Солдат Румерии

Храмовая площадь была переполнена, не протолкнуться. Самые разные запахи от людей всех сословий создавали неповторимый сладко-гнусный аромат. Священники, коих тут было немало, пахли ароматными маслами, стражники – пропитанной потом кожей доспехов, купцы – специями, крестьяне – землей и навозом, городские ремесленники – вином и грязью, немногие аристократы – духами. Все стояли вперемешку, так как для бога нет различия. Храм – единственное место, где крестьянин может стоять рядом с лордом, не падая ниц, где перепачканный рабочий с шахты может чуть ли не тереться о плечо служителя бога, одетого в ярко-желтые, шитые золотом одежды.

Джулиан, вместе с другими жертвами – парой десятков молодых мужчин и десятком девушек, которые кто злобно ругался, кто молился, а кто и поник в полубессознательном состоянии, стоял на деревянном рубленом постаменте в центре площади. Лично он почти не волновался. К чему? Жрецы сказали, что он сегодня уйдет к Богу, и спорить с этим было бесполезно. Последние минуты своей местной жизни он не хотел проводить в панике или бесплодных ругательствах. Вместо этого, Джулиан созерцал, нюхал, слушал. Это гораздо интереснее.

Один из его товарищей по «огромной чести» неистово молился, прижав правую руку ко лбу – выражение смирения пред ликом господнем. Стражники были внимательны, но достаточно равнодушны к тому, что происходит на постаменте, и откровенно скучали. Конечно, они же регулярно посещают подношения, и не ищут здесь зрелища, это для них просто долг.

Вряд ли кто из жертв попытается убежать, скорее озверевшая от молитв толпа попытается прорваться внутрь оцепления, чтобы прикоснуться лбами к дару. Страже тогда придется их утихомиривать, для этого у них деревянные дубинки.

Рядом, за стражником, стоял по виду небогатый, но заносчивый купечишка, который с горделивостью в голосе разъяснял игнорирующему его стражнику, что он, дескать, сделал немалый вклад в сегодняшний дар, и потому его следует пустить поближе к постаменту. Уж прямо вклад, конечно, подумалось Джулиану. Максимум десяток унций божьего металла, откуда же у него больше? А дар – огромный куб, футов пятнадцать ребром, отлитый из того самого металла, стоял левее, рядом с постаментом.

Началось песнопение. Сотни священников и монахов как по команде затянули гимн во славу господа. Тысячи нестройных голосов стали подпевать им. От осознания божественности и причастности у людей подкашивались колени и наворачивались на глаза слезы. Толпа медленно оседала, продолжая смотреть на куб. Кто-то из стражников поддержал, кто-то из жертв тоже, а одна женщина в толпе завизжала в религиозном экстазе.

Гимн был бесконечный, после окончания двадцатистрочного куплета он продолжался вновь, усиливаясь и ускоряясь. Скоро Джулиан уже тоже стоял на коленях и сквозь слезы повторял вместе с толпой:

Господь, сияющий над нами,

Ты дал нам свет, пронзая тьму,

Свою гордыню усмиряя,

Тебе мы служим одному,

Господь, сошедший в мир с небес,

Нас породил, своих детей,

И заберешь ты нас, отец,

Когда настанет смертный день,

Господь, мы молимся тебе,

Чтоб не забыл людей своих,

Мы счастливы в своей судьбе,

И нет для нас богов других,

Господь, пророка давший нам,

Что научил тебя любить,

Что твою волю передал,

Божий металл тебе дарить,

Господь, мы помним твой наказ,

И пусть наш дар – лишь тень того,

Чем одарил ты, Боже, нас,

Прими же, Господи, его.

