Солнышко, не умирай

Солнышко, ты знаешь, что я очень храбрый мальчик? Такой же, как ты!

Ни разу не испугался. Даже когда Ванька рассказывал про монстров под кроватью! Все визжали, а я только засмеялся. Когда в подвале школы мигал свет, заходил туда первый. Ни капельки испуга. Представляешь?

Даже у взрослых не получилось напугать! Хотя у них там какие-то свои страшилки. Странные, не как у нас. Никто ничего не рассказывает. Просто говорят: «Ядерная война», и замолкают. А в глазах – что-то странное, чего я раньше не видел. Наверное, это настоящий страх. Думаю, пойму, когда вырасту.

Но один раз я испугался по-настоящему. Учительница сказала, что когда ты погаснешь, мы узнаем об этом через восемь минут. Учёные посчитали.

Представляешь, ты – и погаснешь? Как какая-то лампочка в коридоре. Этого просто не могло быть!

И почему эти учёные решили, что узнают? Ведь я, хоть и маленький, понимаю, что ты наше всё. Всегда светишь и горишь для нас. Даже когда ты за тучами, всё равно светло. И когда ночь – ты просто светишь кому-то другому, но скоро вернёшься к нам. Всегда храбро сражаешься с тьмой и побеждаешь. Если не станет тебя, то и нас не будет.

Но какие-то взрослые почему-то решили, что ты можешь умереть. И рассказывали всем остальным. Но почему-то без страха, как с теми двумя словами. А я не верил в это. Отказывался поверить даже на одну секунду из тех восьми минут.

Солнышко, ты слышишь? Я же вижу, как смело ты сражаешься. Через такую кучу чёрных туч, очень бледно, но всё же пробиваешься и светишь. И видишь, что мы сделали.

А я не испугался даже когда небо стало тревожно оранжевым, а потом белым и очень ярким. Таким, как если посмотреть прямо на тебя.

Наверное, случилось то, чего боялись взрослые. Надо спросить у кого-нибудь. Только бы найти других среди этой кучи раскуроченного бетона и железа. Мама почему-то не говорит, а просто хрипит. И не хочет вылазить из завала.

Если честно, я начинаю немного бояться. Совсем чуть-чуть, сейчас вот успокоюсь. Посчитаю про себя циферки. Так нас учили делать, когда тревожно. Считать и внимательно смотреть, что происходит.

Не обидишься же, если посчитаю восемь минут? Ведь это же как две песни в плеере. Как половина дороги до школы. И как время, которое мама даёт мне, чтобы перестать дуться и успокоиться.

Один. Восемь… Столько лет мне будет через совсем чуть-чуть. Как говорят взрослые, год – это когда ты делаешь вокруг нас один полный оборот. Ещё немножко – и сделаешь его вокруг меня. Кто-то кричит вдалеке. Слышно отлично, ведь вокруг очень тихо.

Два. Тишина съедает звуки. Крик закончился сразу же, как начался. И больше ни звука. Я даже слышу, как стучит сердце.

Три. Капли дождя падают рядом. Почему-то пахнет старой консервной банкой. И асфальтом. Почти как тогда, когда дома были целыми.

Четыре. Дождь барабанит. Теперь я понимаю, почему так говорят. У меня так много ран, а я и не замечал. Но сейчас каждая капля бьёт по ним со всех сил. Это больно.

Пять. Мама протягивает дрожащую руку, кашляет кровью. Говорит отрывисто и немножко неразборчиво: «Живи! Беги! Пожалуйста…».

Шесть. Мама больше не говорит.

Семь. Дождь всё сильнее. И больнее. Уже почти не слышу стук сердца. Капли такие громкие.

Восемь. Один… Я теперь один. Досчитал и понял. Раны на лице начинают гореть. Ведь из глаз капают солёные слёзы.

А ты всё так же светишь. Не сдаёшься.

А я, наверное, сдамся. Не помогло в этот раз просто посчитать. Очень устал. Даже дышать теперь так тяжело и больно. И страшно.

Солнышко, ведь я не ты, хотя очень хотел быть таким. И многие люди хотели. Просто не смогли. Не обижайся на нас. Даже за эту глупость про восемь минут.

Интересно, а если погаснем мы, за какое время ты узнаешь об этом?

Но, пожалуйста, не отвечай. Просто свети, всё так же храбро сражайся с тьмой.

Солнышко, не умирай. Не будь, как я.