Солнце

–…Маленькая, гладенькая, сидит на болоте. Квакает?

Просыпаться трудно. Всегда муторно. Это как из теплого, живого, лёгкого переходить в тяжёлое, вязкое, стылое. Не хочу. Снова закрываю глаза, пытаюсь свернуться клубком.

– Круглое.

От неожиданного определения окончательно просыпаюсь. И даже принимаю полувертикальное положение. Лия сидит на краю моей постели. Кровать высокая, она весело болтает не достающими до пола ступнями. Яично-жёлтая пижама - самое яркое пятно в комнате.

– Почему круглое?

Она морщит нос, пожимает плечами

– Потому что не квадратное и не как ромб. Ты не ответил - что это?

– Лягушка. Только она не круглая.

Надо вставать, раз уж проснулся.

Круговерть утра затягивает. Лия все время подле.

– Пойдем зубы чистить… Я на завтрак яичницу хочу… Расчеши меня… Серый зубастый кусает за бочок. Отвечай быстрее, не думая…

Я покорно чищу, готовлю, расчесываю, отвечаю. И день становится лучше, входит в привычную колею, перестаёт грызть.

Провожая меня на работу, девочка забавно привстает на цыпочки, чтобы придирчиво и совсем по-взрослому оглядеть, смахнуть невидимые пылинки с куртки.

– Встретишь? - Чмокаю ее в щеку.

– Встречу, - радостно кивает. - А ты пока подумай - солнце наоборот.

И я думаю, пока еду в душном, воняющим бензином автобусе, зажатый со всех сторон вялыми утренними телами. Луна? Тьма? Ночь? Думаю, бредя по грязным, взбитым шагами прохожих сугробам. Звезда? Дыра? Точка? Думаю, перетаскивая коробки на палеты, палеты на погрузчик и оттуда на полки. Воронка? Холод? Бездна?

День - дрянь. Он ширится, набухает мыльным пузырем. Под мат начальника, под унылую монотонность действий я теряю способность думать. Заполняюсь изнутри мыльным, грязным, маслянистым. Болит голова.

Когда рабочий день, наконец, подходит к концу, во мне не остаётся ничего от "солнца наоборот". Одна мыльная муть, усталость и головная боль.

Лия ждёт на крыльце. Чересчур яркая красная курточка режет глаза, и я болезненно щурюсь. Она доверчиво вкладывает маленькую ладошку в мою руку. Становится чуть теплее, чуть легче. Недостаточно. Она молчит, она знает, что сейчас нужно молчать.

Вечер - дрянь. Голова болит все сильнее. Редкие прохожие кажутся трупами с восковыми лицами. Чувствую даже тонкий шлейф формалина, источаемый ими.

Мы заходим в супермаркет у дома. Запах казённого разложения усиливается. Я долго пялюсь на витрину с алкоголем. Тянусь к бутылке дешёвой водки: мне нужно лекарство, жизненно необходимо - чтобы вспороть мыльную пленку, облепившую мозг. Лия тянет меня за рукав.

– Прозрачная, мерзкая - людей меняет, зверями делает. Отгадай…

– Прекрати! - во мне шевелиться пока ещё вялое раздражение.

Посетители магазина недоуменно оборачиваются на мой вскрик. Стискиваю зубы и говорю тише:

– Не надо, не сейчас.

Мы стоим на кассе. Тучная кассирша бесконечно долго пробивает наши покупки. Алкоголя среди них нет, зато есть два йогурта и яркие апельсины. И все равно тетка смотрит на меня с презрением, граничащим с отвращением. Они все так смотрят, и от их взглядов становится душно и мыло внутри пузырится и закипает.

Мне все труднее идти, все отвратительнее выглядят встречные люди. Только Лия неизменна и спокойна. Но и это уже не спасает, а лишь притупляет.

У самого подъезда под фонарем молодая самка-труп треплется по телефону. Голос ее звучит скрипуче и мерзко. Проходя мимо, оступившись в снежной каше, я задеваю ее плечом. Телефон валится в снег. Самка начинает орать. Пленка лопается, под ней горящая, черная нефть. Сука-сука-сука… Я разворачиваюсь к суке. Я должен заткнуть ее, выключить мерзкий скрип. Должен ударить, сдавить. А потом, потом можно поступить с тварью так, как она того заслуживает. Все они заслуживают…

Лия висит у меня на локте. Сквозь мутную пелену с трудом различаю слова.

– И сияет, и блестит, никому оно не льстит. А любому правду скажет – всё, как есть, ему покажет…

– Что?..

Я не понимаю, мне трудно думать, всё застит, жжет.

А она всё мельтешит, дёргает, требует каких-то ответов. И я торможу, буксую. Когда оборачиваюсь, самки уже нет. Есть только я и Лия. А еще никуда не делось бурлящее и черное. Клокочет сильнее, больнее, требует выхода.

Я вталкиваю ее в квартиру. Горящее, чёрное бурлит во мне.

– Что ты ко мне липнешь?! Тебя нет, я знаю! Ты моя галлюцинация. Шизофрения. Я сумасшедший, я это знаю, но почему именно ты, прилипчивая сука?.. Я тебя ненавижу. Я вас всех ненавижу.

Я прижимаю её к стене. Стискиваю горло. Чувствую теплую плоть под пальцами, неторопливый ток жизни. Мне пьяно и весело. Она смотрит спокойно, без страха, без ненависти, отчего я становлюсь всецело клокочущим, горячим, терпким. Сжимаю пальцы сильнее, что-то хрустит. И с этим хрустом Лия исчезает. В моих руках лишь воздух, пустота. Я один.

После долгого воя и метаний по комнате ярость отпускает. Её замещает тоска. Не мыло, не горящая нефть - стоячая тухлая вода. Дышать от нее невозможно и выблевать не получается. Наполнившись доверху, сворачиваюсь клубком на диване.

– Вернись. Вернись. Вернись, пожалуйста. Прости…

Тишина.

Начинаю плакать. Как маленький, с всхлипами и подвываниями.

Тишина.

Закрываю глаза.

– Солнце наоборот? Ну же, подскажи. Я не знаю.

– Ецнлос.

Я чувствую, как она садится рядом и кладет ладонь мне на лоб.

– Что? - бормочу облегчённо и обессилено.

– Ецнлос - солнце наоборот. Это же просто.

– Просто…

Мне становится спокойно и хорошо. Сонно. И просто, да очень просто и понятно внутри.

*****************

Он спит. Лия гладит его по волосам. Его безумие, его шизофрения.

Когда она впервые появилась подле? Когда пьяная мать в очередной раз захлебывалась на полу в собственной блевотине? Когда темный подвал прятал его от ее зомби-дружков? Она уже точно была, когда обдолбаный отец насиловал, а потом забивал ногами его старшую сестру, заставляя его смотреть. Лия зажимала его уши руками, повторяя: "Не смотри! Слушай меня! Отгадай загадку. Зимой и летом одним цветом…"

Тогда она была взрослее. Ей девять, ему шесть. В детдоме их возраст сравнялся, а потом он перегнал. Но она всё так же отвлекала, отворачивала, загадывала детские загадки. Он был болен, давно и необратимо. Двери его разума были сломаны, сквозь них обязательно бы что-то проникло, но пришла она. И загородила разнесенный проем плечом, не пуская других – злых, жестоких и кровожадных, оберегая мир от него и его от мира.

Вздохнув Лия коснулась губами его лба и растворилась в воздухе. Завтра будет новый день, новые загадки. Завтра она будет рядом. Будет готова.