сердце заколотилось, как у перепуганной мышки.

Девочка протянула одну кисть руки к выключателю, вторую до боли стиснула в кулак.

Раз…

Два…

Три!

Ира хлопнула по кнопке мокрой ладонью. Подвал погрузился в чернильную тьму. Девочка преодолела комнату в три прыжка, и только поставила ногу на ступеньку, как та предательски заскользила.

Легкие сдавило от ужаса.

Бам!

Ира рухнула обратно в темный подвал, ударившись спиной и локтем. В ушах зазвенело, искры посыпались из глаз. Девочка оперлась руками о покрытый линолеумом пол и села, охая и потирая спину.

Тюк!

Из глубины подвала раздался перестук одного камня о другой, словно кто-то переложил кирпич. Тюк!

Тюк! Тюк! Тюк! Крак!

Кирпичи постучали друг об друга нестройным хором, и вдруг снова настала тишина. Ира сглотнула и крепко зажмурилась. Она боялась шевельнуться, боялась повернуть голову. Что же такое там, в темноте, может двигать кирпичи?

Может, если сидеть неподвижно, оно уйдёт?

От напряжения заболели глаза. Девочка медленно открыла один и обнаружила, что может видеть собственное колено. Тьма вдруг перестала быть непроглядной. Ира, застонав от боли в спине, поднялась, повернулась лицом к подвалу и, от увиденного, снова чуть не упала.

Противоположной стены не было. Вместо неё был широкий проход в какую-то неглубокую, на вид – в пару шагов, нишу. Внутри неё на темном полу стоял обитый железом массивный сундук. Его-то кованные части и светились неярким, голубоватым светом.

Ира на цыпочках, стараясь ступать как можно тише, сделала шаг к сундуку, и в его свете внимательно осмотрела образовавшееся углубление в стене. Взгляду открывался коротенький проход высотой до потолка, будто комнатка сама собой удлинилась прямо в пространство под землей. Ира потрогала холодные земляные стены, ощутила, как кончики пальцев скользят по грязи. В недоумении она вытерла руку о подол, с силой щипнула себя за плечо и от души айкнула. Теперь к ноющей спине прибавилась боль от щипка.

Однако сундук никуда не исчез.

Ира положила ладони на опущенные веки, с силой потерла, а после, не открывая глаза, потрясла головой, как собака. Закончив попытки отогнать наваждение, она взглянула перед собой и тут же сделала быстрый шаг назад, с хлопком закрыв обеими руками рот.

В крошечной подвальной комнате она была не одна.

За светящимся сундуком стоял, склонив голову к плечу, ещё один ребёнок. На вид - едва ли старше Иры. Широко раскрытые глаза девочки разглядели перепачканные землёй вихрастые локоны, впалые чумазые щёки, очень грязную рубаху странного кроя, торчащие из рукавов и штанин, тонкие, как веточки, руки и ноги. Незнакомец казался обычным мальчиком, только почему-то одетым будто для кружка народных танцев. Он неотрывно смотрел на Иру, не поменяв позы и ни разу не моргнув.

Девочка сглотнула, подметив, как светятся эти словно очерченные кругом теней глаза. От них исходило такое же бледное сияние, как от сундука. Она убрала ладони от лица и тут же почувствовала, что в комнатке появился новый запах, ещё более противный, чем запах плесени. В воздухе ощущался едва уловимый, но смутно знакомый гнилостный смрад. Кажется, так попахивало от «плахи» - пенька, на котором бабуля отрубала головы гусям и курам, прежде чем отправить их на кухню.

Мальчик выпрямил шею с противным влажным хрустом, снова вернув Иру мыслями к разделке птиц – так поскрипывают суставы курицы, когда отделяешь их от тушки. Он наклонился вперёд, положил руки на крышку и выпрямился, поднимая её. Рот у Иры непроизвольно приоткрылся, когда она увидела, что сундук почти до краев был наполнен золотыми плоскими дисками.

Монеты!

Тут, в подвале парикмахерской, настоящий клад! Сундук с золотыми монетами!

- Ты хочешь отдать это мне? – девочка подняла глаза на незнакомца. Тот дважды медленно кивнул. При каждом движении головы его шея так сильно хрустела, что, казалось, вот-вот должна была отвалиться.

Ира улыбнулась. Внимательно посмотрела на крышку, руки щедрого дарителя. И тут же улыбка исчезла с Ириного лица.

Крышку сундука держали бледные пальцы с синими прожилками и черно-лиловыми ногтями. На паре пальцев правой руке и вовсе не было плоти. Дерево придерживали голые, потемневшие от времени и грязи тоненькие детские косточки.

- И зачем же, - выдавила Ира, делая осторожный шажок назад, - ты хочешь мне это отдать?

Мальчик широко улыбнулся, показав ряд редких гнилых зубов. Уголки рта поднимались всё выше. Одна из щёк лопнула, как ткань на переполненном мешке. Из раны посыпались комочки мокрой земли и мелкие белёсые, непрерывно копошащиеся личинки.

Ира завизжала изо всех сил и бросилась прочь из подвала. За спиной с грохотом захлопнулась крышка сундука, затопали ноги – незнакомец кинулся в погоню. Спотыкаясь, оскальзываясь в темноте, цепляясь руками за стену, Ира преодолела подвал, лестничный пролет и на полном ходу врезалась в закрытую дверь.

- Бабушк-а-а! – что было сил замолотила кулаками в дверь девочка, попыталась толкнуть неподдающуюся дверь плечом, - ба-буш-ка! ПО-МО-ГИ!