Стоял безоблачный день, Господь находился практически в зените, его свет озарял толпу. И хотя неверующие утверждали, что Господь – просто такая же звезда, как и все, они, видимо, никогда не видели Дара. Джулиан уже наблюдал подобное, но только со стороны. Ему тогда совсем юному, это казалось невероятным чудом. Раз в год, здесь, в Лоране - столице Святой Земли, где на месте прихода пророка был воздвигнут главный храм Господень, Ему возносился Дар и отдавались жертвы – тридцать человек. Зрелище было незабываемым, кто хоть раз совершил паломничество сюда, никогда больше неверующим не будет. Может именно поэтому Джулиану не было страшно.

Тем временем, под несмолкающее песнопение, к Дару подошел Верховный Дарующий – он не был главным в церкви, но его должность была, наверное, почетнее всех монахов, что посвятили себя шахтам бескорыстно, и всех священников, служащих в храмах. Наверное, даже почетнее самого Святосвета – главы церкви, ведь именно Верховный Дарующий возносил дар. Пройдя мимо стражи, он поднялся на помост и встал рядом с Джулианом. От него пахло свечами и чем-то сладким, приторным, но приятным. Хорошо, что Джулиан уже стоял на коленях, иначе от такого соседства точно упал бы ниц.

Песня-молитва, а с нею и вся толпа зашлась в ускоренном темпе. Теперь все не просто пели, но и покачивались из стороны в сторону, по часовой стрелке, вслед за десятками Дарующих, которые стояли по кругу вокруг дара, прижав правую ладонь ко лбу, а левую положив на плечо соседа. Громогласный голос Верховного Дарующего – старика лет сорока – раздался над толпой, странным образом не заглушаемый пением:

- Тысячи лет назад ты создал нас, Господь!

- Славься Господь! – одновременно вскрикнули другие дарующие, подняв левую руку к небу.

- Мы, дети верные твои, Господь!

- Славься Господь!

- Ты просишь, мы с радостью делаем, Господь!

- Славься Господь!

- Тебе не нужны наши жизни, наш хлеб и наше железо, Господь!

- Славься Господь!

- Тебе нужен от нас лишь Божий Металл – то, что нам для жизни не нужно, Господь!

- Славься Господь!

- Так прими же наш Дар, Господь! – эта фраза прозвучала необычайно громко, будто со всех сторон сразу, разносясь громом на тысячи футов.

В небесах что-то вспыхнуло. Начинается. Джулиан не удержался и поднял взор наверх. Бесполезно, глаза тут же словно ослепли, и он закрыл их. Но яркие белые пятна были видны и сквозь закрытые веки.

В толпе раздались вопли и визги. Он знал, что происходит. Господь отправил сына забрать дар и жертвы. Надо открыть глаза, надо смотреть. Ведь сегодня – он участник, пусть и невольный этого события.

Джулиан раскрыл глаза и посмотрел на толпу. Тень нависала над площадью. Над ними висел шар, он был ярким, но не как Господь, потому что спустись тот сам – миру настал бы конец.

Сын Господень – огромный, невероятно красивый, медленно полз вниз, всё ближе и ближе. В толпе люди начали падать, теряя сознание от экстаза и от страха перед ликом Сына. И вот огромный шар завис, накрыв почти всю площадь. Сейчас ее освещал лишь он, освещал гораздо слабее, чем Господь, но всё равно, всё было видно и в этом свете. Толпа неожиданно стихла, лишь Купечишка продолжал говорить неизвестно уже кому:

- Там есть и мой дар. И мой дар. Мой дар там тоже. Господь получит мой дар. Мой дар тоже получит...

Его никто не слышал, как казалось Джулиану, все были внутри себя от пережитого. Сам он вытер слезы и сопли, и попытался подняться на трясущихся коленях.

- Прими же, Сын Господень, наш Дар Отцу твоему! – простер руки Верховный Дарующий.

Словно слушая его, Дар стал подниматься в небо, он достиг Сына и пропал в его недрах. Пора. Джулиан встал и улыбнулся миру.

