Солдат советов и его земля

Уши были наготове. Он слышал каждый шорох, каждый свист птицы и ветра, каждый треск, каждый свой вздох. Лишь эти вздохи были слышны сильнее всего ощущаемого, мешая расслышать шёпот и тихие шаги врага за спиной.

Солдат молчал, он не обращал на всё окружение, и сменявшиеся деревья, и тропинки по пути их развалюхи. Он ни о чём не думал, его ничего не смущало: ни сломанное и ободранное сиденье, ни кочки, мешающие проехать машине, ни разговоры вокруг него. Солдат и так был в уединении. Он не слушал, не чувствовал, он только смотрел вперёд, напротив своего места, где сидел его друг. Раньше сидел.

Теперь сейчас этот, товарищ по оружию, лежит, вбитый в невыносимо пресный и грязный чернозём лицом к земле, руки все в шрамах и ожогах, он остался без кожи, вся обгорела и начала сползать, боль повреждений и неизлечимых выстрелов впилась в почти что обнаженное тело. От боли он не мог двигаться, но продолжал дышать своими уже продырявленными лёгкими. Лишь одна пуля в голову лишила его шанса встать на ноги. Кровь полетела с затылка рекою, но земли была пробкой, он потерял сознание и скончался уже к концу битвы, закончившейся победой.

Солдат видел многое за всю войну, но не смерть своего самого близкого человека на этот момент. Он глядел на кресло своего бывшего товарища и думал:

"Он остался там, в земле? Или его перенесли наши? Отвоёвано эта территория уже. А что будет, если родня узнает об этом? И узнают как ужасно и жестоко он пал. Царствия ему небесного".

Солдат был почётным гражданином своей родины и все его уважали. Но он скрывал одно: свою веру в единобожие. Да, у него не было никаких икон, он не знал никаких молитв, зато он слышал про эти чудеса, про то, что кто-то сверху такой невидимый милый и великий сидит, смотрит и думает о нём, также, как сейчас он о своём падшем кровью друге. Вера помогала ему справиться с утратами и горем, она давала ему надежду на реальное счастье и спасение. Ему не хватало только одного: такого жизнелюбия, как у всех.

Его звали Сергей. Родился в сентябре года 1920, жил хорошо, без бед, воспитывался настоящими радикальными марксистами. Оттого и вырос таким почётным и уважаемым. Имел сильное образование по меркам того времени, писал рассказы. Однако, кроме него их никто не видел. Сергей планировал впервые выпустить свой почти готовый роман. Сейчас бы он писал бы про секты, постигающие и величающие саму жизнь, про слонов и попугаев; про чудеса ледяных пещер, но сейчас он на войне, прошел не одну битву ради этого момента.

Его сейчас ничего не тревожило, главное - победить и обнять снова ту забранную когда-то. Землю.

Переполненный различными эмоций, он не замечал, как вокруг него позитивно мыслили. Сергей слышал и видел, как к нему медленными шажками, почти что не слышимыми, шла сама смерть, за его душой и сердцем в лучшую жизнь. Всё смеялись, болтали громко, но боясь никакой слежки и врага, они хотели развеять скуку и показать, как рады и счастливы ближайшей победе родины.

Громкий писк и скрежет метала. Потом дым и взрыв.

Их машина попалась на заминированную территорию, впоследствии закончившись гибелью двух ближних солдат, сидевших близко к взорвавшемуся колесу. Кровь, жилы сжались, разбухли и в тот же момент разорвались. Сергей был весь в крови, она лилась сильнее и больше. Через секунду, маршал с автомобиле закричал. Все, не смотря на то, что машина еле как двигалась даже с мёртвым водителем, прыгали на вытоптанную землю с воплями и криками ярости. Сергей еле как последним вышел, как заметил сзади ещё одного, который, к сожалению не успел выбраться из движущейся бомбы. Развалюха сломалась полностью и издала взрыв посильнее и горел всё дальше. Выжившие взяли автоматы в руки и начали стрелять в подозрительные сгустки темноты в разрушенных по близости домах и деревьях без команды Маршала. Здесь не было времени для ожидания. Обернувшись любой сразу бы встретил свой последний момент.

Стреляли отовсюду, вокруг. Это можно было назвать засадой.

Все солдаты сгруппировались и одной кучкой обстреливали всё, без остановки. Всё подозрительное, даже проходивший в дали зверёк попадался под мишень.

-"Разбегаемся в сторону северо-востока по пути до перевалочного пунка!- прокричал кто-то старший.- Живе, живе!"

Все, продолжая обстрел, шли задом к заданной точке. По словам старшего, неподалеку была база для перевала, по направлению должна была находиться в освобождённой деревушке Саратовке. Сейчас там никто не жил, хотя деревня раньше была основным центром близь лежачих районов и совхозов сёл, в которых уже к тому времени подавно никто не жил: полевые работы и технику содержали другие населённые пункты. Перевал устроили ещё в 1942, зимой во время очень сильных боёв в ближних районах. Сейчас им пользовались только волонтёры из Урала(приезжие, которые помогали восстанавливать отвоёванные территории), медики и путники, в том числе бездомные дети.

Они продвигались из засады, лишь теперь немного отстреливаясь мельком присматриваясь. Когда ходы врага утихли, солдаты могли уже легко, но немедленно бежать к цели. Сергей к этому моменту всё равно ничего не чувствовал, будто им управлял только инстинкт войны, спасения.

Один лёгкий взрыв, и один уже не дойдёт.

Потом ещё взрыв,

И ещё

Попавшись на заминированную территорию, они даже не думали останавливаться.

Кто бы осмелился на такое?

