Солнце князя

Ходота шёл позади всех, раздумывая о том, всё ли правильно сделано, чтоб враги не догнали и не напали на дерзкий отряд воинов и освободившихся пленников, ничего ли не было упущено? Да только мысли всё сворачивали не туда. Взгляд то и дело устремлялся на темноволосую красавицу, освобождённую из плена Любомира, на её точёный стан.

Умила была так рада ему, когда он первым вошёл в домишко для рабов и объявил, что теперь они свободны, будто родного человека встретила. Конечно, всем было отрадно, что закончился произвол вражий, наказаны недруги, но столько тепла и благодарности было только от неё. Теперь Умила шагала рядом с зазнобой берсерка Воислава и будто забыла о том, что совсем рядом шёл Ходота.

На нечастых стоянках она либо старательно избегала его взгляда, либо вовсе отворачивалась. Воин никак не мог понять, что в нём всколыхнулось от встречи с этой женщиной. Ну мало ли он видел незнакомок за свою жизнь? Некоторые и вовсе сами к нему липли, привлекали внимание, но отчего-то только при взгляде на Умилу в груди становилось так тесно, что дышать приходилось чаще и глубже.

Это Ходоте ещё повезло, что Умила была подругой Веселины, от которой не отходил его друг и лучший воин Воислав. А то поводов для бесед совсем не оставалось бы, а так хоть изредка, но слышал он мелодичный голос темнокосой и синеглазой красавицы.

Как же испугался воин, когда вдруг, переходя реку, Умила резко скрылась под водой. Бросился за нею не задумываясь, глядя под водой, выискивал, куда течение унесло Умилу, до только то не быстрой реки проделки были. Когда рассмотрел, что напало на красавицу, то сразу ринулся в бой. Вынырнул, набрал побольше воздуха, достал на ходу нож из-за пояса, да добрался до страшной твари, утаскивавшей Умилу. Несколько ударов ножом по зелёному извивающемуся телу русалки решили исход схватки. Обняв обмякшее тело Умилы, Ходота вынырнул на поверхность и вытащил женщину на берег.

Бывшая полонянка заставила его поволноваться, долго не приходила в себя, а после натужно кашляла, а вода выливалась из неё. Еще бы чуть-чуть, и не смогли бы её вернуть. Ослабевшая Умила опиралась на воина, когда он повёл её к остальным, а он желал, чтоб она и дальше так его держала за руку. Снова она стала благодарить его, но Ходота остановил. Он считал, что иначе поступить ему бы честь не позволила. Да и вообще, теперь хотел всегда быть для Умилы защитником и опорой.

Чем дольше они говорили, тем больше понимал Ходота, что Умила была редкой доброты человеком, заботилась о Веселине и её брате, да и о других полонянах, которые то и дело подходили к ней, будто она им всем была не то матерью, не то старшей сестрой. Для матери она сгодилась бы разве что детям, потому что была ещё молода, полна сил и красоты. Она была не так юна, как Веселина, и та пора, когда бы к ней побежала свататься половина деревни, уже миновала. Но Ходота был этому даже рад, сам нет-нет, да задумывался, не прекратить ли жизнь одинокую, а стать примерным семьянином. Умила казалась ему самой подходящей и желанной.

Во время пира в честь возвращения полонян в родные леса воин всё решил для себя окончательно. Он стал свидетелем встречи Умилы с другим мужчиной. Их взгляды друг на друга говорили о многом, а после Умила назвала его по имени. Только не подошёл он к ней, не приголубил. А через минуту подошла его супруга с детьми. Грустная улыбка тронула уста Умилы, а сама женщина медленно пошла в сторону реки.

Ноги сами понесли Ходоту вслед за нею. На берегу не было никого, кроме Умилы. Голос внезапно охрип, когда воин позвал её:

- Умила…

Она оглянулась, но явно не его ожидала увидеть.

- Можно рядом постоять? - спросил Ходота, немного скованно.

- Стой сколько угодно. Места на берегу нам двоим точно хватит.

Воин встал совсем рядом, так близко, что было слышно его тяжёлое дыхание.

- Я жил в дне пути отсюда. Но нашу деревню сожгли дотла… Я выжил один. Я тогда был помоложе, но успел жениться. Только отцом стать не успел.

Слова Ходоты были тяжелы, ложились грузом на плечи Умилы, но остановить его рассказ она не смела.