- Прими же, Сын Господень, нашу жертву Отцу твоему! – повернувшись к ним и на миг встретившись взором с Джулианом, продолжил старик. Показалось, или нет, что в его глазах мелькнуло одобрение увиденной улыбки?

Джулиан почувствовал легкое головокружение, и мир вокруг исчез.

***

Темнота... Кажется, что он начал что-то видеть, но, может, это были Ночные бесы? Джулиан снова дернул руками. Бесполезно – он чем-то связан. Страх, который казался сейчас вполне рациональным, начал проникать в его разум. Раньше ему казалось, что, будучи принесенным в жертву, он исчезнет в этом мире и появится в Мире Без Ночи, где ему священники обещали райские кущи под негасимым светом Господа. Поэтому он, как человек верующий, не испытывал страха иррационального. Но сейчас, когда он очнулся в абсолютной тьме, связанный по рукам и ногам, его постепенно принялись одолевать вполне мирские переживания.

Он закричал. Крик ушел в никуда, словно эхом отразившись от его собственного рта. Чудно и пугающе. Темнота постепенно отступала. Сквозь тьму он увидел мерцание, как будто прямо перед глазами. Тонкий мешок, будто из света, в котором он лежит. Ну, конечно. Пути Господа должны быть из самой его сути. Только вот зачем Господу путы?

Через еще несколько вдохов Джулиан увидел, что он не стоит, не лежит, а висит, а вокруг – тьма. И во тьме висят такие же, как и он – жертвы. Он видел их лица – испуганные, жалкие. Должно быть, и он сам выглядит не лучше.

- Господин… - промямлил он в сторону ближайшего мужчины. Казалось, что тот – благородных кровей. Сам Джулиан был человеком простого происхождения, хоть и неплохо устроившимся в жизни. Его отец занимался северным промыслом – рыбы, упаны – небольшие сумчатые плавающие птицы, мошкоты – зубастые, опасные звери, живущие на побережье и островах, ну и прочая живность, жир, мех, перья, мясо, яйца которой давали ему пропитание и немного денег от продажи.

Так бы и ему, Джулиану, корчиться с гарпуном и сетью в утхлой лодочке на море, если бы отец случайно не наткнулся на одном из островов на срез породы божьего металла. Он пришел к лорду Феофану Остроносому, барону Огвэлла, земель на северо-западе Людского материка, и сообщил о находке. Лорд был безмерно счастлив, и немало одарил отца Джулиана золотом и лаской. Ласка заключалась в том, что сына и двух дочерей старого рыбака лорд взял ко двору и обучил манерам и грамотности, но эта маленькая услуга сторицей окупилась Феофану, получившему немало барышей от находки старого рыбака.

Так что Джулиан рос при замке барона, был хорошо воспитан, и умел отличать людей благородных по одной их способности держаться. Этот явно был из таких. Но он то ли не услышал, то ли не счел нужным отвечать.

- Люди, люди! – прокричал он вновь. Эхо внутри кокона гулко разносило его слова ему же в уши. До боли гулко.

И тут он заметил, что благородный тоже открывает рот. Так звук не проходит сквозь эти коконы, словно ты не в мешке, а в каменном подземелье! Чудеса. Сразу чувствуешь благоговение и ужас от мощи Господней.

Вдруг полоска света появилась где-то далеко наверху. Или внизу? Джулиан только сейчас осознал, что его головокружение не позволяет ему понять, где тут верх, где низ. Подсознательно он думал, что верх там – где лицо. Но оказалось, что всё сложнее. Как же болит голова. И что там за свет?

Он с трудом закатил глаза так, что смог видеть. Звезды. Россыпь звезд. Наступила ночь? Но ведь в Мире Без Ночи должно быть наоборот! Звезды занимали мало места, с трудом видимые из его висячего положения – будто круг, как озеро, полное звезд.

Джулиан пытался любоваться зрелищем. Но то было прервано – сквозь озеро во тьму вплывало что-то серое, металлическое. Оно слегка освещалось, будто бы на нем горели факелы, но только огня видно не было. Божий перст? Тогда почему из металла? Ох! Это же перст из божьего металла!