Правую щиколотку сдавило так сильно, что у Иры из глаз брызнули слёзы от боли. Она обернулась и снова зашлась криком ужаса. В темноте на ступенях лежало и держало её за ногу оскалившееся в злобной улыбке существо, когда-то бывшее тем мальчиком. Вихры осыпались на глазах, обнажая обтянутый кожей череп. Тощая спина странно согнута, будто переломленная напополам. Глядя на Иру светящимися красными глазами, существо подняло вторую, лишенную плоти костяную руку, и попыталось уцепиться за подол платья.

Дверь распахнулась. Ира из последних сил рванулась вперёд, не удержалась на ногах и упала прямо в подхватившие её руки бабушки Тани.

- Ирка! Вот же бестолочь! – бабушка за плечи подняла зареванного ребенка и с силой встряхнула, - подумаешь, дверь захлопнулась! Устроила мне тут истерику!

Ира услышала родной голос и, от облегчения, только громче заплакала и затряслась. Баба Таня поправила на носу очки, осмотрела перепачканную в грязи, растрепанную внучку и ахнула:

- Мать тебя прибьёт! И меня заодно! Ты во что форму превратила?! А сама на что похожа, вот чучело!

- Б-баб, - рыдая, протянула Ира и указала дрожащей, расцарапанной рукой на дверной проём, - ба, там кто-то есть! Мальчик… он… Ай!

Речь Иры прервалась на коротком вскрике – бабушка сердито схватила её за плечи и ещё раз как следует встряхнула. От неожиданности поперхнувшись плачем, девочка отстранилась и ударилась спиной о дверь в подвал. Та мягко закрылась.

- Хватит сочинять, кому сказала! Какой мальчик?! Подвал, каменный мешок метр на метр – и там ухитрилась вся изгваздаться! И смотри-ка, чулки порвала!

— Это о-он! – Ира стекла спиной по двери и закрыла лицо грязными руками, отчего смесь плача и икоты зазвучала ещё глуше, - он меня с-схватил! У него костяные руки!

- О-ох, и зелёные пальцы? – потёрла лоб бабушка и покачала головой. Дети! Будто мало в мире страхов, ещё и сами друг друга глупыми страшилками пугают, – говорила тебе, бросай эти истории слушать, спать потом не будешь! Вот, пожалуйста: мёртвые мальчики в подвале! Ладно, будет тебе, ну, раскричалась!

Бабушка Таня притянула Иру к себе. Та, всё ещё икая от плача, прижалась к спасительному, пропахшему сладковатыми духами и терпким лаком для волос плечу. От теплых объятий и поглаживаний по спине стало чуть легче, однако, стоило прикрыть глаза, как перед ними появлялись эти злые, красные глаза и оскаленная зубами трещина в щеке.

Отправив внучку в туалет отмывать руки и щёки от грязи, Татьяна Никифоровна сама открыла дверь в подвал. Осторожно ступая в темноте, она спустилась вниз по лестнице. Наощупь дошла до дальней стены, щелкнула выключателем и при свете лампочки осмотрелась: башенка коробок с запасными флаконами шампуней и лаков, в углу у дальней стенки ведро уборщицы, торчащая из него швабра и небрежно наброшенный на неё синий халат – может, вот Иркин мёртвый мальчик? Увидела в темноте халат на палке, приняла за человека, да и струхнула?

Татьяна Никифоровна повела носом и с чувством выругалась: помимо привычных подвальных запахов влажной кирпичной кладки и плесени, откуда-то тоненько тянуло амбре разложения. Мышь что ли где сдохла? Надо будет завтра Катю заставить найти трупик. Заодно задать этой дурёхе, чтоб больше не забывала, уходя, свет выключать!

Ира уже стояла около двери одетая в куцую шубку и переобутая в сапоги, когда бабушка, наконец, поднялась из подвала. Девочка подождала, пока бабушка оденется, выключит свет за конторским столом и в коридоре, погрузив комнаты в полутьму, и открыла дверь на улицу. Она подняла было ногу, чтобы переступить высокий деревянный порог, но вдруг замерла, задержав дыхание.

Сколоченный из толстых деревянных балок порог был вдоль расколот вдоль надвое. В образовавшейся щели, там внизу, глубоко в темноте, Ира увидела два горящих злобным огнём красных глаза.

- И чего стоим? – Татьяна Никифоровна шутливо дёрнула внучку за выбившуюся из-под шапки косичку, глянула вниз и всплеснула руками, - ай, ещё и порог треснул! Ну что за напасть! Завтра кого-нибудь из девчонок в смене попрошу мужа прислать с инструментами! Ирка, топай давай! Ночевать тут хочешь?

Ира замотала головой, зажмурилась и перепрыгнула через порог. Бабушка прислонилась плечом к двери, несколько раз повернула ключом в замочной скважине, запирая парикмахерскую, взяла внучку за руку и зашагала к дому.

* * *

- Оказалось, сокровище давно было перепрятано в пещере, и те пираты-бунтари никогда бы его не нашли! Все герои разделили добычу, вернулись домой и стали дьявольски богатыми! – закончил Серега пересказ книги и довольно потёр веснушчатый нос, - эх, вот бы тоже повезло как-нибудь клад найти!