- Жена моя погибла одной из первых. Она ягоды собирать в лес пошла… С тех пор я один.

Ходота немного помолчал.

- Прости, Умила, я нечаянно увидел причину твоей печали. Это жених был твой?

- Да. Перед свадьбой меня увели в чужие земли.

Поговорили они о былом, но хотелось воину о грядущем. В груди разливалось тепло, сердце гнало жар по по телу, когда он только смотрел на застывшую в растерянности Умилу. Догадывалась ли она, о чём с ней затеял разговор Ходота?

- Умила, я не слишком мастер говорить, тем более об этом… Я долго думал, что жизнь моя больше смысла не имеет, кроме как врагам долги возвращать за всё зло, что нам принесли. До той поры думал, пока тебя не увидел. И то, что жених твой быстро жизнь устроил, даже хорошо. Значит вам судьба врозь быть. Вон Воислав все походы Веселину искал, запомнил её ещё девочкой маленькой, говорил, что жениться обещал, надо слово держать…

Умила засмеялась, как колокольчики зазвенели, а по коже закалённого боями воина мурашки побежали, словно он юнец какой-то.

- Иди ко мне в дом хозяйкой. Обижать не буду ни словом, ни делом. Отрада мне нужна, чтоб домой хотелось возвращаться…

Умила распахнула широко глаза, тёмные ресницы едва не касались бровей. Грудь её высоко вздымалась от волнения, но ничего она не отвечала. Не потому что не хотела, а потому что не могла. Лишь кивнула смущённо, когда Ходота уже стал бояться отказа. Мужчина взял Умилу за руки, его большие шершавые ладони грели её холодные от волнения пальцы.

- Я очень рад этому. Можно?

Никак не ожидала Умила, что доведётся ей в тот вечер целоваться. Оторопела от этого, растерялась, и не стал ждать от неё ответа воин, обнял волнующий стан и припал губами к её рту. Сладкие уста манили и ранее, только не собирался Ходота сильно увлекаться. Правда тяжело ему пришлось потом, еле смог оторваться, и дрожь в сильных руках ещё долго не унималась.

- Завтра жди сватов…

Осипший голос и сбившееся дыхание удивляли самого Ходоту. Вот так встретил красавицу! Кто мог подумать, что в походе с ним такое приключится? Умила быстрым шагом поспешила вернуться к застолью, а воин ещё какое-то время постоял на берегу, справляясь с бурлящими в нём чувствами. Зачем он сказал о сватах? К чему они им, раз уж обо всём оговорено?

Думал он об этом до самой ночи, пока шли с Воиславом провожать своих зазноб в их землянку.

- Умила, выйди, как все спать лягут.

- Да что ты? Не годится так!

- Да просто поговорим, погляжу на тебя, - уговаривал её Ходота.

А ей и хотелось побыть рядом с мужчиной, и страшно было. Хоть возраст у неё был такой, что у других уже дети почти как взрослые ростом, но совсем она не знала, как себя вести с женихом. Да и не засватал он её. Но дурного точно от Ходоты не ждала, не мог он такого сотворить. Лишь бы про неё чего не подумал.

- Я буду здесь сидеть, хоть всю ночь. Если не выйдешь, знай, я тут замерзаю, - пошёл на хитрость Ходота.

Ему тоже не пристало мальчишеством заниматься, но не удержался и пошёл на хитрость. Знал, что Умиле покоя не будет, и она обязательно пойдёт проверять, действительно ли он возле избы.

Когда Веся и Ярыш заснули, женщина долго крутилась без сна. Знала она, что мужчина пользовался её добротой, но всё равно волновалась, чтоб никакая хворь не прицепилась к нему. Ночи-то холодные уже! Умила встала, выглянула на улицу и сразу увидела крепкий силуэт Ходоты. Яркая луна светила на него своим бледным светом. Одежды на смену у неё не было совсем, потому вышла она в том же платье, в котором бежала из плена. Ночной холод сразу же пробрался сквозь льняное плетение прямо к коже, и женщина обняла себя руками. От её ночного гостя не укрылось это движение. Он снял с себя плащ, которым были укрыты его плечи, и набросил на Умилу, заботливо укутывая её.

- Совсем я забыл, что вам нужна одежда тёплая. Завтра разберёмся.

