Солнцеворот. Круг первый.

Если в лесу падает дерево, а рядом нет ни одного человека, издаёт ли оно звук? Для белок, живущих на этом дереве, — определённо.

Ведь чтобы воспринять звук, нужен тот, кто его услышит. А если нет наблюдателя, как вы можете быть уверены, что звук вообще существует? Как вы можете быть уверены, что это гипотетическое дерево, падающее в данную секунду, на самом деле существует?

С другой стороны, если вы чего-то не знаете — это не значит, что ничего не происходит. Так ведь?

А насколько человек может быть виноват в том, что не в силах услышать этот звук? Или не хочет? Что, если он не может понять, что происходит, стоя в лесу бесконечно падающих деревьев? Или слышит только треск и не улавливает связи между звуком и падающим деревом?

— Смотри, парень.

Пилот вертолёта прервал размышления Марка, впервые обратившись к нему с тех пор, как они поднялись в воздух. Его голос в наушниках был хорошо слышен даже сквозь стрекот лопастей. Правый пилот обернулся, поймал взгляд подростка и указал рукой вниз.

— Сейчас сделаем круг, облетим столбы и сядем там, — он показал, видимо, на самое подходящее место на горе. — Бери вещи, держи крепко. Голову тоже придерживай — а то волосы намотает, задохнёшься. И сразу отходи.

Марк, закатив глаза, проверил надёжность пучка, как только пилот отвернулся. Он хотел рассмотреть столбы вживую — раньше видел их только на фотографиях, — но через маленькие окна смотреть не хотелось, пока вертолёт шёл на посадку. Поставив рюкзак и сумку на колени, он уставился вперёд невидящим взглядом и мысленно повторял порядок действий с момента прибытия в заповедник.

Получить пропуск. Сесть в вертолёт. Прибыть на место. Дождаться встречающего. Отдать письмо директору. Ничего сложного.

Конечно, кроме того, что Марку пришлось отказаться от привычной жизни, уехать за сотни километров от сестры и матери после смерти бабушки — и хоть как-то попытаться понять, кто он и что из себя представляет.

Учеба окончена. Как и устоявшийся образ жизни. Что делать дальше? Кем он хочет стать? Как перестать вспоминать с щемящей болью в груди и раздирающей грустью, как младшая сестра пыталась уехать с ним, лишь бы не оставаться дома? Будто после смерти бабушки рухнула и вся их семья — та, что держалась на привычке и честном слове.

Что ж, дело за малым. Всего лишь четыре года вдали от сестры. Получить не совсем стандартную профессию и, может быть, найти себя в процессе. Удачи ему с этим.

Почувствовав мягкий толчок приземления, Марк очнулся от своих мыслей и тут же встретился взглядом с пилотом.

— Беги, спящая красавица.

Марк снял надоевшие наушники, помахал в знак прощания экипажу и выпрыгнул из вертолёта, крепко сжимая рюкзак и сумку. Как только он оказался снаружи, стрекот лопастей ударил по ушам с новой силой — оглушающий, с писком в ушах. Спиной он чувствовал, как потоки воздуха то давят, то тянут, пытаясь подхватить и унести, пока вертолёт набирал высоту. Марк обернулся, провожая взглядом удаляющийся силуэт, будто он уносил с собой что-то важное, что он забыл. Спустя мгновение он вздохнул, встряхнул плечами, закинул рюкзак за спину — и огляделся.

И тут же он замер.

Над ним возвышались гигантские каменные столбы выветривания — семь истуканов, каждый, казалось, выше девятиэтажного дома. Да, он читал о них, видел цифры и фотографии, но это было не то. Ничто не сравнится с тем, чтобы стоять здесь, перед ними, и ощущать себя рядом с чем-то столь монументальным, величественным и древним. Это было несравнимо.

Окрашенные лучами раннего закатного солнца, столбы казались неземными, почти нереальными. Один из истуканов стоял поодаль, а между остальными уходила тропа — к первому, самому главному. Марк двинулся между ними, разглядывая каждый. Они и правда напоминали силуэты исполинских великанов, один — явно женский. Казалось, они нависают над ним с каждым шагом: молчаливые, всевидящие, будто наблюдают за всем, что происходит вокруг.

Время здесь будто застыло в ожидании того, кто запустит маятник жизни снова. И чем дольше Марк смотрел на столбы, тем сильнее они казались ему огромными статуями людей, застывших во времени, разрушающихся и истлевших. С каждым шагом, с каждой секундой он чувствовал себя всё меньше, пока, наконец, не достиг края плато. Оттуда открывался потрясающий вид, простиравшийся на десятки километров под ногами.

Будто стоишь на вершине мира. Будто ты так мал по сравнению с этой великой, невероятной природой. Будто ты — мгновение, осознавшее себя среди сотен веков истории. Как существо, способное одновременно почувствовать свою ничтожность и значимость в мире, человек ощущает себя одновременно малым и огромным — и это вытягивает воздух из лёгких.

Марк уронил сумку, раскинул руки и, ощутив прилив всесилия, глубоко вдохнул, чтобы закричать — отправить свой голос в полёт, чтобы эхо гор подхватило его и унесло за хребты.

— И правда, завораживает.

Жалкий, испуганный визг вырвался из горла Марка. Ветер и эхо подхватили его, отразили десятки раз в летней тишине. Облачённый в толстовку и унижение, юноша резко обернулся на скрипучий голос и увидел старика, стоявшего рядом и смотревшего в ту же сторону, что и он секунду назад. Будто он всегда был здесь.

Марк проглотил позор, расправил слипшиеся от страха лёгкие и просипел:

— Ага.

Старик искоса взглянул на Марка и, усмехнувшись в свою густую седую бороду, проскрипел:

— Ты, я так понимаю, Марк Нечаев? — он повернулся лицом, опираясь на трость, которую не было видно, пока он стоял боком. — Тебя-то я и жду. Я — смотритель Академии. Встречаю всех студентов, прибывающих на плато Маньпупунёр. Готов?

Марк, постепенно оправляясь от испуга, поправил толстовку — и без того сидевшую вполне сносно — и незаметно вытер внезапно вспотевшие ладони. Он едва не кивнул, но вовремя замешкался, задумавшись.

Каждое магическое действие требовало оплаты — будь то ритуал, приказ, навет или заговор. Языческие жертвоприношения уже отмерли как рудимент архаичной магии; современное общество не принимало таких методов. Однако, как только исчезла кровавая жертва, природа стала требовать плату с магов.

Приказом «Гори!» можно было заплатить ожогами на языке. Наветом на то, чтобы увидеть истину сквозь ложь, — навлечь на себя галлюцинации. Платой за заговор на сокрытие чего-либо могла стать память о том, где и что ты спрятал.

Так работала магия — и она знала себе цену. Тот, кто пришёл сюда, должен был научиться эту цену платить. Может быть, это и есть испытание его готовности?

Марк настороженно взглянул на старика. Его добродушное лицо ничем не намекало на то, что Марка ждёт откат за ритуал. Смотритель кивнул сам себе и медленно возвёл руки с тростью к небу.