По собравшейся вокруг него толпе одноклассников пробежал одобрительный шёпот. Только отличник Петька с нездоровым для третьеклассника скептицизмом хмыкнул:

- Ну да, Серый, карман шире держи! Сейчас так просто клад между друзьями не поделишь – государству придётся кусок отдать и сто расписок написать, что ты его ни у кого не умыкнул! – разочарованные октябрята дружно забурчали, Петька же, не обращая внимания на ропот, продолжил, - и потом, где ты его собрался искать? Тут, в Подольце? Или у бабки на огороде в деревне Шапкино?

Одноклассники дружно расхохотались, явно вообразив красного от злости Серегу на грядке с капустой.

- Можно и в Подольце найти, - пожала плечом Ира. Одноклассники дружно повернулись к ней.

- Кладоискатель! – восседавшая прямо на парте первая красавица класса Алёна состроила рожу, - и часто ты сокровища находила?

- Находила, - нахмурилась Ира, уже жалея, что вообще открыла рот. Ребята смотрели на неё с любопытством, - позавчера у бабки на работе в подвале видела!

- В подвале парикмахерской, - расхохотался Серёга, заразив смехом добрую половину класса, - вот уж самое место кладу! Брехло ты, Ирка!

- Сам брехло! – вскочила с места покрасневшая как свёкла Ира, - там в подвале был сундук! Мне открыл его мёртвый мальчик и…

По классу пронёся нестройный громкий смех. Даже всегда серьёзный Петька, закачал головой, сдерживая улыбку, Алёна же откровенно хохотала, раскачиваясь на парте и обмахиваясь тетрадкой, как веером.

- Н-ну ты даёшь! – восторженно отметил Серёга, утирая выступившую слезинку, - и сокровища нашла, и заложного покойника увидела!

- Кого? – нахмурил брови Пётр.

- Заложного покойника! - повторил Серёга, оглядел класс и всплеснул руками, увидев, сколько ребят смотрит на него с недоумением, - ребят, ну вы чего?! На Руси в некоторых деревнях раньше, если семья не могла ребенка прокормить, они его в домового обращали. И лишний рот становился хранителем избы и всякого добра семейного! Мне бабка рассказывала. Тут народ в Подольце до самой революции так делал!

- К-как можно обратить ребенка в домового? – сглотнула Ира. Серёга широко улыбнулся, наклонился к девочке и, выставив вперёд руки в запугивающем жесте, провыл:

- Живьём закопать! У-у-у-у! Под порогом или в погребе! Вот его ты и видела! Заложного покойника! Нашла его клад! Ну или ты фантазёрка и врушка!

- Но я не вру, - топнула ногой Ира, чуть не плача, - я от него еле убежала, он меня за ногу схватил, вот!

Ира поставила ногу в школьной сменной туфельке на стул и указала на неаккуратные стежки на чулке.

- И? – пожала плечом Алёна, приглядевшись к шву и фыркнув, - что ты шить не умеешь – мы видим! А мертвец тут причём?

- Он меня за ногу схватил, когда я от него убегала! Чулок порвал! - скрестила Ира руки на груди и обиженно уселась на место, - ну и ладно! Не хотите верить – пожалуйста!

- Да мы верим, Иришечка, - томно сложив руки под усыпанным веснушками подбородком, пропел Серёга и тут же испортил впечатление, задорно подмигнув, - ве-ерим! Я больше всех верю! У меня как раз сегодня батя в парикмахерской будет порог чинить. Напрошусь после школы ему помогать – вот и проверю, где там клад!

Ребята одобрительно закивали, кто-то хлопнул Серёгу по плечу. Ира, вспомнив горящие красные глаза и испачканные землёй зубы мертвяка, стала бледней тетрадного листа.

- Ой, смотрите-ка, какую рожу скорчила! – явно по-своему растолковала потерявшие цвет щёки и приоткрывшийся рот Алёна, - что, струхнула, что тебя Серёга на вранье поймает!

- Отвали ты, - огрызнулась Ира и умоляюще взглянула на торжествующего мальчика, - Серёж, не надо, не ходи…

- А как же клад, Ирусь? – развёл руками Серёга под одобрительный смех. Ира сглотнула.

- Хотя бы один в подвал не спускайся…

- Вдвоём шума много – точно твоя бабка или уборщица поймают и из подвала выгонят! – хмыкнул Серёга, - нет уж! Найду момент, как батя отвлечётся, спущусь и завтра всем расскажу, как с мёртвым пацаном на сундуке с сокровищами в «дурака» играл! Может, он расскажет, за что его мамка с папкой прикопали?

Дружный смех третьеклашек заглушила громкая трель школьного звонка. Усаживаясь за парту, Серёга шутливо ткнул соседку локтем в бок. Ира на подколку не ответила и только спрятала лицо в ладонях.

* * *

Ржавый замок даже не пришлось распиливать. Усилия крепких рук Петра было достаточно, чтобы дужка легко вышла из паза. Парень сунул сломанную железяку в карман, отряхнул руки от рыжей пыли. После Петр огляделся и, поняв, что улица пустынна, помахал рукой.

Из-за угла дома, покачиваясь и пьяно хихикая, вышел его друг, таща за руку столь же нетрезвую супругу. Шума и топота они производили не меньше, чем десяток подростков, хотя им, вообще-то, было поручено тихо стоять на шухере! Поравнявшись с Петром, друг вытащил из кармана тяжелый фонарик. Подбросил в воздухе, чуть не уронил и громко выругался, прежде чем включить.