- Ты всё на свои плечи взвалить решил, - улыбнулась женщина, наслаждаясь теплом.

- Да плечей-то много, видела сколько защитников пошло в поход?

- А голова одна?

- И голов много. Думаем сообща. А вот про наряды для красных-девиц не додумались…

Он держал за плечи будущую жену и всё больше находил в ней милых глазам черт. Щёки у неё были как яблочки румяные, глаза как звёзды горели… То ли родная земля так украсила Умилу, то ли Ходота всё сильнее влюблялся. Он вдруг представил как распустит вскоре её толстую косу, коснётся шёлка волос…

- Что с тобой, Ходота? - забеспокоилась женщина, видя, как её собеседник вдруг прикрыл глаза и покачнулся.

- Не свататься завтра приду, Умила… - услыхав эти слова, она уже успела подумать, что разонравилась воину, что передумал он, - жениться.

- Да кто ж так делает? - спросила она растерянно.

- Мы так сделаем. Сватов нет, родителей нет. Что мы выдумывать будем?

- И то верно ты говоришь, - волнение ещё больше завладело сердцем женщины.

Она поверить не могла, что так скоро станет замужней. Ходота приблизился к ней, повёл носом по щеке Умилы. Упивался сладким чувством, что разгоралось в груди, наслаждался тем, что невеста его так же трепетала от его близости. Мужчина вновь коснулся розовых губ поцелуем, прижимал к себе Умилу и чувствовал, как сильно стучит её сердце.

Следующего дня едва дождался. Всю ночь ворочался от нетерпения, мучимый томлением. Неужто уже вечером Умила придёт в его дом?.. Свадьбу помнил смутно, обряды вроде бы прошли, перед взором была только она — его внезапная любовь, которую уже и не ждал, и не чаял. Умила глядела куда угодно, только не на мужа, вся румяная и взволнованная. Когда запели песни, означавшие, что пора молодым идти в свой дом, взял Ходота супругу за руку и повёл за собой.

Шагала Умила по земле, а ног своих не чуяла. Только жар руки Ходоты, сжимавшей её ладонь. Землянка, украшенная по такому случаю деревенскими женщинами, встретила их тишиной и бликами горящего в очаге пламени. С улицы слышались песни, которые всё ещё пели за столами селяне.

Воин завёл жену в землянку и закрыл за собой дверь, зачерпнул воды ковшиком и протянул Умиле. Та жадно стала пить, потому как в горле совсем пересохло. После сам Ходота утолил жажду, не сводя взгляда с замершей в нерешимости жены. А после обошёл со спины, чтоб расплести её тяжёлую косу. Шёлк волос скользил промеж пальцев воина, ускоряя бег крови по жилам.

Не говоря ни слова, Ходота встал перед своей красавицей, чтоб припасть к её устам в ненасытном поцелуе. Умила не ожидала такой прыти, и чуть не упала, но крепкие руки мужа прижали её к могучему телу. Ладони Умилы легли на плечи Ходоты, сначала в попытке сдержать его напор, но потом скользнули вверх к шее, к затылку, чтоб крепче притянуть супруга к себе. Робкая Умила вдруг поняла, как сильно её влекло к мужчине, такое чувство было ей доселе неведомо. Оно пугало, но при этом было таким приятным.

По телу разливалась приятная нега, из губ неожиданно вырвался приглушённый стон. Умила сама не ожидала от себя его услышать, распахнула глаза, столкнувшись со смеющимся взглядом Ходоты. Он оторвался от её губ, чтоб стянуть с себя вышитую рубаху. Дыхание женщины никак не желало успокаиваться, особенно, когда её взору предстали могучие плечи, грудь и живот её мужа. Не касалась она прежде мужчин вот так, чтоб кожа к коже. Замерла, тяжело дыша.

Ходота взял её ладонь, поцеловал и положил себе на щёку, а затем провёл по шее и положил себе на грудь.

- Сердце заходится от тебя, Умила. Красивая такая...

В узкую ладонь ударяло могучее сердце воина. Оно билось так же сильно, как и у его супруги. Ходота понимал, что Умила досталась ему, не познав мужской ласки. Изо всех сил старался не испугать её своей страстью, хотя внутри у него всё пылало желанием, чресла налились жаром, терпение таяло как снег по весне.

- Разласка моя… - шептал мужчина между поцелуями, касался губами лебяжьей шеи, пока пальцы развязывали на платье жены шнурки.