Добежав до чистого поля, солдаты сделали передых. Перебежав поле случайной смерти, им конечно нужна была отдышка. Из всех 30 солдат сейчас осталось 16, из погибших в том числе и маршал. Один уже еле ходил, нога кровоточила от взрыва задетой мины. Весь он изливался кровью: алые волосы, голова, лицо, шея, тело, ноги. И она продолжала течь. Никаких, к сожалению для них, медприборов или бинтов не оказалось, пришлось сымпровизировать и накрыть отрезанную конечность платками. Хоть как-то дойти до конца.

Через час ходьбы, Сергей наконец-то видел серый дым от огня и страшный скрежет разрушенных крыш Саратовки. Немного улыбнувшись, он убыстрился, за ним и все остальные. Они дошли, за 2 часа

Ночь

Покоя только сейчас не хватало каждому. Проснувшись, всякий включал мозг, работал и не знал покоя, кроме как сон. Оттого эти часы отдыха были крепче любой стали и сильнее любой твари. Весь отряд на время будто помирал, а утром возвращался к жизни. Если, конечно, для них это утро наступит.

Шорканье, звуки шагов, совмещённых со скрежетом досок под ногами. Разумеется, никто это не слышал, это было глубокой ночью. Ни у кого не было предчувствия, что сейчас кто-то жив. Потом взмах: лёгкий треск и малый писклявый хвост в воздухе. Лишь ему прикоснуться к чему либо, хвост будет становится длиннее и больше. Но сейчас, этот враг и друг человека хранился в головке маленькой спички. Хвостик извивался, шелестел и немного цокал. Вдруг, звук стал сильнее, цокало уже не где-то в дали, а прямо в ухе. Но никто это не слышал, если перед этим работал хоть мозг и лёгкие, сейчас ничего не работало.

Этим хвостом уже был пожар.

Утро

Всё обгорело, что было раньше небольшой избушкой на окраине руин и палаткой, что на одну ночь стало солдатам и домом, и гробом. Всё сгнило, всё потухло, всё почернело. Но среди этого обгоревшего хлама кто-то шагал. Шёл он на корточках, дабы никакая живая душа его не заметила. Теперь каждая такая была ему врагом, никакая не заслуживала его доверия. Он потерял всё. Сергей тихо и незаметно шастал по обломкам и сгоревшим трупам раньше своих сородичей. Он был в палатке, спал один ото всех, заметил огонь, но его попытки тушения были бессчетны. Кто бы ему сейчас помог? Никто. Потому что никого и нет. Только трава, пепел, дерево и сам Сергей. В развалинах он искал хоть какие-то непострадавшие вещи. Сейчас ему нужна была еда. Хоть бы хлеб. Но и поиски в самой Саратовке не принесли успеха. Голод съедал, съедал сам себя, а обезвоживание поправлял ближайшим ручейком. В ведром, найденным люгером и медсестерский Коровина. Один без патронов, Коровин с десятью. Для него такого было достаточно. Мочь найти дичь и застрелить. Пусть и не охотник, даже не близок. Голова была в плохом состоянии: ранения шеи, сотрясение, один слепой глаз. Но ноги ходили, на них он тратил все силы.

Забрёл в лес, найти была ему охота какую-нибудь ягоду или гриб, хоть и не дичь, да бы и пропитание. Но лес был пуст. Хотя, назвать это лесом было трудно: небольшое скопление деревьев. Во второй руке заряжен Коровинец. И не зря. Сегодня Сергей почти не спал, энергия была почти на нуле, ноги дёргались, но продолжали идти. В леску Он чувствовал себя спокойнее, в поле его могли легко заметить. Но не тут-то было. Опять шорох. Шаги. Здесь тоже кто-то есть. Сергей присел за куст, не двигался, только немного дышал.

Уши были наготове. Он слышал каждый шорох, каждый свист птицы и ветра, каждый треск, каждый свой вздох. Лишь эти вздохи были слышны сильнее всего ощущаемого, мешая расслышать шёпот и тихие шаги врага за спиной.

Неизвестный вздохнул:

-"Кейна Анхст, аллес иста гют(речь врага. Точно не вылазить, ждать момента)"

Сергей молчал, а враг знал. Знал кто он, что именно он один ушел из пожара живым. Следил за ним отсюда.

-"Ниман вирт мэа зу диар коммэн. Эбенсо вирт диа Лиферюнг ин диа Рикхтунг Кюрск нихт коммен. Штэ ауф(Никто больше не придет к тебе. Точно так же ваша поставка на Курском направлении не поступит. Вставай)."

-"Вы не уйдёте отсюда ненаказанными.- легким голосом ответил Сергей, но не старался вылезти.- Вы ответите за всё это когда-нибудь. Рано или поздно."

-"Ду вирст им Химмель йюберменщличес шпрэхен. Нур во хёхрэн Мэнщен. Венн сиа эс верстехен(Будешь говорить на нечеловеческом говоре на небесах. Только перед высшими людьми. Когда вы это поймёте)."

Сергей думал, на это далось только 5 секунд. Внезапно он встал, нацелился на немца и выстрелил. Тот сразу в ответ. С обоих голов струей потекла кровь, как и у друга Сергея. Также и земля стала их домом. Теперь на вечность.

Но Сергей продолжал качать внутри себя кровь, до конца. Сердце билось сильнее всего на свете. Он лежал, всё онемело, в ушах звенело. На руках, которые впивались в чернозём, потянулся к концу леса. Но к тому моменту сердце замедлилось, словно поезд на остановке замедляет ход. Глаза смыкались. Вдох, выдох. И больше ничего.

Позже его тело нашли через несколько дней, после боя неподалёку. Никто в округе его не опознавал, так его и сожгли с остальными найденными солдатами. Но этот порох был уже не его.

Теперь та земля была его.

Там он и остался навсегда.