- Тише вы, придурки! – шикнул Пётр на друзей и несильно стукнул владельца фонаря кулаком в плечо. Тот шепотом ругнулся и передал фонарь жене. Она направила луч света на освободившиеся от замка кольца на двери. Пётр просунул пару пальцев в одно из отверстий и потянул старую дверь на себя. Из открывшегося прохода в свете фонаря вылетело облачко танцующей в воздухе пыли.

- Воняет, как в заброшке! – скривился спутник, помогая Петру открыть дверь пошире и придерживая. Женщина с фонарём первой боком протиснулась в щель между дверью и косяком.

- Это и есть заброшка, Санёк! – Пётр, подождал, пока Санёк прошмыгнёт внутрь и вошёл последним, осторожно прикрыв дверь за собой. Воздух с улицы тут же будто отрезало. Нос Петра заполнили въедливые запахи слежавшегося дерева, пыли, плесени и запустения.

Луч фонаря выхватил пол в коридоре, заваленный обломками досок и мятыми газетами, скользнул сквозь проём в зал.

- Ходите аккуратнее! – бросил Пётр, - не хватало ещё на гвоздь наступить! Слышь, Алён, вперёд посвети!

- Ага, - Алёна направила луч света на стены бывшего парикмахерского зала. Пётр оглядел наваленную как попало разбитую и изломанную мебель, расколотые зеркала. Свет фонарей снаружи прокрадывался в покрытые трещинами окна, освещая драные, серые от пыли занавески, грязные подоконники, рассыпанную по полу землю и валяющиеся тут же рядом черепки из-под цветочных горшков.

- Помню, сюда пацаном стричься ходил, - Санёк заглянул в зал, - вон там ещё стол стоял, здоровый. За ним Иркина бабка вечно сидела, как цербер. Интересно, куда стол дели?

- Вытащили, - Пётр наклонился, поднял с пола старый журнал со слипшимися страницами, попытался его полистать и бросил макулатуру в угол, подняв новое облачко пыли, - как и всё ценное. Даже на металлолом сдать нечего.

- Но мы не за металлолом пришли, а за кладом, забыл? – гоготнула Алёна и махнула рукой, - хорош воспоминаниям предаваться! Санёк, у тебя вообще после тюряги и стричь-то нечего! Пошли в подвал. Или вы зассали?

Пётр, не желая оставаться в пыльном тёмном зале, вышел следом за выскользнувшим лучом фонарика. За друзьями, бурча и оглаживая бритую голову, топал Санёк. Алёна передала парням фонарь, поплевала на ладонь, движением бывалой взломщицы подёргала дверь подвала за холодную ручку. Та, ожидаемо, не поддалась даже на миллиметр.

- Мы пытались, - развёл руками Пётр. По телу разлилось было расслабляющее чувство успокоения. Можно было вернуться в кафе и продолжить приятно проводить вечер встречи выпускников, ради которого он и ехал сюда, в область, из Пешкова. Хотел повидать бывших одноклассников, посмотреть, кто как в жизни устроился, а не шататься по старым заброшкам!

Дёрнул же кого-то чёрт за язык про Серёгу вспомнить! Грустно, конечно. Пропал пацан, да ещё таким мелким! Искали тогда всем Подольцем: шутка ли, третьеклашка как сгинул! Все леса, подполы и кладбища прочесали – не нашли! Ирка тут же завелась со своими байками про сундук! Двадцать с хером лет бабе, уж свой сын растёт, а всё туда же – страшилки травит!

И надо было Саньку с Алёной, Бонни и Клайду недоделанным, переться на спор сюда! Он-то, Пётр, зачем с ними пошёл?

Как же хорошо, что в итоге путь оказался закрыт! Может, забить и на кафе, дойти до родительского дома? Утром поесть маминых пирогов, вернуться в Пешков и больше никогда не соглашаться на глупые авантюры!

Приятные мечты о теплой постели и румяных пирогах развеял Санёк, жестом фокусника доставший из-за пазухи короткий чугунный ломик. Алёна одобрительно хлопнула мужа по спине и снова взялась за ручку. Санёк, подсунул край ломика в щель между дверью и косяком, надавил обеими руками. Алёна со стоном потянула ручку на себя Тяжелое дверное полотно, громко скрипя и лязгая, наконец поддалось, прочертив по полу глубокую белесую полосу. Друзья синхронно прижались к стенам коридора, навострив уши – не услышал ли кто на улице и не бежит ли сюда?

Тишина.

Пётр принюхался и скривился. Из тёмного прохода, ведущего в подвал, запахло болотом и чем-то прогнившим.

- Вонизм! – подтвердил Санёк, - вдруг подвал затоплен?

- Значит так: если увидим воду – сразу уходим, - почему-то озлобленным тоном произнесла Алёна, направляя луч фонарика на бетонные ступеньки, - достали уже ссаться! Если вы такие трусы –сваливайте!

- Пошла ты, коза, знаешь куда?! Сама - ссыкло, поняла?! – взбешённый Санёк вырвал у жены из руки фонарь и первым спустился вниз, освещая покрытые подтёками чёрной плесени кирпичные стены. Спутники шли за ним следом по поблескивающим влагой бетонным ступенькам. Спустя пару мгновений все трое оглядывали пустую, крошечную подвальную комнатушку с низким потолком. Санёк пощёлкал выключателем, но безуспешно: электричество в доме давно отключили.

- Что ж, - резюмировала Алёна, сунув грязные руки в карманы спортивной куртки, - ни сундука, ни воздуха! Смердит, как в могиле!

- А ты серьёзно ожидала клад найти? – хохотнул Санёк и прижал супругу за талию к себе.

