Сокровище

Артур пришёл вечером, перед ужином, и Жанна всё сразу и привычно переиграла: оладьи вместо риса с овощами. У Пашки всё равно своя диета, а ей без разницы.

— Что ты знаешь про сокровище? — спросил Артур, бродя по их с Пашкой комнате.

— Про сокровище знают все, и я — не больше других, — откликнулась Жанна. — Хийси Хиле когда-то то ли украл, то ли выиграл его у богов, что-то с ним сделал и оно изменило свойства. Но никто точно не знает, чем оно было и чем стало.

— Байка! — коротко ответил из своего угла Пашка.

Нормально говорить он научился только недели три назад, до этого то и дело срывался на блеянье или на нечленораздельное мычание. Дело было в том, что полгода назад он не поклонился хийси. С тех пор их жизнь разделилась на до и после.

***

Они праздновали день рождения знакомого в маленьком баре, единственном в их общине изгоев и потому ставшем чем-то вроде общей гостиной. И вывалились оттуда уже за полночь, весеннюю и ещё слегка морозную полночь с подёрнутыми ледком лужами. Чего греха таить, Пашка тогда был изрядно навеселе. И потому не поклонился хийси, что проезжал мимо на существе, которое Жанна идентифицировать не смогла — нечто среднее между собакой и крабом, под попоной из тёмно-синей ткани, украшенной серебряными бусинами, что позванивали при каждом движении зверя. Сам же хийси походил на человека, худого, носатого. Одна половина его лица была полностью покрыта мелкими серыми перьями, и глаз на ней был жёлтый, совиный, а не человеческий. Одет он был в камзол, какие Жанна видела только в исторических книжках, только слеплен он был, казалось, из сосновых игл. В длинных, чуть вьющихся волосах, были ушки наподобие совиных или кошачьих. Вроде бы тот хийси был одним из приближённых Хиле, короля хийси, во владениях которого они жили.

Увидев всадника на странной твари, все притихли, и как-то так получилось, что впереди всех оказался Пашка. Жанна и запомнила его таким: высокий, широкоплечий, с каштановыми кудрями и идеально правильными чертами лица, как у греческих статуй в на Старой Земле. В последний раз она видела его таким.

— Не буду тебе кланяться! — Пашка, покачиваясь, стоял впереди всех, тогда как за его спиной торопливо опускались на колени, бормоча традиционную формулу приветствия «великого бессмертного».

Жанна почувствовала, когда это произошло, ещё до того как Пашка закричал.

Пашка кричал, затем, по мере того, как лицо его удлинялось и серело, крик переходил то ли в рёв, то ли в блеянье. Пашка упал, стал кататься по земле, срывая с себя одежду, потому что его тело искажалось и увеличивалось. На голове его набухли шишки и взорвались, точно лопнули кровавые прыщи.

Жанна поползла к хийси и попыталась уцепиться за его украшенный мелкими поганками сапог.

— Великий Бессмертный! Пожалуйста... Он не хотел...

Хийси смотрел на неё сверху вниз. Человеческий его глаз был черен, а совиный слегка светился в темноте. Острое ухо раздражённо дернулось, и хийси тронул уздечку. Тяжело вздохнув, многоногий монстр затопал прочь, унося всадника.

Теперь в Пашке было метра два с половиной роста. Покрытые короткой серой шерстью бугрились мышцы, а руки оканчивались тремя пальцами с крепкими, окостеневшими ногтями. Ноги с мощными бёдрами опирались на раздвоенные копыта. Голова Пашки стала полностью козлиной.

Жанна заплакала.

***

— Не, не байка, — сказал Артур.

Пашка, неподвижный, как изваяние, сидел с ними за столом, и от этой его неподвижности казалось, что Жанна с Артуром в комнате одни. От этого Жанне было неловко, и всё казалось, что они с Артуром могут проколоться.

На тарелке у Пашки лежало всего три оладьи, потому что большую часть своего рациона он находил в лесу. Пашка наклонился и ртом подцепил одну. В первые дни после своего превращения он ещё пытался пользоваться ложками и вилками, но его толстые трёхпалые руки куда больше подходили для рытья земли в поисках съедобных корешков.

— Я тут выменял одну карту нашего дома, она ведёт к колокольне, где лежит саргофаг, — Артур положил на стол потрепанную книжку в обложке с разводами.

— Хорошо, ты достал карту, — терпеливо сказала Жанна. — Дальше что? Сокровище просто так лежит и его можно забрать?

— Нет, — нехотя сказал Артур. — Оно лежит на колокольне. В саркофаге.

Жанна выгнула бровь. Она уже поняла, что самое интересное Артур приберёг на потом.

— Саркофаг... В общем, он то ли отравлен, то ли закодован. И тот, кто откроет его, умрёт.

— Но ты всё предусмотрел? Соорудишь какой-нибудь рычаг?

— Рычаг не поможет, — нехотя сказал Артур. — Я не знаю, как это устроено, но тот, кто откроет саркофаг, умрёт.

— Жертвоприношение! — буркнул Пашка. — В их духе.

— Мы возьмём с собой Шурку, — сказал Артур.

Жанна не поняла.

***

Шурик прибился к их компании месяца три назад и был дурачком. Нет, не в медицинском смысле и даже не в бытовом, а скорее в том, что касалось его взаимоотношений с окружающим миром. Он точно не понимал, что живёт в очень опасном месте. Что можно в любой момент наткнуться на какую-то тварь, шутки ради сотворённую хийси и богами. Что с ним может запросто случиться то же, что и с Пашкой. Шурик свято верил в значки. Они у него были разные для разных случаев: с мордой кабана для поиска съедобного в Сновидении — ягод и грибов, с сорокой — для поиска вещиц, которые можно было потом перепродать, со звездой в кулаке — чтобы не нарваться на того, кто может все вышеперечисленное отнять. Жить его Артур устроил в одну из пустующих комнат. А вот чего у Шурика было не отнять, так это умения находить грибы и ягоды, причём отборные, без намёка на червей или гниль.

Жанна сидела, как оглушённая. Вот так просто пустить Шурика в расход?! Она посмотрела на Артура.

— Ты пойми, за возвращение артефакта боги заплатят огромные деньги. А Шурик... ну сколько он здесь живёт? Несколько месяцев? Идеальная кандидатура. А артефакт... Он может отменить колдовство хийси.