— Повторяй за мной. На Север с Юга. На Запад с Востока.

Марк скептически посмотрел на старика. Он никак не мог определить, сколько тому лет. У Марка и так были с этим проблемы — он обычно оценивал возраст человека как «от пятнадцати до сорока пяти» — но смотритель явно был человеком лет тридцать как пожилым. Такие люди не склонны к пустому баловству и не делают ничего проще, чем задумывалось предками.

Чтобы избежать бессмысленного разговора о готовности к магии, попрании традиций, неуважении молодёжи и важности ритуалов, Марк пристально посмотрел старику в глаза, возвёл руки к небу — без особого энтузиазма — и подумал о том, как скоро это закончится.

— На Север с Юга. На Запад с Востока.

Глупость какая.

— Верх — внизу, сверху — низ.

— Верх — внизу, сверху — низ.

— Теперь поворот.

— Теперь по... — Марк запнулся и тут же поймал острый взгляд старика — тот явно давал инструкцию к действию, а не к повторению слов. Марк сделал осторожный, неуклюжий поворот, держа руки согнутыми в локтях и поднятыми к небу, и вопросительно уставился на смотрителя.

— Хорошо. Теперь три раза крикни: «Отопрись». Громко и чётко.

— Отопрись! Отопрись! Отопрись!

Громкий голос юноши разнёсся над плато, раскинувшимся под утёсом. Ничего не происходило. Старик опустил руки, оперся на трость и почесал бороду.

— Что-то не выходит. Ну-ка сам. Запомнил?

Марк повторил всё более уверенно, ожидая хоть какой-то реакции. Но снова — ничего. Он вопросительно посмотрел на смотрителя. Борода и усы надёжно скрывали нижнюю часть лица, но смешинки в глазах старца было не заметить невозможно.

— Ну вы серьёзно? Взрослый человек, в самом деле.

— Каждый развлекается как может, — Смотритель бодро взмахнул рукой, не занятой тростью. Подняв ладонь выше головы, он щёлкнул пальцами в воздухе. — Добро пожаловать в Академию.

Марк опустил взгляд на плато под утёсом. Оно было устлано вершинами деревьев, и казалось, что насколько хватало глаз — нигде не было видно открытой земли. Через мгновение в разных местах начал постепенно спадать морок, наложенный, судя по всему, на всю деревню Академии. С каждой секундой проступало всё больше огней, появлялись с десяток верхушек домов в проплешинах леса. Постройки множились, занимая всё больше пространства, теряясь среди деревьев. С высоты утёса они казались крошечными — где-то виднелись лишь крыши. Видимо, деревня была разноуровневой: главный дом был виден почти целиком.

Солнце уже почти скрылось за горами, окрашивая последними лучами неровную тропу, ведущую вглубь леса — к деревне. Марк искоса взглянул на старика, готовый, если что, подхватить его тщедушное тело, если настигнет откат. Но Смотритель Академии двинулся вперёд, не утруждая себя тем, чтобы позвать парня за собой.

Стараясь не отстать и совершенно не желая потеряться в лесу на ночь, Марк подхватил сумку и нагнал ушедшего вперёд смотрителя. Решив задать вопрос, он уже открыл рот, но вдруг осознал: он так и не узнал имени старика. Подумав, что глупых ситуаций с него сегодня хватит, он мысленно окрестил его просто — Смотрителем, как именем собственным, и мужественно решил обращаться к нему только так:

— Извините, а далеко нам идти? — поинтересовался Марк, пытаясь разглядеть что-либо в быстро сгущающейся темноте.

— Я бы не сказал. Всё зависит от твоего восприятия времени. Но не об этом сейчас. — Смотритель чуть свернул с тропы, направляясь прямо в чащу, игнорируя дорожку, которую метров через пятнадцать пересекала другая. Марк старался не отставать. — Как много ты знаешь о правилах Академии?

— В общих чертах, — твёрдо ответил Марк. Не в силах остановиться, он продолжил без приглашения:

— Директор Академии — Соловей. «Лучший учитель и наставник», по словам моей бабушки. Боюсь представить, сколько ему лет — моя бабушка умерла в почтенном возрасте девяноста трёх лет в прошлом году.

Смотритель мягко ухмыльнулся в бороду, что-то пробормотал и свернул обратно на тропу. Они уже почти достигли леса. Дорожка плавно извивалась, уходя в дебри, теряясь между соснами и кедрами. В опустившихся сумерках её почти не было видно.

— Что-то ещё?

— Сама Академия делится на Учебный и Научный корпуса. Некоторые академики и аспиранты из Научки приходят преподавать в Учебку. Первогодки изучают общие дисциплины, а позже выбирают основную специальность и три-четыре смежных предмета.

На этих словах они подошли к кромке леса. Смотритель воткнул трость в землю, коснулся рукой ближайшего дерева и прикрыл глаза. Марк наблюдал, как он общался с чащей, и ощутил лёгкий налёт ностальгии — вспомнились редкие моменты просветления у бабушки, когда она звала его прогуляться по лесу неподалёку от дома. Она показывала, как лес отвечает на просьбы, откликается на мысли и помогает — по-своему, непредсказуемо.

Хочешь грибов, ягод, трав — спроси у леса, спроси у Хозяина. И, возможно, получишь ответ. Лес вёл по своим тропам, открывал свою внутреннюю красоту — но только если попросить по-настоящему.

«Никогда не зли Хозяина леса. Он обид не прощает, а земля всё помнит», — говорила эта мудрая женщина.

Жаль, что она не может жить вечно.

Мерцающий зеленоватый свет, постепенно разраставшийся между стволов, отвлёк Марка от воспоминаний. Он поднял взгляд на Смотрителя, всё ещё стоявшего с закрытыми глазами, и заметил, как то тут, то там между деревьями вспыхивают мелкие огоньки — появляются, разгораются и медленно затухают. С каждой секундой всё больше тёплого света освещало тропинку, превращавшуюся в деревянный настил, достаточно широкий, чтобы двое могли идти по нему бок о бок. Теперь казалось, что не тропа извивается под ландшафт, а деревья и земля будто обнимают дорожку с перилами по обе стороны.

— Тогда о правилах Академии, — продолжил Смотритель своим скрипучим голосом, будто разговор и не прерывался. Он твёрдо встал на настил и бодро зашагал вперёд, заставляя Марка догонять. — Зимой студентам выдают форменные меховые плащи, но в целом здесь действует свободная форма одежды — в разумных пределах. Конечно, если кто-то будет расхаживать по корпусам в полупрозрачной одежде или в платье неприличной длины — будут последствия.

— Не собираюсь я такое носить, — буркнул Марк, зарывшись носом в ворот толстовки.

Несмотря на жаркий день, в горном лесу было прохладно — кожу слегка пощипывало. Звуки шагов мягко отражались от деревьев, мимо пролетали светлячки, оставляя следы упорядоченного хаоса в своих движениях. Ощущение одновременной скованности от лёгкого холода и расслабленности от атмосферы вокруг обволакивало, будто уговаривало найти ближайшую кровать и погрузиться в глубокий сон после долгого путешествия.