Вскоре упала одежда скомканной тряпицей к ногам Умилы, и больше Ходота не мог с собой совладать. Подхватил любимую на руки и понёс на широкую лаву, которую заслали мягкими шкурами да тканью. Волнующие округлости груди взял в свои ладони и сладострастно замычал, целуя их и лаская языком. Умила ахнула, неготовая к таким ощущениям, схватила за плечи Ходоту, стараясь не лишиться чувств из-за того, что голова кружилась будто пьяная.

Крепкие руки мужчины подтянули бёдра жены к себе. Ходота устроился промеж них, придавив животом, целовал Умиле плечи, шею и шептал бесстыдные признания, распаляя в ней неводомый ранее огонь. Женщина даже страха уже не испытывала, в голове стоял туман, а тело жаждало прикосновений мужа.

Когда мужская ладонь спустилась ниже по подрагивавшему животу и легла между ног, Умила прикрыла блаженно глаза и запрокинула голову, сладко застонав.

- Пташечка моя… - Ходота задыхался от страсти и любви.

Отзывчивость супруги сводила его с ума, вся его осторожность была сметена её ответной лаской. Руки Умилы блуждали по его покрытому шрамами телу, запуская полчища мурашек.

- Соколик мой ясный, - прошептала супруга перед тем, как поцеловать в ответ.

Когда Ходота снял штаны, Умила немного испугалась. Видела она и прежде мужское естество, однажды случайно на реке. Да только теперь оно было совсем другим, торчало кверху, было намного больше, чем то, что видала прежде. Но ласки мужа снова успокоили её, разомлела она от волнующих касаний, от того, что муж теперь был совсем близко, навалился на неё телом.

- Потерпи немного, любушка, - прошептал в ухо и толкнулся внутрь.

Вскрикнула Умила, потому как боль была сильная. Царапнула плечи мужа, а Ходота целовал её лицо, успокаивая. Понемногу боль утихала, но слёзы никак не прекращали катиться, и муж собирал их своими губами.

- Ещё чуть-чуть, милая… Скоро не будет болеть.

И впрямь, забылась Умила в новых ощущениях. Сама навстречу мужу подавалась, сладкие слова ему шептала, а он ловил каждое и поцелуем возвращал. Когда тихо зарычал Ходота, навалившись посильнее, будто и не было жене его бОльшего счастья. Но сам мужчина, на том не остановился. Ему хорошо было, а супруге его тоже должно быть так. Обняв любимую сзади, Ходота ладонью стал ласкать её, заслушивался тихими стонами, пока не задрожала жена от наслаждения.

- Зажить должно всё, тогда больше любить буду. Сладкую такую целыми днями и ночами не стану выпускать из дома, - заявил муж, укрывая их тёплой накидкой.

Разнеженная Умила заснула сразу же в тёплых объятиях Ходоты с улыбкой на устах. А утром их разбудил настойчивый стук и крик из-за двери, что Воиславу тоже жениться надобно как можно скорее. Делать нечего, пришлось вставать и идти женить друга.

Вот только переживать пришлось из-за Воислава и Веселины. Не сразу согласилась девица стать женой берсерка, сбежала от него в лес. Были у неё на то свои причины, да только любовь победила — вернулись молодые к землянке рука об руку. И снова деревня гуляла до самой ночи, празднуя свадьбу. Чтоб дать Воиславу и его жене помиловаться, Ходота забрал брата Веселины к себе в дом. Да тяжко пришлось ему сдерживаться перед мальцом. Не успел воин насытиться женой своей, только и поглядывал в сторону мальчишки, ожидая, когда тот заснёт покрепче. А как только тот мирно засопел, так сразу и перехватил Умилу поперёк живота.

- Да что ты?! Мы же не одни! - зашептала женщина, когда ладонь Ходоты сжала её грудь.

- Спит Ярыш, точно говорю!

- Нет, всё равно не могу.

- А как у нас дети пойдут?! Умила!

- В лес будем бегать.

- Побежали!

Да недалеко ушли от землянки, спрятавшись в тени ближайшего дерева. Тело само отозвалось томлением, стоило только Ходоте сказать о том, что снова будут у них забавы супружеские.

- Не болит ничего? - шепотом спросил мужчина, задирая подол и оглаживая прелести супруги.