И Жанна посмотрела на Пашку, посмотрела как впервые, и как впервые увидела его длинную темно-серую морду, чёрные непроницаемые глаза (хотя у коз ведь глаза жёлтые, разве нет?), лохматую шерсть на плечах.

И вдруг поняла, что так будет всегда. Что всегда он будет так сидеть на этой табуретке, а она так и состарится в этой комнате. Если только...

Если они вернут Пашке его прежний облик, то ей уже необязательно оставаться с ним. Ведь он будет полноценным человеком, не жалким уродом, и сможет найти другую девушку. Хорошую девушку, красивую девушку, которая, безусловно, будет восхищаться его сталкерским прошлым. Может, она будет лучше, чем Жанна, добрее и терпеливее. И точно не станет изменять ему с лучшим другом. А они с Артуром...

Жанна закрыла глаза и посидела так немного.

— Хорошо, — сказала она. — Мне надо время, чтобы всё собрать.

Артур улыбнулся, хотел что-то сказать, но тут Пашка зашевелился.

— Когда выходим? — гулко спросил он.

— Там опасно, — предупредил Артур.

Вместо ответа Пашка встал, медленно, и это движение было простым и неотвратимым, как сход лавины. Выпрямились округлые, покрытые шерстью колени, подались назад мощные бёдра. Распрямилась мускулистая спина, а вслед за ней и шея с подобием гривы. Рога почти коснулись потолка. Пашка возвышался над всем и над всеми, что было в комнате.

— Как ты уговоришь Шурика? — спросила Жанна.

Артур усмехнулся.

— Скажу ему, что честь открыть саркофаг и достать сокровище принадлежит ему.

Когда Артур ушёл, она повернулась к Пашке.

— Ты станешь прежним, — сказала она. — И всё будет, как раньше, только лучше. Тебе рюкзак собрать? Что положить?

— Иди ко мне, — сказал Пашка и сам шагнул к Жанне. Копыта стукнули по полу. И Жанна позволила взять себя на руки и бросить на кровать. Торопливо она стянула с себя футболку и джинсы, чтобы Пашка не порвал их своими пальцами-копытами. И, когда он навалился на неё могучей тяжестью, сгрёб так, что ей даже стало немного больно, ей не было это неприятно, скорее напротив. И, если уж честно, это было лучше, чем с Пашкой-прежним. И даже с Артуром. Когда они превратят Пашку обратно, это будет единственное, по чему она будет скучать.

***

Проход был прямо в их доме, более того, Жанна удивилась, как она раньше не замечала эту неприметную, мятно-зелёную дверь рядом с кладовкой, где хранится всякий хлам. Только Жанна и Шурик смогли бы пройти сквозь неё, не опустив головы, а вместо ручки было медное кольцо. Артур взялся за него и сначала потянул, а когда дверь не поддалась, толкнул. И тогда она открылась.

— Круто! — восхитился Шурик. — А она тут всегда была или только сейчас появилась?

Ему никто не ответил, а Жанна подумала, что ответа на этот вопрос нет. Сначала в дверь пролез, согнувшись, Артур, потом, на четвереньках, Пашка, затем Жанна и последним Шурик.

— Ого! — сказал Шурик.

Они стояли на площади, вымощенной желтоватым булыжником, её пересекали во всех направлениях трамвайные ржавые рельсы. Слабый ветер шевелил между ними первые августовские жёлтые листья с берёз, окружавших площадь. Берёзы эти кутали своей лохматой вислой листвой взлетающие вверх каменные арки, на которых стояли маленькие домики.

Трамвай здесь тоже был, красный, с единственным фонарём спереди, он висел в воздухе слегка под углом и метрах в семи над рельсами.

— Там люди, — сказал Шурик.

Скошенный пол пассажиров трамвая не беспокоил, они не хватались судорожно за кресла и поручни, не пытались удержаться. И только спустя некоторое время бросалась в глаза странная дёрганность и повторяемость их движений.

Полная женщина в голубом берете, сидя у окна, что-то искала в сумке. Она совала туда руку и вынимала её, пустую. Парень в черной куртке, брал из сложенной горстью руки что-то маленькое и вроде как вставлял себе в уши. Жанна догадалась, что это несуществующие беспроводные наушники. Длинноволосая блондинка в красном пальто оплачивала и оплачивала проезд картой, прикладывая её к мёртвому валидатору. Все сидячие места были заняты, и ещё человек пять стояли, держась за поручни — их странное поведение было не очень заметно, наверное, потому, что они не делали ничего особенного, а просто смотрели в окна.

— Зацикленные, — сказал Артур. — Я о таком слышал, но никогда не видел. У них там временная петля наверху.

— Интересно, как они нас видят? — спросила Жанна.

Шурик наклонился и, пошарив под ногами, нашёл обломок жёлтого булыжника. Прежде, чем его кто-нибудь успел остановить, он с размаху бросил его в трамвай. Гулко бумкнул железный бок, и все пассажиры замерли, точно их выключили. Затем, точно были одним человеком, синхронно повернулись в сторону звука. Неестественно широко открыли рты.

Звук, который они издавали, не поддавался никакому описанию — нечто среднее между гудением и рёвом, только механическое, ровное до невозможности. Артур схватил Шурика за шкирку, и все они бросились в просвет между берёз, через ближайшую арку. Там, между кирпичных стен, в которых были фальшивые окна, за стёклами которых был лишь кирпич и кое-где книги, как на полках, Артур отпустил Шурика, предварительно хорошенько встряхнув, так что все его счастливые значки зазвенели.

— Сдурел?! — рявкнул Артур.

Шурик говорил что-то невнятное, что, мол, хотел посмотреть, что будет, что, может быть, тех людей можно спасти. Вид у него был такой, точно он был готов расплакаться, и, кажется, он всерьёз начал хлюпать носом. Артур смягчился.

— Чтоб без фокусов, — сказал он.

Шурик покаянно кивнул и тут же потянулся к ближайшей оконной створке достать книгу.

— Блин, Шурик! — застонал Артур. — Тебе мало тех трамвайных гавриков? Ничего не трогай! Держись рядом!

— Они не гаврики, а люди, — буркнул Шурик, но руки от окна убрал. — А это просто книги, я почитать в дорогу хотел взять...