- Надеялась, тут хоть что-то ценное есть! А ещё, - голос Алёны приобрёл те самые язвительные нотки, как в детстве, - хотела глянуть: наш весь из себя правильный и взрослый Пётр поведётся на «слабо» или нет? В детстве вечно в стороне отсиживался…

«И правильно делал!» - подумал про себя Пётр, вспомнив, как эти двое постоянно нарывались на неприятности и однажды нарвались. Неудачный налёт на магазин привёл Санька на несколько лет в местную тюрьму. Алёна же, которую, Санёк рыцарски не сдал ментам и взял всю вину на себя, заняла почётное место в длинной очереди жён арестантов, ожидавших своего часа для короткого свидания с непутевыми супругами.

Пётр потрогал влажноватую кладку дальней стены, покрытый грязным линолеумом пол. Ничего, пустой каменный мешок. Можно было следовать за Саньком и Алёной по лестнице наверх.

Только он сделал пару шагов за ними, как вдруг к голосам и топоту ног по бетонным ступеням добавился новый звук. Сзади раздалось нестройное перестукивание, будто с десяток кирпичей затюкали друг об друга.

По подвалу пролетел холодный ветерок, взъерошил волосы Петра на затылке, отчего мужчина поежился.

Он обернулся и вдруг понял, вглядевшись в темноту: очертания комнаты изменились. Словно подвал стал больше.

- Эй, - крикнул он спутникам, - подождите!

- Петь, ты чего? – недовольно протянула Алёна, уже собиравшаяся шагнуть за дверь. Санёк остановился и посветил фонарем на Петра.

- Там, кажется, что-то есть, - мужчина выхватил из рук застывшего в ступоре Санька фонарь и снова скрылся внизу. Через мгновение из подвала прозвучал его удивленный выдох, - вашу ж ма-ать!

Супруги вернулись в подвал и, увидев, на что направил луч света Пётр, удивленно переглянулись. Дальняя кирпичная стена исчезла, крошечная комнатка удлинилась, открыв взгляду странную нишу, словно дальняя часть подвала была выдолблена прямо в стене. В этой нише стоял массивный старый сундук. Санёк присвистнул.

Пётр шагнул ближе, наклонился и кончиком указательного пальца, потрогал одну из железных лент, пересекавших крышку. Кожа коснулась холодного, твёрдого металла. Сердце забилось сильнее, губы пересохли. Пётр с восторгом оглядел сундук, положил на пол фонарь, и покрепче ухватился руками за крышку. Она поддалась удивительно легко, со стуком откинувшись назад. Перед удивленными взглядами предстало множество старинных золотых монет, наполнявших сундук до самого верха.

Алёна с жадностью облизнула губы! Вот это находка! Теперь ей было даже жаль, что они сманили с собой этого олуха Петра!

Санёк, судя по всему, думал точно так же. Он достал из кармана нож-бабочку и внимательно посмотрел на жену. Та, прищурившись, кивнула и улыбнулась.

Пётр не успел даже закричать. Шею и висок по очереди прорезала острая боль, а после в глазах потемнело.

Санёк, не отрывая взгляда от монет, брезгливо оттолкнул от себя тело бывшего одноклассника. Труп с мягким стуком упал на пол. Кровь полилась из ран, растеклась темной лужицей под слипшимися волосами Петра. Алёна подняла с пола фонарь, брезгливо отёрла его от крови краем куртки убитого и направила свет на мужа. Тот стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела, будто кукла, и, не моргая, смотрел на золото.

- Эй, - позвала Алёна. Санёк вздрогнул и вдруг взглянул на неё странно отрешённым взглядом, будто впервые увидел, - Сань, ты чего?

- Я… э-э, - мужчина помотал обритой головой, словно одолеваемый слепнями бык, - удивился… Такая гора денег! И всё мне…

- Как в сказке теперь заживём! – Алена наклонилась к сундуку и свободной рукой попыталась подёргать массивный ящик, оценивая вес. Сундук даже не шелохнулся, отчего Алёна недовольно цокнула, - тяжеленный, зараза! Чёрта с два мы его вытащим! Надо разгрузить малость…

С этими словами женщина опустилась на колени рядом с сундуком и уложила фонарь включенным поверх клада.

Губы Санька плотно сжались. Правая рука крепче стиснула потеплевшую рукоять ножа-бабочки. На его глазах Алёна по очереди погружала тощие, покрытые кожными цыпками руки в золото, набирала монеты и неаккуратно забрасывала их в карманы. Жена бодро трещала о том, какую машину они теперь купят, как отправят мамку Санька в какой-нибудь пансионат. Только надо придумать, где максимально чисто сбыть добычу! Ладони всё набирали и набирали золото. Оно проскальзывало между пальцами жены, падало обратно в сундук. Несколько драгоценных монет выпали и покатились прямо по полу.

Его прекрасных золотых монет…

- И сумку себе куплю наконец-то, как овца с авоськой таска.. кх…, - радостная речь Алёны оборвалась низким придушенным хрипом. Шею женщины сдавила безжалостная рука. Алёна вцепилась острыми ногтями в душащий её локоть, забилась изо всех сил, не давая мужу размахнуться второй рукой.

Санёк давил на жену всем весом, одновременно отводя руку с ножом для удара. Вдруг Алёна перестала раскачиваться, отпустила его руку, схватила фонарь, наугад зарядила за спину, попав душителю тяжёлой рукоятью прямо между глаз.