— Тем не менее, — продолжил Смотритель, — студенты живут в общих домах, по шесть–десять человек в каждом — как получится. Как только составят расписание, его выдаст Василиса. Она живёт с тобой в одном доме. Раз уж ты приехал раньше, а занятия начнутся только через несколько дней, тебя нужно чем-то занять. Сейчас в деревне не так много людей, но держись Василисы. Она вызвалась помочь на летних каникулах — покажет тебе всё завтра поутру. А вот, кстати, и она.

Марк даже не заметил, как они подошли к небольшой поляне. На ней росло несколько деревьев, а самое большое опоясывал деревянный настил, от которого расходились разные дороги и ответвления, теряясь в проплешинах леса. По одной из них бежала девушка с короткими медно-рыжими волосами, отливавшими золотом в свете светлячков. Громкий стук её шагов постепенно вывел Марка из полудрёмы, в которую он погрузился, слушая речь Смотрителя. Подбежав, она уперлась руками в колени и тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание.

— Не стой так, встань прямо, отдышись, — пробормотал Марк в воротник и, пытаясь согреться, обхватил себя руками. Сумка оттягивала руку, рюкзак камнем давил на плечи, а желание спать захватило всё его существо. Самообладания хватало только на то, чтобы держать глаза открытыми. Внезапно лесная подстилка показалась невероятно привлекательной — можно было бы уснуть на иголках, прикрыться листьями...

Девушка выпрямилась, глубоко вдохнула, успокоила дыхание, взглянула на Марка и подозрительно прищурилась.

— Смотритель, вы не сняли с него морок? — спросила она с упрёком, поворачиваясь к старику, стоявшему чуть позади. Марк почувствовал ухмылку в его голосе, даже не увидев её.

— Неужели? Память нынче не та — что поделать.

Внезапно Марк будто вынырнул с большой глубины, глупо хватая ртом воздух. Он остро ощутил запах хвои и дерева, почти осязаемый на языке, свежий воздух, уже не такой морозный, мягкое поскрипывание и покачивание сосен вокруг — всё это создавало ощущение, что лес дышит. Ощущения нахлынули, спасая от удушливых объятий сна.

Хмуро взглянув на Смотрителя, Марк уже открыл рот, чтобы спросить, что с ним не так, — но ситуацию спасла Василиса:

— Что ж, на этой ноте я, пожалуй, заберу нашего новоприбывшего из ваших, несомненно, справедливых рук в свои — очень ответственные.

Она подхватила Марка под локоть, не дав ему и слова сказать, и почти потащила по левой дороге, вглубь очередной чащи.

— Меня зовут Василиса, можешь называть меня Васей. Все меня так зовут — никакого уважения к полному имени. — Девушка улыбнулась, глядя на Марка снизу вверх. Она едва доставала ему до подбородка. — Не знаю, с чего это дед не снял с тебя морок. Может, понравился ты ему, что ли.

— Что за вид морока? — Марк обернулся, чтобы посмотреть на Смотрителя, но того уже и след простыл. Повернувшись к Васе, он вдруг вспомнил, что не представился. — Кстати, меня зовут Марк.

— Ага, я знаю, — легко ответила она. — Мне поручили показать тебе всё здесь, так что, конечно, я знаю, как тебя зовут. Что до морока — этот конкретный вид предназначен для туристов, которые иногда забредают на территорию леса. Чтобы они случайно не добрались до чего-нибудь слишком интересного. Морок ложится на них сразу, как только они вступают в лес. Смотритель это знает — он же потом выводит их отсюда, полусонных. А они и не помнят потом ничего.

Вася пожала плечами и продолжила идти по настилу. Марк чувствовал, что его почти тащат вперёд — полная противоположность тому, как он раньше еле поспевал за стариком.

— Через пару дней прибудет основной поток студентов. Сейчас в деревне, кроме работников Научки, только несколько студентов. Из нашего дома — я, мой брат и Лачин. Ещё несколько человек из оргкомитета. — Вася быстро и чётко вливала информацию, будто ждала, когда наконец найдутся новые уши. Она ярко жестикулировала свободной рукой, показывая пальцами количество студентов. Создавалось впечатление, что если остановить её руки — остановится и речь. — С нами живёт ещё Окси, второгодка, как и мы с братом, но она приедет вместе со всеми после каникул. Лачин у нас — будущий аспирант, на четвёртом курсе. Его почти не видно дома.

Девушка закатила глаза, вдруг изменила голос и, сделав вид, что поправляет несуществующие очки, отчеканила в пустоту:

— Вася, образование важно! Если будешь сидеть дома и заниматься примерно ничем, из тебя ничего не выйдет. Нужно вкладывать все силы в будущее!

Вздохнув, она расслабилась и повернулась к Марку:

— Вот, он – почти моя мама. В голове. Каждый день.

Марк усмехнулся. Его забавляла манера девушки выражать мысли так откровенно, будто они были знакомы годами. Энергия лёгкости, исходившая от неё, была заразительной — хотелось отбросить всё, что накопилось, изгнать проблемы на задворки сознания и просто рассмеяться.

— Вот мы и пришли. Это — главный костёр.

Перед Марком открылась большая поляна, со всех сторон окружённая деревьями, защищающими маленькие дома. В центре, ближе к ним, располагался широкий каменный очаг с кострищем. Гулкий треск огня разносился в ночной тишине, его тепло достигало ребят, обволакивая, будто дружеское объятие. Небо было почти чёрным, контрастируя с ярким полыханием огня, но, если поднять голову и вглядеться в открывшееся пространство, можно было увидеть огромные россыпи звёзд — будто кто-то случайно опрокинул их в одном месте. Зрелище завораживало. Оно казалось знакомым, даря ощущение принадлежности, дома и покоя.

— Вон, общие дома, — показала Вася налево, не отпуская локтя Марка. Потом она указала за костёр. — Чуть правее — Учебка. Каждый дом — отдельный предмет, довольно легко ориентироваться: таблички висят. Большая часть уходит вглубь леса, отсюда видно только несколько. Видишь, в одном из домов дерево торчит? Это Дом зельеделия. В прошлом году Окси немного перестаралась.

Указанный дом нашёлся сразу: из его крыши действительно вырастала верхушка лиственного дерева, чуждого хвойному ансамблю. Листья плотно покрывали крону, а на ветвях, кажется, что-то уже созревало.

— Его хотели срубить, но почему-то передумали. Что ж, теперь у нас есть перекус между парами, — Вася улыбнулась, заметив, как Марк удивлённо вскинул брови. — Что? Не ходить же нам голодными. Кстати, общая столовая — по дорожке вверх и направо. За Учебным корпусом — наши теплицы. Я всё это завтра покажу. Хватит нам бродить в потёмках. Идём в дом? Покажу тебе.