— Потом почитаешь. От меня ни на шаг, иначе домой отправлю.

Шурик мог творить, что угодно, хоть открыть все окна-шкафы, хоть ходить на голове и орать песни — Артур бы ни за что не отправил его обратно. Шурик был их будущим. Пашка оглянулся на трамвай, и Жанне показалось, что он усмехнулся, хотя по его козлиной морде эмоции обычно считать было невозможно.

Дальше их путь пролегал через комнаты, странные, ненормальные, раздутые и разбухшие от магии хийси комнаты. Потолки, сводчатые и с посеревшей от времени лепниной уходили ввысь этажа на три-четыре и больше, сами комнаты были размером с ангар, хотя Жанна никогда не видела ни одного ангара, а только читала о них в книгах и статьях о Старой Земле. Углы подпирали выросшие среди остатков мебели огромные папоротники, сама мебель была всякой: часть обычного размера, а часть просто громадная. Чтобы срезать путь, они прошли под великанским стулом с красной обивкой, с него, как бахрома, свешивались ряды стеклянных подвесок на цепочках. В распахнутые окна тянуло сыростью и лезли всё те же папоротники. То и дело приходилось перелезать через корни, пронзившие собой весь дом. Пашке было проще всего: он просто перепрыгивал через них, казалось, даже не чувствуя рюкзака за плечами. Ему здесь вообще стало как будто бы легче, точно он получил право быть собой, вот именно таким, с рогами и копытами.

***

Шурик закатил истерику в комнате с фонарями. В ней было много ёлок, между которыми стеклянно что-то поблёскивало, может быть, колонны, хотя в здесь ничего нельзя знать наверняка. Ёлки, по меркам Сновидения, были небольшие, всего в пару охватов, и под каждой стоял старинный кованый фонарь, прямоугольный или круглый, жёлтый, красный или зелёный. Все они светились ровным, хоть и и неярким было светом, и это было очень кстати, потому что в этой комнате окон не было. Ёлки росли прямо из паркетного, очень чистого, почти без иголок, пола. Кроме фонарей под некоторыми попадались и другие вещи: резной, очень красивый комод со стоявшими на нём фарфоровыми золотыми рыбками — целый косяк, высокая ваза из розового стекла, похожая на изогнутый стакан, с сухими растениями, бархатное алое кресло с дремлющей на нём чёрно-бурой лисицей.

Когда они дошли до двери, тяжёлой, тёмного дерева и с приколотыми кнопкой декоративными монетками на шнурке, то она оказалась заперта и не открывалась, сколько её не толкали и не тянули.

Теперь даже Пашка выглядел удивлённым.

— Надо найти телефон и позвонить по нему, — объяснил Артур, приподнимая стопку журналов в коробке под очередной ёлкой. — И тогда следующая дверь откроется.

— Э... то есть кто-то на том конце просто откроет нам дверь? — спросил Шурик, и Жанна впервые услышала в его голосе недоверие.

Он выдвинул по очереди все ящики комода, оказавшиеся пустыми (к некоторой радости Жанны, опасавшейся чего-то опасного внутри), повертел вазу и заглянул внутрь, и даже согнал возмущённо тявкающую лисицу с кресла и перетряхнул подушки.

— Какой он хоть? — спросила Жанна, переворачивая снежный шар и осматривая подставку.

— Ты аккуратнее, а то вдруг и вещи меняются, — посоветовал Артур.

— Ты сам сказал искать телефон, — ответила Жанна. — Обычный или мобильный?

— А я знаю? Написано: телефон.

— Поищу, — сказал Пашка.

И побежал вокруг ёлок. На четвереньках, как обычный козёл. Жанна с Артуром переглянулись.

— Что с ним? — спросил Артур. — Он... Какой-то не такой...

— А ты чего хотел? — Жанна встала на цыпочки и ощупала самую нижнюю еловую ветку сверху — вдруг там прячется примотанный скотчем мобильник. — Чтобы он сидел в депрессии изваянием? Такой удобный? Кстати, он вполне может нас слышать — у коз слух острее, чем у людей.

— Ты хотела сказать — у козлов?

Артур пытался её поддеть. Мстил за то, что тогда она осталась с Пашкой. А она не могла его бросить. Таким вот. Жанна повернулась к нему.

— Мы уже это обсуждали...

— А что с Пашей не так? — спросил вдруг Шурик.

Про него Жанна с Артуром как-то забыли, а сейчас он вдруг как возник перед ними. И они уставились на него, точно это у Шурика, а не у Пашки росли рога и была козья морда. Шурик хлопал глазами.

Интересно, он в самом деле не понимает? Или придуривается и таким образом развлекается?

Из-за ёлок раздалось пронзительное блеяние, а блеял Пашка исключительно когда был взволнован и человеческий голос изменял ему.

Идти пришлось долго, до стены, покрытой обоями с блёклыми вензелями, и там, на этой стене, висел жёлтый дисковый телефон. Артур пролистал книжку-карту.

— Теперь надо по нему позвонить, — сказал Артур. — Здесь телефон записан.

Он пролистал карту-блокнот и потянулся к жёлтой трубке.

— Нет! — взвизгнул Шурик. — Не надо!

— Ты чего? — пальцы Артура замерли в сантиметре от телефона.

— Ты не знаешь, кому звонишь, — уже спокойнее сказал Шурик.

— И что?

— Да то! Оно тебя не знает!

Наступила тишина. Где-то по паркету процокали когти лисицы, которая, наверное, искала себе новое лежбище.

— Знаешь, мне кажется, в этом есть некоторый смысл, — осторожно сказала она.

Шурик, воспользовавшись паузой, вдвинулся между Артуром и стеной с телефоном, маленький, насупленный, ни дать ни взять, сердитый воробей.

— Ну и что, блин, будем делать?! — заорал Артур. — Вот на хрена мы сюда пёрлись? Чтобы телефона зассать?!

Он сделал три нервных, резких шага в одну сторону, потом в другую и снова встал перед Шуриком, который по-прежнему загораживал телефон.

— Шурка, не смешно.

И он взял напрягшегося Шурика за плечо и, наверное, отодвинул бы его, если Жанна не сказала:

— Подожди. Может, он прав.