Перст приближался, и постепенно он осветил больше тьмы вокруг. Даже Перст Господень разводит тьму.

«Господь, сияющий над нами,

Ты дал нам свет, пронзая тьму,

Свою гордыню усмиряя,

Тебе мы служим одному,» -

Начал читать Джулиан, но его молитва прервалась, когда он заметил, что тьма – лишь полость внутри чего-то из металла, и недалеко от него в этой тьме висит Дар. «Где же я?» - мелькнула мысль. И ответ тоже мелькнул, но он Джулиану не понравился сразу. Да, возникло ощущение, что он – внутри Сына Господа…

Тут в Персте расползлась одна из стен, и в нее, величаво, словно корабль, заплыл Дар. А потом он ощутил, как и его тянет внутрь. Джулиан дергался, сопротивлялся, но это ни к чему не приводило. Перст проглотил и его.

***

- Отныне вы все – солдаты Румерии. – мужчина в странной одежде, стоящий перед ними, завораживал. Он говорил что-то невнятно, а штука, которую он держал в руке, озвучивала его слова понятным человеческим языком.

- Где мы? Кто ты? – спросил один из мужчин рядом. Джулиан удивился, откуда столько смелости? Это же явно служитель Господа, кто же еще? Хотя его слова про солдат и какую-то Румерию, пугали его. Эта Румерия – имя или баронство?

Штука в руках слуги Господа издала какой-то набор щебечущих звуков. Это язык Господа? Тогда почему жрецы обращаются к нему на человеческом?

- Вы все отобраны в качестве регулярной дани от подопечного нам мира Саввор, по согласованию с ее правительством. Я – ваш инструктор на первое время. Зовите меня Капитан Николсон. Мы находимся на грузовом корабле «Тринадцать Семь Три» и сейчас направляемся в сторону мира Ваннум. – произнесла штука голосом человека после того, как слуга Господа что-то налепетал.

- Корабль? – удивился вслух стоящий рядом «благородный». – Мы в трюме? Почему нет качки? И что значит «мир Саввор» и «мир Ваннум»?

Джулиан мысленно поддержал того, но вслух ничего не сказал, хотя такие же вопросы задал бы и сам. Странный «корабль».

После того, как его и остальных проглотил Перст, они оказались в этом помещении, и путы как-то быстро исчезли. Чудеса, показалось тогда Джулиану. Но он начал привыкать к чудесам. Таков промысел Господень и его веление. Глупо, ой как глупо было ожидать чего-то обычного, вроде райских садов. Господь сложнее, чем всё, что могли рассказать о нём священники на проповедях.

А проповеди он посещал регулярно. Дело в том, что та жила, которую нашел его отец, дохода не давала, ведь весь божий металл должен был уходить на Дар. Церковь отринет тех, кто утаивает даже крупицы и, тем более, пытается ими торговать. Но она может быть и благодарна тем, кто помогает Дар собирать. Конкретно в благодарность барону Феофану Остроносому, в Огвэлле был построен монастырь, прямо за стенами замка барона, и Джулиан удостоился чести посещать проповеди со знатью, внутри церкви, а не за ее стенами, и потому часто слушал священников, и знал многое, как ему казалось. Только вот реальность намного прекраснее и удивительнее.

- Вам многое предстоит узнать. Но на сегодня расспросы окончены. Вы должны понимать, что я – ваш командир, и вам следует обращаться ко мне по званию и имени и спрашивать, можно ли задать вопрос. На первый раз я прощаю неправильное обращение. Впредь будьте внимательнее. – штука выдала новую речь. Джулиан понимающе кивнул. Конечно, этот человек – слуга Господа. Нужно почитать его, если не хочешь навлечь гнев Господень.