Вася снова потянула Марка налево, мимо костра, оставляя дома Учебного корпуса справа. Они углубились в редкий лес, где светлячки по-прежнему освещали путь, куда бы ни направились ребята. Магия этой деревни была природной, древней — казалось, каждый камень пропитан ею густо и насыщенно. Разные места по-разному носили магию: были такие, как Академия, живо дышащие плотным потоком магии предков, а были и словно выпитые досуха — где магический щелчок оставался бы простым щелчком. С каждым шагом магия будто оседала на кончике языка Марка, почти заставляя пробовать её на вкус. Он и правда не привык к таким местам. В обычном городе России магический фон колебался на уровне ниже среднего. Его, скорее всего, поддерживали лишь маги, живущие там и хранившие традиции во время сезонных праздников.

— Наш дом — под номером одиннадцать. Вон, уже видно.

Вася сопроводила слова жестом, указав на один из треугольных домов, уютно расположенных в пролеске. Каждый общий дом для студентов был высоким, двухэтажным, с пологой крышей, упирающейся прямо в землю. Она сильно выступала над террасой, закрывая небольшой балкон между скатами на втором этаже. По бокам в черепице виднелись окна. К дому №11 вела невысокая лестница с перилами, увитыми вьющимися растениями.

— Каждый дом в деревне обладает чем-то вроде интуитивного интеллекта. Соловей приходит и создаёт на втором этаже новую дверь для студента. Ты её увидишь — сегодня утром он сделал одну такую для тебя. — Вася указала на окна, всё ещё держа Марка за локоть. — Окно и сама комната появляются только после того, как до двери дотронется её будущий хозяин. Дом «прощупывает» тебя. — Она провела пальцами в воздухе, изображая кавычки, и скривилась. — Честно, ощущение такое, будто на тебя смотрят под микроскопом. Фу. Пробирает до костей. Зато комната подстраивается под хозяина. В конце концов, тебе там жить четыре года.

Марк поморщился, наблюдая, как девушку непритворно пробрала дрожь после собственных слов. Что ж, невысокая цена за комфорт. Они тихо подошли к дверям, когда Вася вдруг остановилась и повернулась к Марку, засунув руку в карман.

— Ты же знаешь о контурах? Хорошо. Вот наша ключ-фраза для открытия. Произносить вслух не обязательно — главное, чётко сформулируй мысль, дотронувшись до двери.

Вася протянула Марку маленький клочок бумаги, сложенный пополам. Сейчас домашние контуры наносили с помощью заговорённого мела только на окна и двери — чтобы нечисть не могла проникнуть внутрь. Такая защита уберегала от низшей нечисти: чертей, кикимор, полуденниц, полуночниц, шишиг и анчуток. От высшей, конечно, она не спасала — для этого существовали другие средства. Но раз для входа требовалась особая фраза, значит, контур охватывал весь дом. В городе такая мощная защита была бы излишней.

Марк развернул записку и хмыкнул себе под нос.

«Берегите в себе человека».

Определённо, творение одного из тех преподавателей, что умеют любую фразу превратить в жизненное наставление. Не говоря ни слова, Марк повернулся к двери, приложил к ней ладонь и мысленно произнёс фразу. Затем нажал на ручку — и дверь тихо, мягко открылась.

— Домовой у нас приличный, хлопот с ним нет. Если захочешь кого-то привести, не произноси фразу — просто открой дверь, чтобы...

— Ты где ходишь, Вася! — Воздух вспорол громкий мужской голос из глубины светлой комнаты.

Вася резко влетела внутрь, почти затащив Марка за собой, и хлопнула дверью. Они оказались в просторной комнате, где посредине стояли диван и пара кресел, обращённых к светлому камину. В нём спокойно горел огонь, разливая тепло по дому. Слева от входа — ниша с большим окном и мини-кухней: две конфорки, несколько шкафов, видимо, для лёгких ужинов, которые студент мог приготовить сам. На плите свистел закипающий чайник. В воздухе пахло травами — пучками сушеных стеблей, подвешенных вверх корнями.

— Познакомься, Марк. Это мой брат, Мирослав. Совсем не умеет встречать гостей и общаться с людьми.

Из-за кресла, развернутого спинкой к входу, высунулась всклокоченная кудрявая голова — очень недовольная и очень похожая на Васину. Мирослав буркнул что-то вроде приветствия, вскочил и громко затопал к сестре. Всё его существо излучало раздражение. Он напоминал рыжего нахохлившегося воробья — если бы воробей был худощавым и ростом чуть ниже Марка.

Он остановился перед Васей и скрестил руки на груди.

— Почему ты шляешься черт знает где в такое время? Ты видела, который час? — тихо, сквозь зубы процедил он.

— Я задержалась, помогала в столовой. Кстати, мы почти закончили ремонт — осталось совсем немного, — Васе, казалось, легко давались такие сцены. Словно он бросал в нее претензиями, но к ней ничего не прилипало. — Забрала вот первогодку. Ты же знаешь — это часть моих обязанностей.

Девушка легко пожала плечами и скрестила руки на груди — зеркально повторив позу брата. И тут Марк понял, что его смутило. На миг показалось, будто у него двоится в глазах: как отражение, стояли два одинаковых человека — с короткими кудрявыми медно-рыжими волосами, скрестив руки на груди. Различия были, если присмотреться: черты лица Мирослава — острые, в отличие от мягких черт Васи. Но вывод был один — это были близнецы.

— Если бы ты так переживал, мог бы пойти меня найти, вместо того чтобы сидеть и дуться, в самом деле, — Вася закатила глаза, но улыбнулась. — Ты что, переживал?

— Вот ещё, переживать за тебя! Ты просто нарвёшься когда-нибудь на неприятности, а расхлёбывать — мне, как обычно. Хотя, с Оксаной — это вопрос времени.

Глубоко вздохнув, будто хотел сказать что-то ещё, но лишь шумно выдохнув, Мирослав отвернулся и громко зашагал по лестнице на второй этаж, справа от входа, где они до сих пор стояли. Вася закатила глаза, сняла тонкую куртку и повесила её слева от двери. Пока Марк последовал её примеру, она сняла с плиты закипевший чайник и, будто ничего не произошло, продолжила экскурсию.

— Здесь что-то вроде кухни. Под лестницей — двери в ванные. Мальчики, девочки — всё по стандартам. Увидишь. А это — полка для книг из библиотеки. — Она указала на полку у камина, доверху забитую вперемешку книгами разных размеров и форм, будто никто и не собирался их расставлять.

Повернувшись к Марку, Вася обняла себя за локти.

— Мира — хороший парень. Смешной, добрый. Злится порой — но кто не злится? — Она сдула упавшую на глаза кудряшку. — Не вешай на него ярлыков.

— Стараюсь не заниматься таким, — улыбнулся Марк, перехватил рюкзак и сумку поудобнее и подошёл к лестнице. — Можно подняться? Я хочу спать невероятно.

Вася тут же двинулась наверх и потянула за собой зевающего Марка. На втором этаже по обе стороны лестницы располагались комнаты — по три с каждой стороны.

— К нам расселили ещё одну первогодку. Приедет завтра, если я не ошибаюсь. Твоя комната — третья слева, самая дальняя.