— Да?! — Артур зло посмотрел на неё. — И что же нам делать, скажи на милость?

— В обход, — тихо сказал Шурик.

— Ну и где, где твой обход?! — нервы Артура окончательно сдали. — Здесь только насквозь!...

Вместо ответа Шурик показал куда-то вбок, вдоль стены, исчерченной тенями еловых веток. И там светлело что-то белым дневным светом, и было странно, как никто не заметил этого светлого пятна раньше.

И тут телефон зазвонил. Звон его наполнил всю громадную комнату, рука Артура снова потянулась к телефону, но Шурик смешно и грозно глянул на него.

— Не смей! Возьмёшь трубку и оно откроет дверь!

Артур длинно выругался, но руку убрал.

***

Это была деревянная калитка, намертво заплетённая хмелем и вделанная прямо в дверной проём. Неизвестно сколько её никто не открывал и потому разбираться с ней предоставили Пашке. Он разобрался: толкнул её со всей дури рогами, так что она отлетела на петлях к наружной стене.

Вышли они на широкую, мощёную булыжником, галерею, огороженную коваными перилами с рисунком в виде человеческих рук. Галерея тянулась вдоль выпирающей круглым боком кирпичной стены, за ограждением тихо журчала речушка с тёмной водой и заросшим бурьяном и ивняком берегом. Через каждые метров двадцать-тридцать, спинками к речке, встречались скамейки, рисунок на них повторял рукастую тему. Окна в кирпичной стене были забиты досками.

Из-за того, что погода была пасмурной, смеркалось чуть раньше обычного. От реки пахло сыростью, кто-то возился в ивняке и иногда тихо ржал, точно там пряталась миниатюрная лошадка. Артур, Жанна и Шурик присели передохнуть на одну из скамеек.

— Тот зал, — Артур кивнул на стену. — Круглый. Мы бы уже пересекли его, если бы прошли через него, а вокруг. Шурка, ты параноик.

Шурик насупился и стал теребить один из своих значков.

Пашке не сиделось, он бродил по галерее, стуча копытами по булыжнику, отмахиваясь ушами от комаров и принюхиваясь.

— Отдохни, Паха, — сказал ему Артур. — Еще ж долго идти...

— Воняет, — коротко сказал Пашка.

Артур принюхался.

— Ну, — неохотно согласился он. — Есть немного. Наверное, лиса в кустах сдохла или утка..

Пашка отрицательно помотал рогатой башкой и снова принюхался. Затем тихо, стараясь не стучать копытами, шагнул к заколоченному окну и заглянул внутрь. Смотрел он туда с минуту, а потом повернулся и приложил трехпалую руку к морде — злая пародия на человеческий жест, призывающий сохрянять тишину.

У досок воняло намного сильнее, а когда Жанна заглянула внутрь зала, в который Артур так стремился попасть, её затошнило и не только от запаха.

Первыми она заметила ноги, сотни человеческих ног. Одни представляли собой голые кости, на других ещё оставалась коричневая иссохшая кожа, третьи раздулись и покрылись чёрными пятнами. Все они были соединены попарно, бёдрами друг к другу, и скакали по линолеуму цвета киселя, точно крабы, оставляя следы из мутной жижи с копошащимися в ней личинками. Наверху, в месте соединения, торчало по человеческой голове, с длинными волосами или с короткими, на разных стадиях разложения, причём если ноги могли быть относительно свежими, то голова представляла собой голый череп, как, впрочем, случалось и наоборот. Были здесь и руки, тоже по две пары и увенчанные головой. Они ходили кругами вокруг тумбочки со стоявшим на ней телефоном, на этот раз красным, и маленькой настольной лампой под синим тканевым абажуром. Собственно, именно благодаря её тусклому свету можно было видеть всё происходящее.

Может, это Жанна слишком шумно выдохнула после того, как она задержала дыхание из-за вони, а может, сухой лист хрустнул под кроссовком Шурика. Но твари их обнаружили.

Они бросились к окнам совершенно бесшумно. Жанна едва успела отшатнуться, когда ей в лицо чуть не угодила гниющая лапища с выпавшими ногтями.

— Валим! — Артур потянул Жанну за руку, толкнул в плечо Шурика.

И они побежали по сумеречной набережной, как можно быстрее, забыв про усталость и стараясь не поскользнуться на брусчатке.

Заночевали они в комнате без окон, выкрашенной голубой краской и с кучей разноцветных ватных одеял, сваленных в углу на паркетном полу. К удивлению Жанны, одеяла были почти чистыми, ну может быть, слегка пыльными. Другим преимуществом комнаты были двойные двери со вставками из волнистого стекла, которые можно было закрыть на потемневшую железную щеколду изнутри — защита так себе, но лучше, чем ничего. На стене нашёлся фонарь в виде старинного корабля, вернее, половинки корабля, вделанный в стену. Когда щёлкали выключателем, то все окошки в его бортах загорались, а паруса из белой керамики подсвечивались. Света было немного, зато под фонарём Артур нашёл розетку, что всех обрадовало — к ней можно было подключить маленькую плитку, которую они взяли с собой.

Они пили чай, настоящий, свежезаваренный, и заедали его разогретыми пирожками с рисом, которые в дорогу напекла Жанна. Кораблик уютно светил, а за волнистыми стёклами сгущалась темнота.

— Завтра, — сказал Артур, жуя третий пирожок. — Мы дойдём до колокольни завтра.

Пашка сидел у двери на корточках, тёмный и неподвижный, и его рога отбрасывали на голубую стену изогнутые тени. Иногда Пашка дёргал ушами, точно ему досаждали мухи, Жанна не могла припомнить, была ли у него такая привычка раньше.

Погасили кораблик и легли спать, Жанна не отказалась бы и спать при свете, и Шурик, наверное, тоже, но Артур сказал, что свет может привлечь внимание. Зато место Жанне досталось самое лучшее — между стеной и Пашкой, а это как в личном бункере.

Проснулась она непонятно отчего и увидела, что комната залита жёлтым светом, слишком ярким, чтобы исходить от фонаря-кораблика, а когда подняла голову, то увидела, что свет исходит от стёкол двери.

