Соловей и ветер

Лето. июнь.

Меня зовут Савелий. Мне 50 лет. Оглянуться назад, ничего хорошего. Да и впереди только мрак. Семья не желает меня знать. Постоянной работы нет. Друзья стараются быстрей пройти, когда случайно видят на улице. У меня есть только собутыльники. Да какая разница, когда всё тело свербит, а в голове одна мысль, как же хочется выпить.

Ноги утопают в слое плотной пыли, которая повсюду. Даже на языке. Несмотря на жару я в куртке. Под ней крепко сжимаю две бутылки беленькой. Спускаюсь с горы в ложбинку. Сверху нависает густой еловый лес. Мне направо под железнодорожный мост. В нос ударил запах мочи. Я на месте.

Под мостом Гошан, Влад и Петруха. Все втроём на корточках. Морды синюшные, запойные. Да и я не лучше выгляжу.

Обычно я старался держаться от этих трёх подальше, но не сегодня. Похмелье было сильнее. Если не выпью, конец. Они предложили выпить. Обеспечили деньгами и отправили в магазин. Придётся потерпеть. Откуда деньги, я старался не думать, да и зачем. Совесть давно спит беспробудным сном.

— Принёс? — вскакивает Гошан, первый меня заметивший.

— Угу, — показываю две бутылки самой дешёвой водки. В глазах мужиков появился алчный блеск, словно я достал из куртки алмазы.

— Наливай, — подскочил Петруха. Самый мелкий и вертлявый. Зато пьёт, зараза, наравне со всеми.

Пробка с приятным хрустом поддалась. Бульканье. В четыре пластиковых стаканчика я начислил по половине. Руки дрожат у всех. Нет никаких тостов. Первая доза — это лекарство, чтобы не сдохнуть.

Лица посветлели. Появились первые признаки жизни. У Владика проступил румянец. Ещё по одной. Через час была выпита вторая бутылка. Под мостом раздался смех. Владик с Гошей успели друг на друга набычиться и помириться. Это нормально. Это в порядке вещей.

Веки отяжелели. Меня потянуло в сон. Всё реже и реже я моргал.

— Сава, не спи, — грубо в плечо толкнул Петруха.

— Отвали! — вслепую отмахиваюсь рукой и как назло случайно попадаю по лицу Пете. На руке ощущаются его пьяные слюни.

— Ты чё такой грубый? — насупился он. Как часто бывает, самые мелкие и слабые оказываются самыми приставучими и агрессивными.

Чтобы избежать конфликта, я резко поднялся. Меня закачало. С трудом удерживая равновесие на танцующих камнях, вышел из-под моста и направился к реке. Солнце горячо обдало пьяную голову. Мир закружился сильнее. От реки приятно потянуло прохладой, и я ускорил шаг.

— Слышь, Сава, а ну погодь, — раздался со спины противный голос Влада.

Внутри закипела злость, подпитанная дешёвым алкоголем. Я знал, что сейчас будет. С этой компанией так происходило всегда. Выпили — зачесались кулаки.

— Мы тебе денег дали. Угостили тебя, а ты меня по морде бьёшь! — подскочил Петруха, воодушевлённый поддержкой собутыльника.

— Может, тебя порешать прям здесь, а? — наезжал Гоша.

От яркого летнего солнца подташнивало. От водки, от жизни такой, в конце концов, от самого себя мутило. Я не выдержал, схватил камень и не глядя запустил в голоса собутыльников. Пропади вы все пропадом!

Глухой звук от попадания камня, привёл меня в чувства: «Что же я наделал?!».

— Ах ты, сволочь... — застонал Гошан. Камень угодил в бровь и моментально рассёк тонкую кожу. Проспиртованная кровь хлынула бурным потоком.

— Падла, тебе не жить, — из-за спины скрюченного Гоши появился Влад. В костлявой руке он держал кухонный нож.

Вот тогда стало по-настоящему страшно. Влад месяца три как вернулся из мест не столь отдалённых. Сидел за убийство. Убийство по пьяни.

Я попятился в воду. Бежать вдоль берега смысла не было. Далеко не убежишь. Только переломаешь ноги.

— Хватай его! — истошно завопил Гошан.

Я повернулся спиной к братьям алкашам и побежал в реку. Вода забрызгала во все стороны. Оступился и упал. Как раз вовремя. Влад пырнул воздух вместо меня.