Подойдя к простой деревянной двери, почти неотличимой от остальных, Марк опустил вещи на пол и глубоко вздохнул. За этот день на него обрушилось слишком много впечатлений. Казалось, он сошёл с вертолёта целую вечность назад, хотя прошло не больше двух часов. Ему хотелось комфорта, уюта, расслабления и покоя. Но сначала нужно было пройти проверку дома.

Мягко, но крепко взявшись за ручку, Марк тут же почувствовал, как волна прохладной магии — на вкус будто мятная — пронеслась от пяток до макушки. Краем глаза он заметил, как Вася сочувственно поёжилась. Ручка под пальцами мягко прогнулась, и дверь открылась, приглашая внутрь.

Марк расслабленно выдохнул, улыбнулся Васе, получил в ответ кивок и улыбку — и, наблюдая, как она разворачивается и спускается вниз, зашёл внутрь, закрыл дверь и огляделся.

Угловые окна от пола до потолка впускали мало света — видимо, светлячков не хватало, чтобы достать до второго этажа. Вплотную к окнам стояла кровать, выглядевшая до смешного уютно и тепло. Марк будто сдулся от облегчения.

Он бросил багаж у двери, что-то задев в темноте, добрался до кровати и плюхнулся на неё прямо в одежде.

Завтра. Всё — завтра.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Резкий стук в дверь вырвал Марка из сна, в котором насмешливые седобородые старцы кружились вокруг яркого костра, воздев руки к небу и призывая дождь. Сфокусировавшись на пейзаже за окном, он спросонья разглядывал лапы сосен, слегка касавшиеся стекла снаружи. Стук повторился — Марк медленно сполз с кровати и направился к двери.

Рядом с входом, где неаккуратно валялись его сумки, на полу лежала тёмная панель магической зарядки. Видимо, вчера в темноте он задел её.

Марк открыл дверь — за ней стояла Вася, собранная и готовая к выходу.

— Подъём, спящая красавица! Время приключений! — бодро выкрикнула она, размахивая руками.

— Клянусь, если ты остановишься на месте, ты взорвёшься, — пробурчал Марк, зевнув и растирая лицо. — Сколько у меня времени?

— Около получаса. Нам нужно зайти к тёте Ане, я покажу тебе окрестности, а потом — быстренько в столовую. — Марк заворожённо смотрел на её руки, которые, казалось, жили своей жизнью, бросая вызов законам гравитации. Казалось, он моргнул — и Васи уже не было.

Через полчаса Марк стоял у плиты, гипнотизируя взглядом закипающий чайник, когда дверь открылась, впуская двоих: мужчину лет сорока и девушку невысокого роста. Его внимание сразу привлекли большие глаза девушки, которая почти не замечала обстановку. Она внимательно слушала мужчину, ведущего монолог. Судя по описанию бабушки, в комнату только что вошёл директор Академии — Соловей Семидубович. Честно говоря, Марк не был уверен: было ли это отчеством или прозвищем, данным студентами. Бабушка хитро улыбалась каждый раз, когда его произносила.

Мужчина с монгольской внешностью — улыбчивый, энергичный — заметил Марка и обратился к нему:

— Доброе утро. Вы, я так полагаю, Марк Нечаев? Я прав? Чудесно. София, познакомьтесь: Марк только вчера прибыл, поступает на первый курс.

Девушка флегматично перевела взгляд на Марка, удостоив его едва заметным кивком — явно не собираясь проявлять больше рвения. Обратилась к директору:

— Могу я подняться к себе?

— Конечно, — ответил Соловей. — Третья дверь справа!

Как только она развернулась и пошла по лестнице, он тут же обратился к Марку:

— Что скажете? Как устроились?

— Всё хорошо, спасибо, — Марк протянул руку. Получив крепкое рукопожатие, он вспомнил о письме, спрятанном среди вещей в комнате на втором этаже. — Вы не торопитесь? У меня есть письмо для вас от моей матери.

— Конечно, я подожду, — улыбнулся директор.

Марк взбежал наверх. Второй этаж был пуст — ни следа новоприбывшей. Заглянув в свою комнату, он начал рыться в сумке: ноутбук, телефон, сменная одежда. Через мгновение достал небольшую зачарованную шкатулку — способную вместить больше, чем позволяли её размеры. Открыв защёлку, вынул простой белый конверт, лежавший сверху. Небрежно бросив вещи на сумку, он быстро спустился вниз.

Соловей ждал у входа, с любопытством разглядывая куртки на вешалке. Усмехнувшись чему-то своему, он обернулся к Марку и принял письмо.

— Мама просила передать спасибо за ранний приём, сами понимаете — работа, — Марк опустил руки, не зная, чем их занять, и начал щёлкать суставами. — Бабушка хорошо отзывалась о вас.

— Всегда пожалуйста, — Соловей спрятал письмо во внутренний карман тёмного пальто. — Мои соболезнования по поводу вашей утраты. Ваша бабушка была чудесным человеком.

Марк серьёзно кивнул, ответил на прощальное рукопожатие — и, как только дверь закрылась, тяжело выдохнул.

— Готов?

В дальнейшем Марк будет отрицать, что его пугали два дня подряд люди, подходящие сзади.

— Повесь себе бубенчик на шею, ради всех святых, женщина, — прижав руку к груди, пытаясь унять сердцебиение, пробормотал он.

Вася тихо засмеялась.

— Идём! Мы опаздываем! — пропела она, устремляясь к выходу. Марку ничего не оставалось, как последовать за ней.

День был ясным. Свет проникал сквозь кроны деревьев, освещая пространство вокруг. Несколько общих домов, расположенных полукругом, соединяли деревянные настилы. По ним сейчас бодро шагала Вася. Марк без усилий догнал её.

— Может, подождём новенькую? Она только приехала, — оглянувшись на дом, с сомнением сказал он.

— Мне сказали только про тебя, — пожала плечами Вася. — Да и мы уже опаздываем. Тётя Аня ждёт. — Она указала на дорогу, уходящую влево. — Смотри, вон там? Она ведёт к баням. Их давно не используют — банник бушевал в прошлом году. Лучше туда не ходи. Ну, тебе-то, конечно, и не нужно.

Через минуту они вышли на площадь. При дневном свете стало гораздо легче разглядеть, что окружало главный костёр: слева — Учебный корпус, позади — общежития. С другой стороны от Учебки стоял большой дом — многоэтажный, больше похожий на коттедж, с двускатной крышей светло-коричневого цвета. Дальше виднелись двухэтажные жилые дома. Все постройки выглядели так, будто сошли с картинки: черепичные крыши, стены из толстых брёвен, аккуратные рамы. Каждый дом был обнимаем деревьями с трёх сторон.

Вася говорила, что большая часть корпусов скрыта в лесу и уходит далеко вглубь. Нельзя было представить масштабы деревни, не наблюдая её с горы Маньпупунёр — откуда Марк вчера вечером впервые увидел её во всём величии. Судя по тому, что он успел разглядеть, деревня могла вместить не меньше тысячи человек.