Жанна огляделась. Посапывал в своём углу Артур, неподвижно лежал Пашка, чуть изогнувшись, как спят животные, и положив рогатую голову на трёхпалые руки. Он дышал почти бесшумно. У входа — кокон из одеял — Шурик. Жанна выбралась из своего гнезда между стеной и Пашкой и подошла к двери. Прижалась лицом вплотную к стеклу, но не смогла ничего разглядеть, только какое-то светящееся пятно. Она не знала, стоит ли будить остальных, ведь это просто... Свет? Потянулась к щеколде и обнаружила, что она откинута. Жанна опять огляделась, все на своих местах: Пашка, Артур, Шурик. Шурик! Жанна подошла к комку одеял, протянула руку и сгребла верхнее одеяло. Вздрогнула, хотя ожидала чего-то подобного — под ним ничего не было, хотя сложено оно для того, чтобы имитировать присутствие внутри человека, было мастерски. И тогда Жанна острожно толкнула дверь, и та даже не скрипнула.

Шурик был там, и никто его не рвал на куски и не жрал. Он сидел на корточках напротив самого огромного светящегося паука, которого Жанна видела.

Раздутое брюшко его было размером с грузовик и сияло, переливалось, наполненное светящейся жёлтой субстанцией, и это мягкое, красивое жёлтое сияние как мёдом окатывало паркетный пол, старые кресла в наростах зеркальных ракушек, окна с притаившимися за ними папоротниками.

Шурик скрежетал. А может, скрипел. Словом, такие звуки, по мнению Жанны, человеческое горло издавать просто не могло. Паук слушал и шевелил жвалами. Она тихо закрыла дверь и легла на своё место. Через несколько минут свет стал тусклее, паук уползал, а когда стало совсем темно, дверь открылась, и Жанна услышала, как Шурик закрывает её за собой и устраивается в своём углу. Она зажмурилась, точно он мог уличить её в том, что она подглядывала.

Утром Шурик был заспан и взъерошен, зевал, ронял всё, что можно было уронить, облился кофе, заляпав «счастливую» футболку, утешился, когда Артур ему сказал, что скоро они найдут ещё «талисманы» по пути к саркофагу. Словом, Шурик был Шуриком.

***

По левую сторону широкого коридора тянулись высокие, в два человеческих роста, двери, выкрашенные попеременно оливково-зелёной и коричневой краской. По правую — ряд таких же высоких окон. Пашка замычал и мотнул рогатой башкой в сторону окна. Там, среди зарослей ирги и шиповника, всего в пронзительно-розовых мазках, лежал, корабль богов.

Разумеется, Жанна видела их и раньше — похожие на стоячие, блестящие медью, веретёна корабли висели в небе по всему Сновидению. Кто-то говорил, что их всего сотня, а кто-то, что больше тысячи. Но все они висели на недосягаемой высоте, как памятник прибытию богов в Сновидение и их же поражению — ведь Лемпо добавил в железо для кораблей свою кровь и оттого они больше не могли никуда сдвинуться.

Но этот корабль лежал на боку, упавший неведомо почему. На его сверкающей обшивке, казалось, не было ни единого шва, а сама она ничуть не потемнела от дождей и снегов, оставалась сверкающей, а вдоль, от одного конца веретена до другого, тянулся ряд серебристых символов, при взгляде на которые начинало рябить в глазах и болеть голова.

Некоторые двери были закрыты, а некоторые открыты, в тех, что были открыты, можно было увидеть разное. Например, в одной стоял странные механизм вроде мельницы с часами на каждой лопасти. Белые, красные и чёрные циферблаты медленно вращались, а в основании мельницы был большой пузатый чёрно-белый телевизор в деревянном корпусе, на его мельтешащем экране то появлялись похожие на снег помехи, то мелькали какие-то лица и сценки. Жанне запомнился некто двуногий, с головой муравья, перед ним в низком поклоне согнулись двое немолодых седых мужчин в костюмах.

Другая открытая дверь их слегка напугала: там оказался кошачий — так Жанна назвала того зверя, а остальные не возражали. Кошачий был размером с осла и строением тела и серой полосатой расцветкой напоминал поджарого кота, за исключением морды и хвоста. У него был клюв, как у хищной птицы, а на кончике хвоста — кисточка из перьев. Он лежал на двуспальной кровати, покрытой алым, когда-то роскошным, а сейчас засыпанным сухими листьями, покрывалом, скрестив лапы, и смотрел на пришельцев жёлтыми глазами.

— Тихо, тихо, — заговорил Артур, подталкивая Жанну и Шурика вперёд, мимо двери.

Пашка опустил голову и наставил рога на кошачьего. Кошачий открыл клюв и издал крик, похожий на рык и на мяуканье одновременно. Точно в его теле не было костей, он плавно соскользнул с кровати и мягким прыжком очутился в дверях. Он был хорош, этот зверь с гладкой блестящее шерстью и птичьей мордой, хорош и смертельно опасен.

— Пашка, не дури! — шикнула Жанна. — Он же тебя размажет.

Вместо ответа Пашка ещё ниже наклонил голову и пару раз шаркнул копытом об пол.

— Он нас сожрёт, он нас сожрёт, — как мантру, повторял Шурик, неотрывно глядя на зверя.

Теперь Шурик вёл себя как обычно. Ну или отыгрывал роль.

— Никто тебя не сожрёт, если не будешь тупить! — шёпотом рявкнул на него Артур. — Иди давай! Пашка, хватит бычить, ты его злишь!

Быстрым шагом, стараясь не шуметь, они пошли дальше по коридору. Когда Жанна оглянулась, зверь стоял, наполовину высунувшись из-за двери, и смотрел им вслед.

***

Коридор, казавшийся бесконечным, окончился широкой и короткой, поросшей красноватым мхом, лестницей, лестница же, в свою очередь, уводила в заросли ивняка. Оттуда, из зарослей, дышала сырость и слышалось журчание воды, когда они спустились вниз, то Жанна поняла, почему: между кустами были каменные круглые бассейны и в каждом торчало по серой, покрытой мхом, каменной башке. Изо ртов у них текла вода. Над чашами роились мушки, иногда всплёскивало и из воды вылетала крупная серебристая рыба.

Аллея из прудов окончилась детской площадкой, разумеется, давно заброшенной. Через качели пророс шиповник, в бетонной песочнице были настоящие джунгли из бурьяна, перевитого мышиным горошком.