Искры вспыхнули у Санька перед глазами. Он выронил нож, взвыл, как раненный зверь, схватился обеими руками за лоб. Алёна вскочила и попыталась убежать, но муж успел поймать её за талию и отбросить назад. Женщина споткнулась о мёртвую руку Петра, не удержалась на ногах, полетела спиной вперёд прямо на сундук и грохнулась, ударившись затылком.

Голова заболела так, словно внутри взорвалась бомба. Рот наполнился смесью слюны и крови. Сильно тошнило.

Алёна открыла слезящиеся глаза. Рядом с ней медленно усаживался на корточки муж. Из рассеченной переносицы по его лицу стекала струйка крови. Санёк потянулся куда-то за головой жены. Заскрипели железные петли. Алёна подняла глаза выше и увидела, как рука мужа придерживает над её головой окованную железом крышку сундука. Несмотря на разрушающую сознание боль, женщина с силой замотала головой и попыталась прикрыться вялыми, непослушными руками. Санёк легко отбросил их в стороны, как ветки, и, положив обе руки на боковые части крышки, так, чтобы пальцы не попали в зажим, с силой закрыл её.

Тяжелый край крышки, закрываясь, перебил голову вдоль переносицы. Брызнули капли крови, ошмётки плоти. Алёна закричала, забулькала, когда сдерживаемая во рту кровь пролилась ей в глотку.

Санёк равнодушно поднял крышку и силой опустил её ещё раз.

Ещё.

Ещё.

Его натруженные руки напрягались. Край крышки с влажным чмоканьем выходил из месива плоти и раздробленных костей и снова с силой опускался вниз, окатывая Санька новыми и новыми каплями крови, ошметками костей и плоти. Тело Алёны судорожно подёргивалось после каждого удара и, наконец, обмякло.

Санёк оттолкнул труп жены, вытащил из окованного ящика фонарь, выкинул из него куда-то за спину раздробленную половину головы Алёны. Парень бесцеремонно вывернул карманы куртки супруги, вынул оттуда монеты и бережно переложил их на место. После он бережно закрыл крышку и попытался приподнять сундук. Тот поддался, но руки тут же прострелило болью. Тяжеловато будет.

Что ж, главное – вытолкать его наверх, а там можно будет подогнать машину Петьки ко входу и загрузить в багажник!

Санёк посветил фонарём сначала на лежащее на полу в позе зародыша тело Петра. Затем на переломанный, окровавленный труп Алёны с головой, неаккуратно рассечённой пополам. С превращенной в фарш верхней части головы по изорванным щекам на шею, по слипшимся волосам продолжала стекать кровь. Парень наклонился и пошарил по карманам Петра в поисках ключей от машины. Достав вожделенную связку, Санёк ещё раз осмотрел трупы бывших подельников и отмахнулся от подступивших было панических мыслей. Никто их тут не найдёт, чёрт с ними! Пусть остаются в этой заброшке, а он, Санёк, свалит отсюда! Сундук отправится с ним, нож и фонарь по карманам – больше отпечаткам, вроде, остаться не на чем!

Он взмок, приподнимая тяжеленную ношу, делая с ней один-два шага, и со стоном опуская её обратно на пол. Бока сундука медленно выскальзывали из взмокших ладоней. Санёк уже и так воспользовался Алёниным методом и облегчил ящик, достав из него часть монет и рассовав по карманам, но этого было явно недостаточно. При каждом соприкосновении сундука с полом клад внутри издевательски позвякивал, заставляя Санька снова крепко стискивать зубы, наклоняться обратно и надрывать руки и спину, медленно перемещая свою ношу из подвала наружу.

Когда первый короткий пролёт был пройден, Санёк прислонился взмокшей спиной прямо к прохладной стене в подтёках плесени, медленно сполз на ягодицы. Почти не сгибающаяся от боли и усталости рука вытащила из кармана спортивных штанов помятую пачку дешевых сигарет. Мужчина пощёлкал зажигалкой, с наслаждением втянул в себя горьковатый дым, а после направил свет фонарика на приветливо распахнутую там, наверху второго пролета, дверь в подвал.

На двери, зацепившись ладонями за её верхнюю часть, кто-то висел спиной к Саньку. Судя по росту – совсем ребёнок.

Саня подскочил. Мятая сигарета выпала из грязных пальцев и ударилась о бетонный пол, выбросив несколько алых искр. Дверь с леденящим душу скрипом медленно закрылась. За мгновение до того, как полотно двери коснулось косяка, висевший разжал кисти и мягко приземлился на пол.

Санёк сглотнул, вытащил из кармана нож. С неприятным похрустыванием, будто кто-то, разделывая куриную тушку, выворачивал кости из суставов, ребёнок повернулся грязным, полуистлевшим лицом к нему.

- Серёга…, - ахнул мужчина и поднялся с пола, всё ещё прижимаясь спиной к стене и не отводя света фонаря от фигуры ребёнка наверху. Серёга, не повзрослевший ни на день, в октябрятском костюме, облепленном грязью, поднял синюшные, расчерченные лиловыми венами веки и уставился светящимися голубым глазами на бывшего одноклассника.

Санёк выставил вперёд дрожащую руку с ножом. Справа коснулась его руки ещё одна детская ладошка, такая же грязная, как у Серёги. На паре пальцев у протянувшейся кисти отсутствовала плоть. По коже Санька чиркнули две сухие косточки.