Вася и Марк направились вперёд, пересекая площадь, и, обогнув костёр, подошли к одному из жилых домов слева от главного. Перед ним стояла деревянная лавка, похожая на киоск. Рядом суетились две женщины, разгружая тюки и коробки. Марк и Вася двинулись к ним.

— Тётя Аня — наша лавочница, — сказала Вася, набрав воздуха в грудь и разгибая пальцы. — Между парами можно заглянуть к ней — и она нальёт тебе чаю. У неё есть клюквенный, брусничный, черничный, облепиховый с лимоном, малиновый с ревенём, мятный, мятный с корицей, иван-чай, эхинацея с липой, груша с жасмином, груша с корицей, груша с корицей и имбирём, лесные ягоды и пряная вишня.

Вася мечтательно закрыла глаза, будто уже ощущала аромат. Марк улыбнулся, наблюдая за ней. Она открыла глаза и продолжила:

— Все чаи у неё с разным составом. Она перемалывает их, замораживает, вставляет палочки — и та-дам! У тебя чай на палочке. Не всё в этом мире держится на магии, знаешь? Пусть она и облегчает нам жизнь, но это не всё, что у нас есть. Здесь, в Академии, мы лишь учимся профессии. Магия не отвечает на большинство вопросов. А иногда отвечает — но на те, которые ты не задавал. В общем, я не думаю, что магия — ответ на всё.

Она провела рукой по волосам, и Марк впервые заметил её магическое кольцо — проводник энергии, с помощью которого маги и волхвы творят чары. Кольцо было широким, из тонких переплетённых серебряных нитей, поверх крупного голубого аквамарина. Марк взглянул на свою руку — на ней, конечно, тоже было кольцо, но не магическое. Именно ритуал создания кольца он ждал с таким предвкушением, когда ехал в Академию.

Кольца имели важное значение. Каждый, поступивший в Академию боевой и практической магии, проходил все стадии — от выбора камня до его огранки и закрепления в кольце. Учебные кольца носили до тех пор, пока студент не уходил из Академии, либо пока камень не трескался от силы отката — часть которого он брал на себя, защищая хозяина от тяжёлых последствий магии.

После окончания, но до вступления в должность, маг мог выбрать более специализированный камень и форму украшения. Целителям было неудобно работать с кольцами — они часто пачкались, — поэтому большинство переходило на серьги. Боевые маги и маги-перевертыши оставались при кольцах: они не мешали, а проводимость магии через пальцы обеспечивала скорость реакции, спасавшую не раз. Тем, кто в Гильдии ведовства, ближе были браслеты — хотя и неясно, как они не мешали, когда вся жизнь — в зельях, артефактах, сборе и подготовке трав. Но, как говорится, о вкусах не спорят.

Вася и Марк подошли к женщинам, которые отвлеклись от работы. Одна была низенькой, милой, с добрым лицом. Она стояла, опершись локтем о прилавок, молча кивала с улыбкой, внимательно слушая собеседницу. Другая — повыше, лет тридцати пяти–сорока, в брючном костюме. Её русые волосы до плеч слегка растрепались от разгрузки — коробки и тюки плотно стояли рядом с лавкой.

— ...встречать студентов, — говорила женщина, поправляя волосы и поворачиваясь на шаги. — Неплохой поток в этом году. Кажется, молодёжь всё больше интересуется магическими профессиями. Василиса, мы вас заждались.

Обе женщины с любопытством посмотрели на Марка, который замер чуть позади Васи, не зная, куда деть руки. В итоге спрятал их в карман толстовки.

— Здравствуйте, Мария Анатольевна, тётя Аня. Это Марк, он первогодка, приехал только вчера, — представила его Вася. Женщины тепло улыбнулись. — Мария Анатольевна — наш преподаватель травничества. Тётя Аня — наша спасительница от голода и недостатка кофеина. Что бы мы без вас делали?

Вася драматично коснулась сердца, будто в театре одного актёра. В ответ — короткий смешок и лёгкий тычок в плечо от тёти Ани.

— Зачем тебе это изучение артефакторики, шла бы в кино — актриса, — усмехнулась тётя Аня, снова берясь за работу. — Нужно занести коробки в подсобку, рассортировать по ягодам, фруктам, травам. Вася — без магии. Марк, бери этот. — Она указала на один из ящиков. — Аккуратно: они заговорены на сохранение содержимого, но сами хрупкие. Уронишь — работ добавится.

— Никакого давления, — пробормотал Марк, подхватывая ящик. Он обернулся к Васе: — Артефакторика? А какое направление?

— Да, выбрала в этом году. Буду изучать наветы и заговоры на артефакты. Ну, знаешь: как работает скатерть-самобранка, или как перенести чары с сапог-скороходов на кроссовки. — Она усмехнулась. — Согласись, странно смотреть, когда современный человек бегает в сапогах из сказки. Есть еще артефакты, вроде заговоренных оберегов, браслетов, рун для Богов. Но ими занимаются их специалисты.

— Меня до сих пор удивляет, какая нужна высокая самооценка, чтобы сократить название «Боевая Гильдия» до «БоГи», — закатил глаза Марк, чуть споткнувшись под тяжестью ящика. — Конечно, круто иметь штат артефакторов, которые сделают тебе обманку или светляк. Приманку, свет в любое место — всё с собой. Но «Боги»? Чушь какая.

Вася пожала плечами, занесла внутрь пучки недосушенных трав на верёвке и разложила их на полу, готовясь развесить под потолком лавки. Выдохнув, она произнесла:

— «Пари».

Щёлкнув пальцами правой руки — на которой сияло кольцо, — она указала на верёвку. Та медленно поднялась и замерла в воздухе. Вася взяла её, расправила и подозвала Марка, растирая онемевшие пальцы.

— Ты достанешь до балки? Нужно повесить повыше, чтобы не задевать. Ты же выше меня на голову, минимум.

Она указала рукой на крючки в балке, подтащила ногой табуретку для Марка, выудив её из-под прилавка. Поднявшись, он начал закреплять верёвку с пучками трав.

— Ты так говоришь, будто я великан.

— А разве нет? После вчерашней прогулки я полчаса шею разминала — затекла, кошмар просто, — она демонстративно потерла шею и улыбнулась. — Это ты ещё сутулишься.

— Просто ты малявка, — поддразнил Марк, заканчивая развешивать разнотравье. — Я всего-то сто восемьдесят три сантиметра.

— Ну, для меня — довольно высокий рост, — она прижала большой палец к губам, следя за его работой. — Осталось не так много, кстати. Пару ящиков — и мы свободны. Куда-нибудь хочешь сходить?

Марк бросил взгляд на дверной проём, где виднелись две женщины, переговаривавшиеся с чашками в руках. Потом посмотрел на Васю, с любопытством смотревшую на него. Он немного растерялся. Вспомнил про теплицы — это было единственное место, которое он ещё не видел, но о котором знал.

— С другой стороны от главного дома стоит ещё одна лавка. Что там?