Надо было идти дальше, через густую осоку с малиновыми брызгами дикой герани. Впереди, в кирпичной стене, была дверь, сколоченная из толстенных досок.

— Беленькое-красненькое, дай-дай! — послышалось из травы совсем рядом с Жанной, и это было так неожиданно, что она даже не испугалась, только обернулась.

Перед ней сидело существо, немного похожее на человека, а если точнее, то на ребёнка лет семи. Было оно высушенное, с обтягивающей деформированный череп кожей, с торчавшими клыками из нижней челюсти и бессмысленно вылупленными белёсыми глазами. Рук у существа было четыре, а колени выгибались назад, как у кузнечика. И оно было обмотано тряпьем, преимущественно белым, часть его, похоже, когда-то было бинтами. Существо секунду изучало Жанну, затем прыгнуло. Жанна шарахнулась, но существо приземлилось на её рюкзак и шустро поползло по нему, протягивая лапки к волосам. Она крутанулась, попыталась сбросить рюкзак, но существо, цепляясь за него и за Жанну, не давало этого сделать.

— Невеста! — крикнул Артур. — Бежим к двери!

Невест было много, и трава колыхалась, когда они ползли к ним, четверым. Некоторые прыгали, и все они беспрерывно что-то бормотали скрипучими голосами.

— Мне кусочек, мне побольше!

— Ожидаются кратковременные осадки!

— Будь проще!

Одна прыгнула на Артура, он в полёте сбил её ломиком, но её место заняла вторая. Рядом метался Шурик, он стащил с себя рюкзак и бестолково размахивал им вокруг себя. Невеста Жанны царапнула её когтем по шее, пытаясь вцепиться в горло, Жанна пыталась отцепить её от себя, но сухонькие ручонки невесты оказались твёрже камня. И вдруг ей стало легко: это Пашка оторвал невесту от Жанны, да так, что саму Жанну чуть приподняло. Затем он опустился на четвереньки и, выставив вперёд рога, помчался на ближайшую невесту. Невеста заверещала какую-то похабщину и бросилась прочь. Некоторые невесты попробовали было запрыгнуть ему на спину, но Пашка катался по земле и просто давил их массой. Тем временем Жанна достала свой ломик и даже раскроила ближайшей невесте череп. Никакой крови и вытекающих мозгов не было, только серая пыль. А потом она увидела странное: на Шурика попыталась прыгнуть невеста. Попыталась, но не прыгнула, потому что Шурик глянул на неё с такой бешеной яростью, что та на половине прыжка сжалась, скорчилась и закрыла облезлую голову двумя руками. Шурик же, точно спохватившись, снова начал метаться и размахивать рюкзаком.

Первой до двери добралась Жанна и толкнула её, потом ещё раз, посильнее. Она была заперта. Она забарабанила по ней кулаками.

— Закрыто? Закрыто? Почему закрыто? — откуда-то выскочил Шурик, и начал толкать дверь, ещё больше мешая Жанне. Позади раздался рёв Пашки и верещание невест.

— Что с дверью? — крикнул Артур. — Сука!...

Последнее относилось к невесте, вцепившейся ему ногу. Удар, облачко пыли.

Пашка снова взревел и, оставив невест в покое, разбежался и ударил в дверь рогами и руками одновременно. Что-то хрустнуло и дверь поддалась. Они — Жанна, Шурик и Пашка ввалились внутрь.

— Артур! — завизжал Шурик. — Мы забыли Артура!

Разумеется, Артура никто не забывал и уж конечно не думал оставлять за дверью — он бодро хромал за Пашкой, а Жанна пару раз обернулась убедиться, что он не отстал. Но почти перед самой дверью, когда до неё оставалось метра три, в Артура врезалась невеста. Она была слишком лёгкой, чтобы сбить с ног взрослого и сильного мужчину, но именно эта невеста ударила грамотно — под колено и по уже укушенной товаркой ноге. Артур упал.

Дальше всё произошло очень быстро. Другая невеста прыгнула Артуру на плечи и немедленно вцепилась в шею. Брызнула кровь и запачкала белые тряпки невесты. Другие невесты заверещали так, что невозможно стало разобрать в их завываниях ни одного слова. Они чуяли кровь мгновенно.

Артур нелепо хлопнул невесту у себя на шее по голове, но уже слишком ослаб. Третья невеста вгрызлась ему в живот и потянула наружу что-то толстое, длинное, и Жанна не сразу поняла, что это кишки. Четвертая впилась в бок. Пятая...

— Мы можем его спасти! — завопил Шурик. Он наконец-то достал из рюкзака свой ломик и, взмахнув им, чуть не попав Жанне в глаз.

Он рванул к двери, но Пашка перехватил его трёхпалой рукой.

— Поздно, — сказал он.

— Он же меня спас! — Шурик дёргался, как сбрендившая марионетка. — Я тоже должен его спасти!

— Он уже мёртвый! — второй рукой Пашка захлопнул дверь. Жанна нашла ржавую задвижку и кое-как заперла её.

— Мёртвый... — Шурик обмяк и посмотрел на дверь.

— Пойдём, — сказала она. — Уже ничего не сделаешь.

Она повернулась спиной к двери.

— Паш, — позвала она.

Перед ними возвышалась колокольня.

***

Сверху донизу её заплетал вьюнок, так что бывшая церковь выглядела как зелёный холм, лишь кое-где сквозь листву проглядывала жёлтая штукатурка.

Дверь в церковь оказалась открыта, и, конечно, здесь не было никаких символов старой религии. Там, где должен был быть алтарь, стояла статуя петуха с собачьей головой, она была так велика, что острые уши доставали почти до того места, где стены переходили в купол. Сама статуя была серой, металлической, а глаза её из красных камней или из стекла. Вдоль стен лежали улиточные раковины, такие большие, что в них можно было войти.

Лестница оказалась широкой, надёжной, каменной, с перилами из потрескавшегося мрамора, и совсем не крутой. На каждой площадке стояли старинные фонари.

На первой же лестничной площадке, куда они поднялись, их встретил старинный круглые фонарь.В его опору было вделано маленькое старинное деревянное радио с затянутым тканью динамиком.

— Привет, — сказал из радио Артур. — Добрались без меня? Всё хорошо?

Пашка остановился, повернулся к радио.

