Солнце Парижа. Часть 1. Рассвет.Эмигрант

Андрей через силу пошевелился. Невыносимая боль в левом боку заставила его замереть. В глазах совсем потемнело. Андрей с силой сжал глаза. «Чёрт возьми, не падай в обморок!» – кричал сам себе мужчина. Резко открыл глаза, пытаясь схватить ими максимум света. Напрасно ‑ вокруг темнота, только луна пробивалась сквозь облака ночного неба, бросая скудный свет на мостовую. Андрей пытался схватить этот свет широко открытыми глазами, но поймал только капли измороси. Крепко сжав зубы, лежащий на спине мужчина слегка приподнял плечи и, опираясь на локти, резко подтянул тело к стене ближайшего дома. Волна боли поглотила его. На мгновение он потерял сознание, но тело, превратившееся в комок плоти и энергии, каким-то импульсом вывело его из бессознательного состояния.

Андрей резко крикнул что-то нечленораздельное, пытаясь руками зажать бок, кровь продолжала сочиться. Словно отвечая на его крик, он увидел в мутных кругах женское лицо.

‑ Что с Вами, месье? ‑ громкий голос девушки звучал в его ушах, но он уже не понимал смысла слов.

‑ Вам плохо? ‑ лицо исчезло, и раздался крик: ‑ Помогите! Кто-нибудь!

Зазвучал топот сапог.

‑ Что случилось, мадемуазель? ‑ зазвучал глухой бас.

‑ Здесь мужчина на тротуаре, ‑ опять женский голос.

Короткая пауза.

‑ Пьяный какой-то, ‑ сомнение в голосе прохожего.

‑ Смотрите ‑ он ранен! ‑ Андрей снова увидел сквозь туман женскую головку.

Головка в шляпке исчезла, и появилась мятая фуражка.

‑ Да, действительно: дыра в шинели, кровь. По-моему, его пырнули ножом… Х-м-м. Мадемуазель, говорите, куда его везти? У меня тележка рядом. А Вы можете пока вызвать фельдшера ‑ месье Лаваль живёт в этом доме, на втором этаже, ‑ рассудительно изрёк мужской бас.

‑ Куда везти? Я не знаю, где он живёт, я вообще его не знаю, ‑ растерянный женский голос.

‑ Тогда вызывайте полицию, а мне ещё работать: три улицы обходить ‑ зажигать фонари, ‑ раздражённый мужской голос.

‑ Он здесь может умереть, ‑ секундная пауза. – Хорошо. Везите за угол, там сразу подъезд, нижний этаж. Я пока схожу за фельдшером.

Дальше только удаляющиеся шаги по мостовой. Андрей больше ничего не слышал ‑ он проваливался в обезболивающий омут ‑ сознание окончательно его покидало.

Перед глазами проплыл образ Николая Угодника ‑ детские воспоминания из Успенского собора в Гельсингфорсе. Шёпот из темноты: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да придёт Царствие Твое». Всё. Дальше только мрак.