— Лавка лекаря. Там можно взять бальзамы от першения после откатов или мази от ожогов, — пожала плечами Василиса, снова разминая пальцы. — По сути, там целая аптека — от любого лёгкого симптома. Преподаватели, правда, держат запасы в классах, чтобы облегчить отдачу во время пар, но бывает, что помощь нужна и в обычное, неучебное время.

— Полезно, — задумчиво протянул Марк, спускаясь со стула. — Что ещё есть на территории деревни? Кроме теплиц.

— Ну, рядом с Учебкой — главный корпус. Больше административный. Мы туда редко ходим — они в основном занимаются документацией Научного корпуса. Даже библиотека находится в Научке. Если искать информацию — только там. — Вася подтащила стул, который только что освободил Марк, и убрала его на место. — Сам Научный корпус — за домами для учёных. Видел те дома за лавкой? Они для семей тех, кто работает в Научке. Они мало общаются со студентами — у них своя «экосистема». — Она обозначила пальцами в воздухе кавычки, затем показала Марку на стол у выхода и попросила передвинуть его в дальний угол. — Там живут жёны и дети учёных. Но детей тут почти нет. Многие жёны остаются в цивилизации, мужья к ним переносятся через червоточины. Не знаю, смогла бы я так жить?

— Много кто живёт один, пока родственники на вахтах, — Марк подхватил тяжёлый стол и перетащил его в дальний угол. Поставив, он обернулся и прислонился к нему, скрестив руки на груди. — Первые несколько месяцев это может показаться тяжёлым. Потом люди находят занятие. Удобно? В какой-то степени. Тяжело? Определённо. Подходит всем? Очень вряд ли.

Вася с интересом посмотрела на него, приподняв брови. Как только она собралась что-то спросить, их прервал голос у входа:

— Вы уже столько сделали — какие молодцы! — в комнату вошла тётя Аня. — Марк, что бы мы без тебя делали, честное слово!

Марк чуть выпрямился, расправил плечи, молча глядя на неё.

— Я вам тут чаю принесла.

Перед ней в воздухе парили две кружки с горячей водой, над каждой вился лёгкий, почти невидимый пар. В руках она держала два мороженых на палочках — Марк узнал те самые чайный лед, о котором рассказывала Вася. С любопытством он пытался разглядеть состав. Одно было розовым с зелёными прожилками, другое — насыщенно тёмно-розовым. Смесь была неоднородной: виднелись кусочки ягод и трав, не до конца перемолотых.

Тётя Аня опустила мороженые в кружки. Те с мягким стуком коснулись прилавка. Она подозвала ребят:

— Вась, тебе — твоя пряная вишня. Марк, я не знаю, какой тебе нравится, взяла малину с ревенем. Пойдёт?

Марк уставился в кружку, будто она могла ответить на все вопросы. Нерешительно поднёс её ближе. Смотрел, как в кипятке медленно тает замороженная смесь, окутывая его сладким ароматом малины и кисловатой нотой ревеня. Мелкие ягодки всплывали на поверхность, сливаясь с ярко-малиновым цветом воды.

Он тщетно пытался проглотить ком в горле — застрявший, кажется, навсегда. Только обеспокоенный голос Васи — «Всё в порядке?» — вывел его из оцепенения.

— Всё в порядке, — хрипло ответил Марк, осознав, как сильно сжал зубы, пытаясь сдержать чувства. Он прочистил горло и поднял взгляд, встретившись с её сосредоточенным лицом. — Просто... бабушка часто готовила мне такой компот. Вы на неё похожи. — Он внезапно обратился к тёте Ане, которая стояла рядом, прижав руки к груди. — Не возрастом, конечно. По духу, что ли. Её не стало в прошлом году. Она была мне очень дорога.

Мысли путались, не складывались в полные предложения. Малиновый запах уносил далеко в прошлое — туда, где счастливая бабушка пекла на кухне, мама играла с маленьким Марком. Как бабушка называла его «Морковкой» и звала на ужин. Где игры постепенно становились реже, голоса — тише, мама — всё больше в видеосвязи, а его будни — в уходе за хрупкой старушкой и младшей сестрой.

— Теперь уже никто не зовёт меня Морковкой, — пробормотал он в свой тёплый, сладкий чай и сделал первый глоток.

— Хочешь, я буду звать тебя Морковкой?

Марку с трудом удалось проглотить глоток чая, но от резкого кашля это не спасло.

— Ни в коем случае, — прохрипел он, пытаясь откашляться.

— Право на это оставляю за собой.

Вася хитро подмигнула ему поверх кружки, потягивая свой пряный чай. Она быстро перевела разговор на завтрашнее прибытие новых студентов и заговорила с тётей Аней о столовой, которую к тому времени планировали открыть — ремонт подходил к концу.

Как оказалось, если бы Марк прибыл вместе с основным потоком, ему пришлось бы сначала добраться до Перми, а уже оттуда попасть в деревню через червоточину. Вовсе не обязательно было лететь вертолётом через гору Болванов, танцевать ритуальные танцы с полоумным старцем и испытывать на себе ощущение морока.
Какая, однако, радость.

Через некоторое время ребята попрощались с женщинами, оставив их расставлять вещи по полкам и прилавку, и направились к дому. Вася обещала Марку экскурсию, как только разберётся со своими делами, и отпустила его, помахав на прощание.

А Марк решил пройтись обратно один, разглядывая деревню при дневном свете.

Дома было тихо. Тот четверокурсник, имени которого Марк не помнил, видимо, редко здесь появлялся, а Миры не было видно на первом этаже. Марк опустился в кресло рядом с потухшим камином, размышляя о том, как сильно изменится его жизнь в ближайшее время — и что он оставил позади, в родном городе.

Интересно, как там Кира? Его младшая сестра была бойкой, совсем не такой, как он. Марк надеялся, что она смогла смириться с тем, что ещё несколько лет ей предстоит жить рядом с мамой — пока не станет достаточно взрослой, чтобы нести ответственность за себя. Маме пришлось вернуться домой на неопределённый срок. Её должность выездного психолога МЧС с постоянными командировками по всей России, конечно, позволяла помогать людям, но создавала неудобства для семьи. Это было тяжело для всех.

Маме было удобно, когда Марк сидел дома с Кирой. Взрослый сын присматривает за сестрой, пока мамы нет. Ничего страшного же, верно?

Иногда казалось, что ей так легко, когда её не было дома. Она жила работой, помогая всем в самых отдалённых уголках страны, пока её дети жили отдельно, видясь с ней пару раз в год. Дети не голодали, были одеты и обуты. Она даже знала, у кого какие оценки. Да и дети под присмотром бабушки, ведь так?

Кира считала иначе.

Когда ей было около тринадцати, она стала отдаляться от мамы. Называла её «та женщина» и всё реже отвечала на видеозвонки. Когда мама приезжала, Кира закрывала дверь своей комнаты и почти не выходила оттуда. Марку было тяжело быть посредником между ними. У него было столько забот, что он не мог остановиться и увидеть, что происходит между матерью и дочерью.