Парень обернулся, осветил фонарём второго незнакомца и закричал. Рядом с ним на крышке сундука стоял ещё один мальчик, одетый в грязную, местами истлевшую старинную одежду. Его лицо, покрытое воняющей, с черными трупными пятнами кожей от угла рта пересекала трещина. В ней виднелись гнилые редкие зубы, сквозь края высыпались комочки земли.

* * *

Ирина подняла голову от книги, подышала на ладони и с силой потерла руки. Молодая женщина провела тут, на утреннем ноябрьском ветру, всего минут пятнадцать, но уже успела окоченеть! И не спрячешься нигде – магазины ещё закрыты.

Скорее бы уже подъехал дурацкий автобус!

Ирина слегка отодвинула рукав, посмотрела на наручные часы и выругалась – она должна была уехать десять минут назад! Вечно так с водителями маршруток, курсировавших между Подольцем и Пешковым! Небось заболтался в столовке у автостанции и профукал время выезда! И никуда теперь не пожалуешься, всё кругом частное! Хочешь ехать на автобусе – мирись с безалаберностью водителя!

Ирина горестно вздохнула. Надо было соглашаться на вчерашнее предложение Петра, ехать в Пешков на его машине. Но только Ира вчера закончила взвешивать все за и против и, наконец, надумала согласиться – Петьки уже и след простыл!

К счастью, вместе с ним ушла с вечера встречи выпускников и эта парочка уголовников, Санёк с Алёной! Ирина скривила губы: Санёк рассказывал о своём опыте за решёткой так, будто это делало его героем. Пока супруг опрокидывал в себя рюмку за рюмкой, его жёнушка, потерявшая почти всю красоту, пыталась клеиться ко всякому в кафе, кто был хоть отдалённо похож на мужчину. Жалкое зрелище!

Когда они покинули кафе, все, без исключения, собравшиеся, вздохнули с облегчением.

От неприятных мыслей о парочке бывших одноклассников Ирину отвлек нестройный звук приближающихся сирен. По пустынной улице мимо одиноко сидящей на остановке женщины пролетели, моргая проблесковыми маячками и подпрыгивая на щербатом асфальте, милицейская машиныа и карета скорой помощи. Ирина проводила их взглядом до поворота. Вспомнила, как она, девчонкой, шла к этому самому повороту улицы после школы. За ним, в красном кирпичном здании на первом этаже была парикмахерская, в которой её бабуля Таня работала бухгалтером. Бабуля каждый раз в конце месяца засиживалась над бухгалтерской книгой допоздна, и только появление внучки могло заставить её скорее закончить счётные дела.

Ирина поёжилась совсем не от холода, вспомнив, почему однажды перестала приближаться к бабушкиной работе на пушечный выстрел. К счастью, с другой стороны улицы раздался гул мотора автобуса. Женщина подскочила, едва не уронив книгу, и замахала рукой, требуя, чтобы водитель остановиться.

* * *

- Па-ап, мы надолго? – протянул Андрюшка. Папа поправил на голове плоскую милицейскую фуражку и повернулся.

- Пока не знаю, но…, - Антон Михайлович утешительно потрепал трёхлетку по голове, увидев, что тот надул губы и явно собрался расплакаться, - но давай так – если будешь хорошо себя вести и тихо в машине посидишь, на обратной дороге тебе «чупик» купим, лады?

- И Киндел! – заулыбался Андрюшка.

- И Киндер, вымогатель! – вздохнул папа, толкнул в магнитолу кассету с песенками из мультфильмов. Убедившись, что сын отвлекся на игрушечного робота-полицейского и не собирается хныкать, Антон Михайлович вышел из машины.

У открытой двери в заброшенное здание собрались коллеги из милиции и пара нервно курящих санитаров из кареты скорой помощи. Чуть поодаль от двери стоял, прислонившись к стене, грузный мужчина с дряблыми щеками. Маленькие, блеклые глаза толстяка перепугано смотрели перед собой в одну точку, побледневшие сосискообразные пальцы беспрестанно мяли картонную папку, приводя её саму и содержимое в негодность. Спереди кожаную куртку мужчины покрывали засохшие подтёки рвоты.

- День добрый, товарищи! – Антон Михайлович приподнял фуражку, назвал, как полагалось, фамилию и звание. После пожал коллегам и фельдшерам руки, — это у нас, как я понимаю, заявитель?

- Он самый, - ответил усатый участковый, на вид древнее дедушки Антона Михайловича, - звонок поступил сегодня с утра, без десять восемь. Рассказывал…

- О том, что прикупил заброшку со свежими жмурами в нагрузку, слышал, - следователь краем глаза глянул за стекло припаркованной машины. Там Андрюшка, улыбаясь, елозил по заднему сиденью, отправляя робота-полицейского в своём воображении на подвиги.

- Ваш? – поинтересовался санитар скорой помощи, габаритами и волосатостью лица больше напоминавший гориллу в белом халате, чем человека. И, не дождавшись очевидного ответа, изрёк, - зря вы его привезли…

- Оставить не с кем, - развёл руками Антон Михайлович, - бабки на работе, жена на смене. Пусть пока в машине посидит. Как опишем, вернусь в Пешков – сдам тестю, как раз с работы вернётся. Вы мне лучше расскажите, почему у вас заявитель стоит заблёванный? Обтереть не пробовали?

- Разок пробовали, - хмыкнул второй санитар, почесал небритую щёку и понизил голос, чтобы не слышал толстяк, - он каждый раз, как пытается рассказать, что внизу увидал – сразу блюёт. Ну мы и подумали: приедет следак из Пешкова, всё равно заново расспрашивать будет. В последний раз проблюётся – вот тогда и протрём!