— Ты умер, — сказал он.

— Умер! — весело подтвердил Артур. — Мне перегрызли горло и вытащили кишки — с чего бы мне быть живым?

— Это не он, — сказала Жанна.

Шурик таращился на радио, как на небывалое чудо.

— А если он жив? — прошептал он. Прошептал тихо, но Артур его услышал.

— Ёлки, Шурка, тебе ж ясно сказали что я умер!

— А...— Шурик попятился. — Прости, прости...

— В общем , я что хочу сказать, — продолжил Артур из радио. — Вы бы назад повернули. Невесты сейчас развлекаются с моим трупом — у них там за песочницей всё в лучшем виде организовано: головы отдельно, руки отдельно, ноги тоже. Тел двадцать там, и я самый свежий.

Артур хохотнул.

— Так что вы пройдёте, если не будете шуметь.

— Это не он, это хийси охраняет сокровища, — Пашка шагнул на верхнюю ступеньку.

На следующей площадке они нашли дракона из чёрного металла, из пасти у него свешивался фонарь, а лапой он прижимал белый пластмассовый приёмник.

— Не я, значит, — в голосе Артура отчётливо послышалась усмешка.

— Тогда, может, вспомнишь ту ночь, когда мы с тобой кувыркались? — раздалось из белого радио.

— Замолчи, — прошептала Жанна. На глазах выступили злые слёзы, и она не хотела, чтобы Пашка и Шурик их увидели.

Пашка обернулся, посмотрел на радио. По его звериной морде ничего сказать было нельзя, о чём он думает или что чувствует.

— Ой, а ты была девушкой Артура? — радостно спросил Шурик.

— Нет! — резко ответила Жанна и, обойдя его, стала подниматься дальше.

— А Артур мне ничего не говорил, — задумчиво произнёс Шурик, ничуть не смутившись и медленно поднимаясь вслед за Жанной. — Вы долго встречались?

Жанна не ответила, она поднималась выше, впечатывая ноги в ступеньки, точно желая их наказать.

Саргофаг походил на витрину, сколоченную из деревянных рам, его заплёл вьюнок, а стёкла запылились, и разглядеть содержимое было невозможно.

— Пришли, — Шурик глуповато улыбнулся, точно всё происходящее казалось ему розыгрышем, сути которого он не понимал. — А где хийси?

Он завертел стриженой башкой. Пашка по-звериному фыркнул. Жанна смотрела на саргофаг. Внизу рамы была прибита дверная ручка — обычная скобка, на блестящей поверхности которой проступили пятна ржавчины. За неё, эту ручку, полагалось тянуть вверх, открывая саркофаг, и для кого-то это действие станет последним в жизни.

Жанна огляделась и стала рвать вьюнок.

— Зачем? — спросил Пашка.

Получившимся веником Жанна протёрла окошко для обзора на крышке саркофага и заглянула внутрь.

— Не трогай! — запоздало пискнул Шурик. — Вдруг сработает...

Тяжело протопал за спиной Пашка, и Жанна шеей почувствовала его горячее дыхание. Они стали смотреть на сокровище, лежащее на сложенном пледе в красную клетку.

Это был цветок, а может, морская звезда или медуза, размером с ладонь, из розовато-белой керамики, с гладким прозрачным камнем в середине. Прозрачный камень, вроде бы неподвижный, всё время менялся: то по нему пробегала рябь, то он становился гладким и блестящим. Это походило на игру солнца, ветра и воды.

Наконец Пашка взял трёхпалой рукой Жанну за плечо и отстранил её.

— Ну, что там? — Шурик, опасливо переминающийся с ноги на ногу, вытянул шею.

— Лежит, — ответил Пашка. — Открывай давай!

— Что? — Шурик заморгал. — Оно ж это... Ядовитое! Вы чего? Я ж умру от этого!

— Шур, — начала Жанна. — Тебе же Артур всё рассказал...

— Он же... Он же придумал что-то, чтобы это, — Шурик ткнул пальцем в саргофаг, — обойти!

— Он придумал взять с собой тебя, — сказал Пашка.

Губы Шурика затряслись, он попятился.

— Мы же дружили, — забормотал он. — Жили рядом. Артур меня спас. Я вам грибы носил. Я их искать хорошо умею... Мама говорила...

И вдруг бросился к лестнице, только вот Пашка оказался быстрее: он упал на четвереньки и в несколько мощных прыжков оказался рядом с Шуриком. Сделал подсечку рогами, Шурик повалился носом во вьюнок. Пашка встал на ноги, сгреб Шурика за шкирку и швырнул через всю колокольню. Раскинув руки, Шурик упал на саркофаг и замер. Жанне показалось, что сейчас Шурик соскользнёт с саркофага, размазав пальцами пыль, и останется лежать мёртвый, уставившись застывшими глазами на немые колокола. Вместо этого он рассмеялся, не отрывая рук от саркофага, и его обтянутая линялой джинсовкой худая спина затряслась.

— Нет, это уже ни в какие ворота! — сказал он.

И у Жанны стало кисло и сухо во рту: это был голос Шурика, но вот только Шурик никогда бы не так не заговорил. Так, уверенно и расслабленно, зная о своей силе, могли бы говорить Артур или Пашка, до того, как... словом, до того, изуродовавшего его, случая. Но только не Шурик с его вечной извиняющийся улыбкой.

Шурик смеялся, его спина тряслась, вдруг он замер, выгнувшись дугой. Под джинсовкой что-то зашевелилось. На пальцах появились когти.

— Так-то лучше, — сказал Шурик, поворачиваясь.

Он небрежно сорвал и отбросил прочь превратившиеся в лохмотья рубашку и джинсовку, под ними обнаружился серый, из мелких пёрышек и лишайника, камзол, на котором поблескивал серебряный узор. Стоптанные кроссовки сменились высокими серыми сапогами, тоже с узором. Завершающим штрихом он сорвал с себя лицо со скальпом. Перед ними стоял хийси.

Он был высок, почти как Пашка сейчас и намного выше, чем Пашка до своего превращения. Лицо хийси больше походило на морду то ли кота, то ли рыси, из-под верхней челюсти торчали небольшие клыки. Голову венчали острые подвижные уши, тело покрывала шерсть цвета мокрого асфальта.