В один из вечеров, после смерти бабушки, когда Марк обсуждал с мамой возможность поступления в Академию, в комнату вошла Кира. Её остекленевший взгляд — полный непонимания и предательства — ещё долго оставался в темноте, когда Марк закрывал глаза.

— Ты оставляешь меня с Ней?

Марку ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

После они много говорили. Кира всё понимала. Она была умной. Она сделала вид, что ничего не происходит, и до самого отъезда оставалась доброй и улыбчивой.

А в день отъезда она вышла из своей комнаты с полностью собранным чемоданом — и с видом, будто шла на войну.

— Я иду с тобой, — сказала она, как само собой разумеющееся.

Подбородок и руки её дрожали, но она упорно двигалась к Марку, стоявшему у входной двери с собственным чемоданом.

Марк помнил, как взял её за плечи и крепко обнял, прижимая к себе. Она повторяла одну и ту же фразу, всё тише, пока не затихла, а её плечи не затряслись в сухих рыданиях.

— Я всегда буду рядом. Мы сможем связаться в любой момент. И что бы ни случилось, я никогда тебя не брошу. Слышишь? — тихо, почти шёпотом сказал он.

Он слегка отстранил её, заглянул в глаза. Та бессловесная мольба, этот просящий взгляд — будто ледяная рука сжала все его внутренности и свернула в узел. Её дрожащая, побеждённая улыбка мучительно исказила лицо. Она всё понимала.

А Марк был уверен: как только у неё появится возможность, она уйдёт. А он будет ждать её. Потому что знал — знает, куда она пойдёт.

— Пожалуйста… Можно я пойду с тобой?

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Из лёгкой полудрёмы Марка вывел резкий удар в дверь — будто в неё приложились всем телом. Напротив него сидел Мирослав с книгой в руках. Он тут же вскочил на ноги и уставился на дверь.

Через секунду она распахнулась, ударившись о стену, и из-за неё вылетела Вася, резко свернув к лестнице.

Мира и Марк бросились за ней, обмениваясь озадаченными взглядами. На площадке второго этажа они увидели, что одна из дверей открыта, а из дверного проёма валит сизый дым. Мирослав рванул к балкону, чтобы открыть двери и выпустить дым, уже собравшийся под потолком. Марк вбежал в комнату и застал Васю, распахивающую окна.

Когда большая часть дыма рассеялась, стало ясно: чадил маленький чугунный котелок на широком подоконнике. Рядом с окном теперь стоял придвинутый вплотную стол и мягкое кресло, обитое зелёным плюшем.

Кашляя, Вася размахивала полотенцем, пытаясь прогнать остатки дыма. Мирослав ворвался в комнату, окинул взглядом сестру и помещение, поджал губы и резко вытянул руку:

— Прочь!

Щёлкнув пальцами в сторону окна, он очистил воздух. На мгновение зажмурился, покачал головой — видимо, пытался избавиться от головокружения. В носу стоял запах дыма и чего-то прогорклого.

— Что произошло?

— Я потеряла счёт времени, — сипло ответила Вася, снимая остылый котелок с горелки. Внутри нее лежал небольшой прозрачный шарик. — Как опомнилась — сразу сюда. Я оставила зелье на подогреве. Оно не должно было подгореть.

Она поморщилась и взглянула на недовольного брата.

— Ты приказала зелью исчезнуть? — с раздражением бросил Мирослав. — Ты что, ребёнок, который не знает цены за использование магии?

— А что мне, молчать? Или ждать, пока оно вспыхнет? — огрызнулась Вася, дико жестикулируя. В стрессе её руки будто жили своей жизнью.

Мирослав фыркнул, кивнул Марку — тот не горел желанием влезать в семейные разборки — и быстро вышел, бормоча что-то вроде «влияние» и «Окси». Вася провела рукой по растрёпанным волосам, запуталась в пучках, но тут же бросила это безнадёжное дело, позволив кудряшкам рассыпаться.

Марк развел руками и бросил:

— Ну как-то так.

Вася усмехнулась, но улыбка быстро погасла.

— Он прав. Я безответственная и наивная, — глухо произнесла она, плюхаясь в кресло. Принюхалась — и поморщилась. Кресло впитало запах прогорклого масла. Но, видимо, это её не слишком беспокоило.

— Он даже не сказал этого, — неуверенно возразил Марк, оглядывая комнату.

Она была одновременно похожа на его и совершенно иная. Кровать стояла в дальнем углу. Над ней висели фотографии разных размеров, между ними змейкой тянулась гирлянда тёплого белого света. У изголовья — маленькая книжная полка над кофейным столиком. У противоположной стены — шкаф для одежды. На полу — ковёр, заваленный листами с карандашными зарисовками. У изножья кровати — наполовину законченные раскраски. Из-под свисающего пледа торчала корзинка с вязанием и длинными спицами. Глядя на этот набор увлечений, Марк был уверен: в глубинах шкафа он найдёт коробочки с бисером.

Он перевёл взгляд на хмурое лицо Васи.

— Если бы это был наш первый разговор, я бы согласилась, — тихо сказала она, глядя в открытое окно. На ветках сосен, едва достававших до крыши, висели недозревшие шишки. Ветра почти не было — деревья будто застыли во времени. Она закашлялась, прижала руку к горлу, перевела слезящийся взгляд на Марка. — Прости, но я не смогу провести тебе сегодня экскурсию. Мне нужно как-то исправить это. И найти в этом бардаке, — она махнула рукой в сторону стола, — настойку для горла.

— Без проблем, я не потеряюсь, — отсалютовал Марк, разворачиваясь. Выходя, он услышал тихий смешок — напоминание, что, какой бы ни была ситуация, она произошла с одним из самых жизнелюбивых людей, которых он знал.

На выходе он заметил, что дверь напротив приоткрыта. Слышал ли их Мирослав? Его защитный характер давал повод думать, что дверь открыта не случайно. Странный способ выражать беспокойство. Но чужая семья — потёмки. Марк не собирался лезть в их дела — они ведь знакомы меньше суток.

Прогуливаясь по деревне, он старался запомнить как можно больше ориентиров. Рассматривал таблички на аудиториях Учебного корпуса, разглядывал главный дом. Помахал тёте Ане, которая уже открыла окно лавки и расставляла витрину.

Подойдя к ней, он узнал, что обед принесут из Научного корпуса — столовая ещё закрыта. Попрощавшись, Марк прошёл мимо самого здания, провожавшего его пустыми глазницами окон. От него веяло запустением, запахом свежего ремонта.

Вернувшись в дом №11, он кивнул Мирославу и поднялся к себе. Закрыв дверь, он понял: их беготня полчаса назад совершенно не потревожила Софию. Либо она не отреагировала, либо её в доме не было. Где она могла быть? Они ведь не пересекались во время прогулки.

Марк прошёл мимо столика и разбросанных вещей, пообещав себе убрать всё позже, плюхнулся на кровать и подтянул ноутбук. Открыл диалоговое окно и едва заметно улыбнулся.

«Привет, Кирюш».