- Ничего, - только и успела ответить она, прежде, чем стало не до слов.

Ходота был ненасытен, доводил возлюбленную до умопомрачения, закрывал ладонью ей рот, чтоб порочные стоны не стали достоянием чужих ушей. Уставшие, но счастливые, вернулись они в землянку, где спокойно спал Ярыш. Погружаясь в сон, подумала Умила, что судьба наградила её прекрасным мужем, наверное, за все лишения, что претерпела прежде. Вот только утро обрушилось на неё страшными вестями.

Князь Брячислав удумал лихое, направил Ходоту, Воислава и других воинов далеко от деревни. Все понимали, что предлог был выдуман, чтоб князь добрался до жены берсерка, вот только ловить нужно было подлеца на горячем. Тяжело было Ходоте прощаться с супругой, которую будто бы всю жизнь только и ждал. Видел он, что тоже запал к ней в душу, искренне плакала Умила, собирая мужа в поход.

- Душа моя, я живуч и вреден. Брячислава точно переживу. Можешь мне поверить, - улыбался он, стараясь как-то успокоить женщину.

Да выходило не очень. Так же плакала, прощаясь с мужем, и Веселина, к которой Ходота привёл свою жену. Строго наказал всегда быть вместе и по одной не ходить. Веры князю не было никакой, на любую подлость он был способен. Молодки кивали, обещая беречь себя и в случае угрозы бежать в соседнее княжество. И ушли воины в лес, чтоб вскоре вернуться и схлестнуться в сече с врагами. Бой был трудный, кровавый, а страшнее всего было Ходоте за Умилу.

Оказалась она в самом центре битвы, раненых оттаскивала в лес, чтоб раны их залечивать. И сестра Брячислава помощницей в этом была. Хоть и был брат её жутким лиходеем, да сама девка оказалась чистой и светлой. Да сгинула потом...

А во время сечи высматривал Ходота свою Умилу, да нигде найти не мог. Уже отчаялся горлицу свою среди живых отыскать, как услышал вдруг плач младенца, который и привёл мужчину к его зазнобе. Умила везде успела — и раненых спасала, и разродиться какой-то бедной женщине помогла. Не мог отвести очей своих от неё Ходота, еле дождался часа, когда они ушли в свою землянку. Ни раны, ни усталость не удержали его пыла, соскучился безумно по супруге своей.

- Милый мой, дай раны протру! - Умила тряпицей, смоченной в целебном отваре, протирала тело мужа, а он целоваться к ней лез и подол задирал.

- И так всё заживёт, - отмахнулся Ходота и убрал подальше ковшик, - ты меня лучше приголубь. Так лучше будет.

Сильно Умила по мужу скучала, думала о нём каждое мгновение, что в разлуке провели. Прильнула к нему, обвила руками, стала целовать любимые уста, а Ходота дрожал в нетерпении, развязывая завязки на платье, чтоб поскорее снять его с жены.

Полная грудь Умилы легла в его ладони, и воин не сдержал голодного стона. Усадил на колени любимую, гладил её нежную кожу и хмелел с каждым вздохом. Стан её тонкий к себе прижимал, колени гладил, рук не хватало, чтоб любимую везде ласкать.

Уложил на спину Умилу, чтоб покрывать горячими поцелуями её плечи, шею. Когда губами груди коснулся, задохнулась жена от сладкого томления. Мужчина уложил её ноги к себе на плечи, коснулся поцелуями тонких щиколоток, огладил ладонями бёдра и вошёл в супругу. Так радостно было обоим, что вновь они вместе, что целая жизнь у них впереди теперь. Ходота наполнял зазнобу свою снова и снова, говорил ей о любви своей слова ласковые, а Умила ему отвечала с таким же жаром. Наполняя супругу семенем, задумал воин о том, чтоб первенец у них поскорее родился. Так и суждено было, что в ту ночь понесла Умила от него.

Закрутилась жизнь в деревне, выбрали селяне Ходоту новым князем, хотя он к тому и не стремился. Да лучше него никто бы не мог заботиться о вятичах. На том и остановились.

Княжеская семья стала жить теперь в тереме, Умила тяжелела не по дням, а по часам. Волновалась очень, что не так будет мужу любима, как прежде.