Одним движением хийси вскочил на саркофаг и уставился на Жанну золотистыми глазами.

— Было бы намного веселее, если бы вас было трое, — сказал он, и в голосе его послышалось сожаление.

Жанна оглянулась на лестницу.

— Нет, — сказал прочитавший её мысли хийси. — Вы не зря прошли этот путь.

Лестница с шумом и треском обвалилась, подняв тучу белой пыли.

— Здесь всё моё и повинуется мне, — сказал хийси.

Пашка медленно, точно нехотя, опустился на колени и склонил голову, почти коснувшись рогами покрытого вьюнком пола. Вслед за ним, спохватившись, на колени встала и Жанна.

— Вижу, ты научился хорошим манерам, козлик, — хийси со вкусом потянулся, и вдруг одним движением взмыл на балку.

— Чего ты хочешь? — глухо спросил Пашка. — Жанку не трогай... Лучше меня...

— Жанку... — раздалось сверху. Хийси ненормально быстро пополз по балке на четвереньках. — Можно подумать, её трогал только ты... А твой дружок, сожранный невестами? Ты всегда делал вид, что не знаешь... Тогда она уже была твоей подружкой, во всяком случае, ты так считал, не она... Такая вот у вас была мужская дружба. Даже девица для утех одна на двоих...

Пашка вздрогнул. Жанне захотелось сказать, чтобы он не слушал хийси, что это всё неправда, но... все они, трое, знали, что это правда.

— Так что, если я её потрогаю, беды не будет! — и хийси приземлился прямо за Жанной. На плечо ей опустилась когтистая шестипалая рука. Или лапа? Пальцы сжались, ещё немного, и когти проткнут флисовую кофту.

— А от вас, друзья мои, мне нужно только одно: чтобы вы решили, кто будет открывать саркофаг, — хийси отпустил Жанну так неожиданно, что это было почти больно.

Жанна посмотрела на Пашку. Тот по-прежнему стоял на коленях, но голову уже поднял и смотрел на Жанну. Она знала, что он думает о них с Артуром.

— Паша, — сказала она. — Я открою.

Жанна встала. Пашка неподвижно смотрел на неё. Она сделала шаг к саркофагу, ожидая, что сейчас он вскочит, схватит её за руку, а потом... Они что-нибудь придумают. Жанна хотела, чтобы Пашка открыл саркофаг. Просто для того, чтобы всё закончилось.

— Хорошо, Жаник, — глухо сказал Пашка. — Если ты так решила...

«Я не решила!» — хотелось заорать Жанне. — «Я не хотела сюда идти!»

Она сделала шаг, другой. Ноги путались во вьюнке, а саркофаг неумолимо приближался. Он казался единственной настоящей вещью здесь. Где-то каркнула ворона, а может, это усмехнулся хийси за её спиной.

На стекле саркофага были видны следы от её травяного веника и рук Шурика (или хийси). Казалось, они были оставлены вечность назад. Жанна взялась за дурацкую дверную ручку. Подняла глаза и вздрогнула: хийси стоял по другую сторону саркофага. Его странное скуластое лицо с клыками сейчас казалось добрым и понимающим.

— Давай же, — подбодрил он Жанну. — Сокровище способно изменить твоего дружка.

Жанна дернула ручку вверх и тупо уставилась на сокровище. Ничего не произошло, сокровище всё так же лежало на тряпье и камень в его сердцевине то покрывался рябью, то становился гладким.

«Корону хийси видят только сами хийси, боги и умирающие», — сказал ей тогда Артур, в ту единственную ночь.

Тряпьё зашевелилось, и из него выползла огромная, с палец, чёрная оса. На спинке её щелкал крохотными зубками маленький губастый рот. Жанна отшатнулась, но было уже поздно: оса взмыла в воздух и полетела куда-то за спину Жанне. Та почувствовала резкую боль в шее, такую сильную, что теперь Жанна сама точно состояла из этой боли. Она вскрикнула, упала (ноги вдруг ослабели). А тряпьё шевелилось, всё новые осы вылетали из него.

Они вгрызались в Жанну, выкапывая себе в её плоти пещеры, и при этом были такими жёсткими, что едва ли замечали, когда Жанна пыталась их прихлопнуть. Мир сужался, темнел по краям, и привалившаяся к саркофагу Жанна теперь видела только Пашку перед собой.

И вдруг он кинулся к саркофагу. Быстро, так быстро, как бежал спасать её от невест, и на секунду Жанна поверила, что он передумал, что он, её принц, хочет спасти её, унести отсюда, от этих ужасных ос, и всё будет хорошо.

Но Пашка даже не взглянул на неё. Он перегнулся, взял сокровище обеими трехпалыми руками. И вдруг упал на четвереньки, и секунду спустя Жанна поняла, почему: его пальцы стремительно срастались, и уже превратились в полноценные раздвоенные копыта. Позвоночник выгибался, и спина из плоской человеческой становилась выпуклой, звериной. Футболка и штаны треснули, не выдержав изменений тела, которое к тому же увеличивалось, так что теперь Пашка стал бы настоящим великаном, если бы смог встать на ноги.

— Что-то пошло не так, — задумчиво сказал хийси, глядя на огромного козла, мечущегося по слишком тесному для него пространству колокольни. — Но так даже интереснее.

Козёл пытался что-то сказать, но теперь у него выходило только блеянье. Он встал на дыбы, наверное, в отчаянной попытке походить на человека, и задел рогом колокол, который низко загудел. Хийси поморщился, как от боли.

— Ну всё, поскакали, козлик, — хийси по-хозяйски хлопнул дрожавшего козла по боку и вскочил ему на спину. — Будешь теперь меня катать. Как же хорошо, что я — не человек...

Мимо Жанны прошли огромные раздвоенные копыта, мелькнул кончик вышитого сапога. Она слышала стук и шорох, но не могла видеть, что это, послушная воле хийси, поднимаются и заново встают на свои места кирпичи и арматура лестницы. Колокольня опустела, но ненадолго: на ограждение, хлопая крыльями, села ворона. Каркнула, посмотрела на Жанну чёрным глазом-бусинкой. Потом к ней присоединилась вторая, молчаливая, затем третья, сразу севшая на открытую крышку саркофага — поближе. Вороны знали, что Жанне осталось немного.