- Смекалочка, - хмыкнул Антон Михайлович, похлопал санитара по плечу и направился к толстяку, - доброе утро! Шапкин Сергей, не так ли?

Толстяк подпрыгнул от неожиданности и испуганно повернулся, выронив то, что осталось от его папки с бумагами.

- Я-я-а… З-здравствуйте! Вы – следователь с города?

- Антон Михайлович, - представился следователь, достал из кармана служебное удостоверение и, раскрыв, протянул Шапкину. Тот, прищурившись, беззвучно шлепая губами, прочитал фамилию и звание и удовлетворенно кивнул. Антон Михайлович спрятал удостоверение, достал из кармана видавший виды блокнотик с вложенной ручкой и приготовился писать, - расскажете, что случилось?

- Да я уж вашим коллегам всё рассказал! – попытался было отмахнуться Шапкин, но, поймав непреклонный взгляд следователя, со вздохом продолжил, - я эту заброшку неделю назад у города прикупил. Сегодня с утра, полвосьмого где-то приехал, хотел осмотреть, какие помещения целы, где ремонт, может, надо сделать. Смотрю – замка нет… Брать тут уж давно нечего. Я подумал – ну, не страшно! Прошёлся по этажу, спустился в подвал, а там…

- А там вы обнаружили тела взломщиков, - закончил рассказ милиционер. Шапкин красноречиво позеленел, и засвистел носом, глубоко и часто дыша, - звонок поступил без десяти восемь. Откуда звонили?

- Из дома матушки, - мужчина показал на пятиэтажку неподалеку, - сразу побежал звонить!

- Оперативно, - кивнул следователь, спрятал блокнот в карман, достал из форменной куртки фонарь и пару резиновых перчаток, - ещё раз показать место преступления сможете?

Грузный Шапкин от этого предложения сжался, словно из него выпустили весь воздух, а после истерически затряс головой. Антон Михайлович оставил толстяка на попечение санитаров и вместе с участковым и дежурным опером вошёл в темный коридор. Чем ближе он, освещая себе путь фонарем, шагал к двери в подвал, тем больше ароматы пыли и затхлости заброшенного здания перебивали отвратительные запахи гнили, протухающей крови и разложения. Осторожно спускаясь в подвал, Антон Михайлович думал, что и впрямь зря взял с собой Андрюшку! Сейчас пропитается смрадом смерти! Сын, конечно, не поймёт, чем так воняет, но…

Мысли о сыне моментально улетучились у следователя из головы, стоило ему преодолеть два коротких лестничных пролёта. В свете трёх лучей фонарей ему открылась картина, заставившая Шапкина вывернуть желудок наизнанку и с неприличной для такого толстяка скоростью бежать к ближайшему телефону. Антон Михайлович, и сам не мало повидавший за годы службы, особенно в последние пару разгульных для рассыпающейся страны лет, закрыл свободной рукой нос и рот, прикрыл глаза и медленно досчитал до десяти, чтобы успокоиться и не ударить в грязь лицом перед областными коллегами.

Чуть дальше желтоватых шлепков рвоты, у дальней кирпичной стены подвала разлагались два трупа. Один, когда-то молодой мужчина, с поджатыми ногами лежал на полу, под его успевшей посереть головой со слипшимися волосами застывала черноватым студнем лужа крови. Второй труп сидел, вытянув руки, прислонившись спиной к стене. Только по проступающим очертаниям груди можно было догадаться, что это – женщина. Вместо головы у покойницы было разбитое в кашицу из крови, ошметков мозгов и костей, месиво. Запах стремительно протухающей крови над этими двумя стоял такой густой, что у следователя заслезились глаза. В желудке встал непроглатываемый ком. Антон Михайлович перевел взгляд на стену над покойниками, туда, куда направили лучи фонарей его коллеги, и испытал давным-давно позабытое желание перекреститься.

В кирпичную кладку было неаккуратно вмуровано мужское тело. Из стены торчала нога бедолаги, правая рука висела плетью. Предплечье и часть грудной клетки были погружены в стену, словно какой-то каменщик-садист возводил кладку, прикладывая кирпичи вплотную к стремящему вырваться телу. Голова горе-взломщика была зажата между кирпичами так, что искаженное лицо с вывалившейся челюстью смотрело прямо из стены, как отвратительная маска. Следователь скользнул взглядом по безжизненным глазам с полуприкрытыми веками, вывалившейся челюсти, открывшей взгляду синюшный язык.

- Что за срань у вас тут происходит? – забыв о попытке держать лицо, спросил Антон Михайлович. Он повернулся к милиционерам и сипло крикнул, - что это, блядь, такое?! У вас сатанисты завелись?!

- Поэтому вас и вызвали, товарищ следователь, - развёл руками старик участковый, - отродясь сатанистов не было!

Антон Михайлович пощупал пульс на свисающей из стены руке, оттянул веко на безжизненном лице, посветив фонариком в глаз, и удивленно поднял брови. Для верности он внимательно осмотрел кирпичную кладку, потрогал цементную заливку. Ни в одном месте палец не провалился. Стена явно не была свежей.

Конечно, нужен был анализ. Надо было как-то ломать стену и везти этого красавчика к судмедэкспертам. Антон Михайлович положил трупу палец в перчатке в рот, осмотрел глотку и язык и впервые за долгое время задумался об отпуске.

Может быть, он сошёл с ума, но опыт подсказывал, что парень в стене умер не более пары часов назад.