Но всё было ровно наоборот, души не чаял князь в своей супруге. С каждым днём влюблялся всё сильнее, гладил её круглый живот, в котором толкался их первый ребёнок.

- Сын будет. Вон как бьёт! - уверенно заявил Ходота, целуя живот Умилы, когда они были наедине.

- А может дочка-богатырка?

- С такой мамой немудрено! - засмеялся князь в ответ, а потом серьёзным стал, - Я так испугался, когда найти тебя не мог во время битвы…

Пальцы Ходоты погладили щёку жены его, Умила прикрыла глаза, наслаждаясь лаской, а потом поцеловала ладонь, огрубевшую от меча. Супруги были счастливы друг с другом, но не было их семье покоя от девиц, которые мечтали, чтоб князь взял другой женой или хотя бы наложницей. Умила беспокоилась, что однажды какая-то западёт в душу князю, как он не уверял в обратном.

Роды прошли у княгини тяжело, первенец появился на свет крупным, свою маму намучил сильно. Долго приходила в себя Умила, вставать не могла, плакала от того, но и тогда Ходота был с ней ласков, играл с сыном, нарадоваться не мог, что, наконец-то, стал отцом, хоть и огорчён был тем, что материнство Умиле так тяжело далось. Но Веселина старалась подругу исцелить, силы свои ей передавала, и княгиня крепла с каждым разом всё сильнее. Когда недуг отступил, когда смогла пройти Умила по светлице, взять на руки сына, то, казалось, счастливее и не было. Только боялась она, что вторая беременность так же тяжела для неё будет.

- Не буду принуждать ни к чему, Умила, - Ходота сам понимал, что здоровьем жены жертвовать нельзя, потому и затеял этот разговор, ложась с ней в постель.

- Тогда… тогда, наверное, ещё тебе нужна жена, - сказала и чуть не заплакала. Не хотела ни с кем его делить, - чтоб детей тебе рожала.

Горло княгини заболело от слов, которые говорить не хотела. Но чувствовала себя виноватой перед мужем, что не могла дать ему семьи большой, отплатить за то, что спас из плена, что любил так сильно.

- Откуда в твоей голове взялись такие глупости? - строго спросил князь, - Зачем мне ещё жена?

- Ну как же…

- Есть жена, есть сын. Не хочу я других женщин и детей от них.

Слова Умилы о другой жене разозлили Ходоту, князь встал и вышел из светлицы, оставив Умилу одну. Расплакалась княгиня от терзавших её чувств. Сама мечтала о куче ребятишек, страдала от того, что здоровье подвело её, омрачив первые недели материнства. Да и знала точно, что муж тоже хотел много детей, вместе мечтали об этом.

- Отец мой, Род. Ты самый главный средь богов! Заступник и защитник, крылами своими осеняющих детей своих. Помоги, благослови…

Умила прошептала молитву решаясь на то, о чём шептало её сердце. Встала с постели и пошла за мужем.

Ходота глядел с высоты терема на укутанные снегом леса. Природа погрузилась в зимний сон, видела в грёзах весёлую весну и яркое лето. Думал о том, что сказала ему Умила. Столько возмущения в нём поднимала одна мысль о том, чтоб другой дитя заделать!

- Придумала же! - фыркнул князь, качая головой, повернулся, чтоб обратно идти и увидел закутанную в накидку Умилу. - Давно стоишь тут?

Она покачала головой.

- Замёрзла небось? - руки сами потянулись, чтоб обнять возлюбленную.

- Нет, любовь твоя греет, - Умила прижалась к Ходоте, погладила руками напряжённые плечи, взяла за руки, - идём.

Повела за собой в терем. На душе стало легко после того, как всё для них решила. Жизнь была так опасна и непредсказуема, но случались в ней и настоящие чудеса. Невозможно было предугадать, как обернётся всё в будущем. Самые сложные затеи могли обернуться удачей, а простые дела из-за какой-то случайности пойти прахом. А потому…

Умила сидела поверх мужа, сжимала бёдрами, сладко улыбалась ему, доставляя несравнимое ни с чем блаженство. Не позволила ему выйти из неё, а поцеловала и обняла, ощущая, как внутри изливается его семя.

- Разласка моя… Ты что надумала?

- Надумала, что Род нас не оставит, раз сохранил и тебя для меня, и меня сберёг…

Осенью княжья семья стала больше. Помогала в том сильная знахарка, которой стала Веселина.