- Господин… - начала спрашивать одна женщина. Красивая. Благородная, видимо. Или из купеческих, явно не работала ни разу в жизни. Ее волосы были длинными, ровными, аккуратно чесанными, а кожа светлая и гладкая. – Зачем Господу женщины в солдаты?

А она задает правильный вопрос. Но, как выяснилось, неправильно задает. Слуга Господа подошел к ней, и слегка ударил в живот. Джулиан ахнул. Женщина, довольно молодая, скорчила гримасу боли и упала на пол. На странный металлический пол.

- Я сказал, что вы должны обращаться ко мне, как к Капитану Николсону. – сообщила штука. – Пусть это послужит вам уроком. А еще я сказал, что расспросы на сегодня окончены. Сейчас я провожу вас в каюту, где вам дадут еду и нормальную одежду. Следуйте за мной.

«Капитан Николсон», как мысленно того стал называть Джулиан, чтобы случайно не обратиться к нему «слуга Господень», вышел, и люди, робко, пошли следом. Джулиан увидел, что женщина всё еще сидит на полу. В ее глазах стояли слёзы. Это плохо. Ее могут наказать вновь, если она не пойдет.

- Пойдем, госпожа. – он протянул руку. Та, сперва кинув на него удивленный взгляд, всё же приняла его помощь и поднялась. – Пойдем, Капитан Николсон снова может наказать нас за медлительность.

Она кивнула, и пошла следом за всеми.

- Как твое имя? – спросила женщина обернувшись.

- Джулиан. Я из Огвэлла, сын рыбака и воспитанник барона Феофана Остроносого. – сообщил он.

- А я Лораи, дочь барона Тритта Пурпурного из Накши. – ответила та. На лице была улыбка, но слезы так и не высохли.

Джулиан изумился. Она не просто благородная, она – дочь барона! Как можно выбирать в жертву детей баронов? Видать, барон чем-то прогневил Господа, раз такое произошло.

Сам он не слишком много понимал в том, кто и как отбирает жертв. К нему на проповеди подошел монах и сообщил ему новость. Дал попрощаться с родными – сестры плакали, отец молча скрипел зубами, и увез. Складывалось впечатление, что попал он сюда ровно потому, что много времени проводил в храме. Может выбирают самых верующих? Ответа не было.

***

Утром он проснулся от крика Капитана Николсона. Следом, сразу за гневным мужчиной, уже спокойнее, не передавая интонаций, заговорила его штука:

- Лентяи, подъем! Быстро-быстро! Идем в учебную комнату!

Джулиан вскочил и спрыгнул на пол почти мгновенно. В детстве отец так же будил его на рыбалку. Для кого-то из городских, возможно, рыбалка была удовольствием, приключением. Для Джулиана это была работа. И отец серьезно относился к тому, чтобы никто от нее не отлынивал. Поэтому сейчас сработал рефлекс.

- Молодец, давай, давай. – похвалил его голос из штуки. Как она называется, кстати? Нельзя же всегда называть ее «штукой»!

Вчерашний вечер, если, конечно, прошла вся ночь, был быстрым, пугающим. Всю их небольшую толпу загнали в какую-то комнату, наполненную теплом и влагой, после чего Капитан Николсон потребовал, чтобы все скинули свою одежду. Это было неожиданным, среди них были женщины. Джулиан вспомнил, как Капитан Николсон отвесил тумака кому-то, кто поднял этот вопрос. И хотя вопрос был правильным – нельзя мужчине оголяться при женщине, а женщине при мужчине, если они не соединены браком под сенью Господа. Но, может здесь, в мире Господа, все в браке? Мысль не успела развиться, люди начали разоблачаться, скидывать свои жертвенные балахоны, оставляя их валяться на полу.

«Благородный» демонстративно отвернулся от испуганно раздевающихся женщин. Джулиан решил, что так правильно, и последовал его примеру. Наверное, все мужчины оказались воспитанными, так поступил каждый. И хорошо.

