Солнечник

Григорий Неделько

Солнечник

Страшные рассказы – 7

Солнце сверкало и пылало за окнами обычной двухкомнатной квартиры на первом этаже.

Вера Николаевна Нифонтова, учительница русского языка и литературы, надавила на кнопку звонка.

Вначале в ответ раздалась только тишина, а затем – недовольный надтреснутый голос.

- Никого нет дома.

- Стёпа, это ты? – спросила Нифонтова.

Молчание.

- Стёпа…

- Да, это я, Вера Николаевна, - неуверенно послышалось через дверь, которую никто не спешил открывать. – Но я… приболел. Пропущу несколько дней.

- Стёпа, открой, пожалуйста, я хочу с тобой поговорить.

- Мы и так уже разговариваем.

- Стёпа, - более строго произнесла Нифонтова.

Снова молчание.

И вот когда учительница хотела было сказать что-то ещё, дверной замок щёлкнул, и дверь отворилась.

Укутанная в цветной плед или нечто похожее фигура отступила назад, в пыльный мрак.

Нифонтова ни с того ни с сего помялась возле порога, не решаясь войти, хотя отправлялась сюда с самыми серьёзными намерениями. Она внутренне посмеялась над взявшимися ниоткуда нелепыми страхами.

- Заходите, если хотите, - сказал человек в пледе всё тем же трескучим голосом. – Но предупреждаю: я болен.

В человеке этом Нифонтова уже наверняка распознала старшеклассника Степана Богданцева, не самого лучшего и не самого покладистого своего ученика. Да и заразиться она не боялась. А потому смело вошла в квартиру.

- Закройте, пожалуйста, дверь, - попросил Стёпа и скрылся в комнате.

Нифонтова пожала плечами. Прикрыла дверь, закрыла на защёлку. Подождала. Никто не появился.

- Стёпа! – наконец позвала она.

- Идите сюда.

Нифонтова, теперь уже отчего-то не так смело, прошла в комнату, где исчез Степан.

Он сидел на диване, не по обыкновению скромно, и пристально смотрел на учительницу.

- Стёпа, - начала заготовленную речь Нифонтова, - я хотела поговорить с тобой о твоих постоянных прогулах…

Юноша не отрывал от неё внимательных глаз, и это окончательно смутило женщину. Она решила отойти от сценария.

- Почему ты так часто пропускаешь уроки?

Стёпа пожал плечами и ничего не ответил.

- Это как-то связано с твоей семьёй? Я слышала… извини… что твоя мама, она…

- Умерла? Да.

- Вот. – Нифонтова присела рядом, и Стёпа, как ошпаренный, моментально подвинулся в сторону. – Тебе нелегко живётся с отцом? Я смотрю, в квартире у вас не очень-то убрано, уж прости меня за прямоту.

Стёпа опустил голову и промолчал.

- Не хватает денег? – продолжала Нифонтова, стараясь взглянуть в глаза ученику, но тот упорно не поднимал взора. – Из-за этого кажется, что ты какой-то не такой? Грустно, должно быть. Или, может, даже депрессия навалилась…

Внезапно Стёпа вскинул голову и впритык уставился на Нифонтову. У той аж кровь застыла в жилах от пронзительности этих двух круглых чёрных точек в окружении ярко-солнечной радужки.

- Я и правда не такой, Вера Николаевна… если хотите знать… И дело вовсе не в депрессии. Я болен, Вера Николаевна. Очень болен. И сейчас у меня как раз обострение болезни.

- Чем же ты болен? Возможно, я и ребята из класса сможем помочь. Подключим других учителей, созовём родительское собрание…

Стёпа не дослушал – лишь покачал головой.

- Не поможет, - горько усмехнувшись, сказал он. – Моя болезнь неизлечима.

- У тебя что, рак? Или что-то вроде? – спросила Нифонтова и только потом поняла, что, пожалуй, зашла слишком далеко.

Впрочем, Стёпа не обиделся.

- Нет. Хуже. Гораздо хуже. Но да, это смертельная болезнь, и смертельна она как для носителя, так и для того, кто вступает с ним в контакт.

Нифонтова в смятении пожала плечами.

- Не понимаю…

- И никто не понимает. Даже мать не понимала… из-за чего и погибла.

- Но ведь твоя мать сгорела при пожаре?

- Угу…

- Так, может, есть способ…

- Нет. Нет такого способа!

Теперь уже Нифонтова разглядывала нечто в глубине глаз юноши, силясь отыскать там ответы на свои вопросы. Однако находила лишь… пустоту. Пустоту – и ещё что-то: страшное, неописуемое, пугающее…

Ей захотелось встать и уйти. Убежать.

Вместо этого она протянула руку к Стёпе.

Тот отшатнулся.

- Нет! Не делайте этого!

Она схватила его за рукав.

- Нет! То же случилось и с мамой! Почему, вы думаете, я постоянно хожу обвешанный одеждой и в перчатках, даже летом?!

- Я не хочу слушать этот бред. Ты сейчас же отправишься со мной и…

Нифонтова не понимала, почему так себя ведёт. Словно бы что-то или кто-то повлияло на её способность мыслить и принимать решения. Быть рациональным человеком, каковым она всегда себя считала. Однако остановиться она уже не могла.

- Нет, я никуда не пойду!

- Ты пойдёшь, и!..

Они стали бороться. Стёпа попытался высвободить руку, но закончилось это тем, что плед сполз и учительница коснулась голыми пальцами его обнажившегося предплечья.

Глаза Нифонтовой расширились от ужаса.

Всё предплечье, сколько хватал глаз, было покрыто волдырями: огромными, красными, вздувшимися.

Она попробовала отнять руку, но ничего не получилось: кисть будто бы приморозило. Или, точнее, прижарило. Нифонтова почувствовала, как её охватывает мгновенная лихорадка. Потёк пот. Кисти стало невыносимо горячо. Показалось даже, она ощутила запах чего-то жжёного…

- Нееет! – закричал Стёпа.

И расплакался.

И посмотрел прямо в полные кошмара, неверящие глаза Нифонтовой.

- Врачи ещё не придумали этому названия. Я сам называю себя солнечником. В противоположность лунатику, у которого болезнь проявляется по ночам.

Нифонтова дёргала рукой, стараясь отлепить кисть. Не удавалось.

Наконец, со странным звуком, которого ей прежде не доводилось слышать, странным, страшным, омерзительным звуком, кисть отлепилась… Вот только никакой кисти уже не было. Как и руки. Только горстка пепла.

Нифонтова раскрыла рот, но не издала ни звука.

- Болезнь обостряется неожиданно и многократно.

После этих слов юноши невыносимый, пламенеющий жар объял учительницу, и она почти мгновенно сгорела в нём заживо… под оглушительный крик и истошные рыдания плачущего огненными, тут же испаряющимися слезами Стёпы.

(Январь 2026 года)