Потом их растолкали в какие-то отделенные стенками уголки, и на них полилась теплая вода. Чудеса! Вода текла из какой-то трубы в потолке, сама, никаких ведер! Господь всесилен!

«Мылом, мылом трите тело!» - вещала штука у Капитана Николсона. Он нашел что-то, что похоже было на мыло, и тщательно потер себя. Да он и был чистым, их всех подготовили к жертвоприношению. Негоже Господу грязных людей отдавать.

После того, как дело было завершено, Капитан Николсон раздал им какие-то одежды, странные, но удобные – штаны, рубаху, сапоги. Прямо там, в мокрой комнате, они и оделись, после чего, сопровождаемые его гневными криками, прошли дальше, в какую-то комнату, где было штук сорок кроватей, расположенных в три уровня. Джулиан, не раздеваясь, забрался на одну, на втором ярусе. Под ним легла Лораи, выше – «благородный». Кровать была мягкая, удобная. Непривычная. Но, свет погас почти сразу, словно по волшебству и Джулиан быстро заснул.

Сейчас, после такого резкого пробуждения, он первым пошел туда, куда показывал Капитан Николсон. Пройдя по коридору со странным освещением и без единого окна, Джулиан оказался в новой комнате – большой, заполненной узкими столами, возле каждого стояло по паре стульев, и все стулья были повернуты в одну сторону. Их тут будут кормить? Не похоже. Тогда зачем столы?

Учёба! Точно, Капитан Николсон сказал про учебную комнату. Учиться Джулиан любил, правда дома все сажали за большой стол, вокруг него, и старый монах, живущий при замке барона, заставлял Джулиана, его сестер и детей барона читать, писать, зубрить приличия и рассказывал поучительные истории.

Он сел на один из стульев. Как-то так вышло, что вошедшая Лораи прошла прямо к нему и села рядом. Его сердце дернулось. Приятно оказаться рядом с такой женщиной. Правильнее было бы называть ее девушкой, дочь барона Тритта Пурпурного была молода.

- Наденьте шапки на голову. – сообщила «штука», сейчас висящая на груди у капитана, когда все расселись. Шапки? Точно, на столах лежали какие-то похожие на шапки вещи, только твердые, и от каждой шла какая-то тонкая веревка из непонятного материала, уходя под стол. Джулиан попытался оторвать веревку, она же не нужна. Но тут же получил удар по руке.

- Не отрывай! – сообщила «штука» на груди Капитана Николсона. – Надевай!

Он надел. Зачем им шапки? Это шлемы скорее. Это часть их военного обмундирования? Странная форма. Лораи тоже нацепила шлем на голову, ее длинные волосы красиво стекали на спину.

Вдруг стена перед ними замелькала какими-то образами. И стали раздаваться звуки. И, странно, Джулиан их понимал, запоминал.

Буквы. Да, это буквы. Незнакомые, но, каким-то чудом, не такие уж и чужие. Потом стали мелькать слова из тех же букв. Снова звуки, было понятно, как они звучат. Рядом с каждым словом было написано слово на людском языке. Вот слово «хлеб», это он знает. Вот – «рыба», вот – «звезда». Потом предложения. Предложения описывали слова, которые он не знал. Не было их в людском языке. Но он запоминал и понимал смысл. Например, мелькнуло слово «нейроинтерфейс» - чудовищное, он бы такого не выговорил, но голова приняла, что это – «шлем-шапка, проводом соединенная с компьютером, служащая для ускоренного восприятия информации». Само собой, перед этим ему показали и слова «провод» и «компьютер».

Всё это было очень быстро, казалось, прошло всего-то три часа, а он уже знал тысячи и тысячи новых слов. Чудеса. Экран, это называлось «экран», погас, и образы и звуки исчезли.

- Теперь мы пойдем обедать в столовую. – сообщил Капитан Николсон. Переводчик, как называлась та штука на его груди, на этот раз промолчал, но Джулиан всё понял.