Повинуясь инстинктам, я со всей силы ударил сделавшего шаг ко мне Влада по яйцам. Не оглядываясь, бросился дальше в воду. Было ещё мелко, но подняться времени не оставалось. Я перебирал руками по дну реки. В этот момент представилась картина, как точно так же, только в другую сторону, на берег выбиралась бы русалка. «Очень вовремя вспомнил про русалок» – успел подметить я.

Стало глубже. Я поплыл, отчаянно молотя ногами по ни в чём не виноватой воде. Брызги летели во все стороны. Сзади раздавались крики, но я не мог расслышать слов. Да и не хотел. Кроме отборного мата, ничем другим они удивить не могли.

На противоположном берегу виднелись высокие стройные берёзки. Они излучали добро и спокойствие. В голове одна мысль, скорее бы доплыть.

Ноги стали тяжёлыми. Грудь сдавило от нехватки воздуха. С ужасом я понял: я был только на середине реки, а силы предательски испарялись.

Мгновенно забылись собутыльники, померк дешёвый нож в руке с выцветшей татуировкой на пальцах Влада. Добро пожаловать, паника.

— Спасите! Тону! — во всё пропитое горло заорал я.

Из последних сил я бил по воде, вкладывая всю ту боль, которую испил сполна за свою несчастную жизнь. Никто меня не спасёт. Только берёзки с сожалением наблюдали за мной.

Под водой стало очень тихо и спокойно. Я перестал барахтаться, созерцая сквозь воду волнующееся солнце. Лучи преломлялись о поверхность воды и аккуратно обволакивали моё тело.

Мне не за что хвататься в этой жизни. На душе стало спокойно. Я закрыл глаза.

---

Сильная боль в груди заставила открыть глаза. Яркий солнечный свет ослепил. Из меня наружу вырвался фонтан воды. Всё горло раздирало от боли, словно вместе с водой я выплюнул все органы.

— Живой? — раздался чей-то участливый голос.

— Живой, — с трудом ответил я.

Собственный голос показался незнакомым, каким-то детским. Передо мной появилось доброе старческое лицо. Дед, ну вылитый персонаж из сказки. Белые волосы, опоясанные ободком. Белая выцветшая кудрявая борода, нос картошкой и некогда большие, сейчас сокрытые под слоем морщин, добрые карие глаза.

— Сынок, ты чей будешь? — спросил дед.

Ну, дед даёт. Мне самому полтинник. Скоро сам дедом буду. А он мне — сынок.

— Батя, я свой буду, местный. — Как отвечать на такой вопрос по-другому, я понятия не имел.

Я попытался подняться. Легко, по-молодецки вскочил. Что-то было здесь не то. С нехорошим предчувствием посмотрел на свои руки. Это не мои ладони, не мои руки, ноги, тело!

Что происходит? Я принялся себя ощупывать. Это было тело молодого парня, точно не моё тело. Где мой живот, где мой шрам на руке, где мои толстые короткие пальцы? В необъяснимой надежде я посмотрел на деда. Это ведь он меня спас. Значит он может всё объяснить.

Дед с весёлым прищуром смотрел на меня. Я только сейчас заметил, что одет он был по-старомодному: мешковатая рубаха, перепоясанная обычной верёвкой, штаны да лапти. На секунду я позабыл, что нахожусь в чужом теле.

— Странный ты. Гутаришь, что местный, а я-то тебя никогда тута не видывал — хитро улыбаясь, ответил дед.

Я оглянулся на другой берег и обомлел. Железнодорожного моста не было. Ладно моста, не было даже рельсов. Один сплошной лес. В голове всё поплыло. Стало тяжело дышать. Я присел. Земля приблизилась слишком резко. Всё померкло.

Когда открыл глаза, увидел голубое девственно чистое небо. Где-то вверху кружил ястреб, высматривая жертву. Гляжу на него, и слёзы наворачиваются на глаза. Вокруг столько красивого. А я всю жизнь в изменённом состоянии, передо мной — морды алкашей, грязнота, блевотина и санина. Я сам стал таким. Как же тошно от самого себя.

Вспомнил старика, тело парнишки. Вот же белочку словил. «А где я»? Оглядываюсь — кругом стройные берёзки. Получается, доплыл, соображаю я.

Чтобы подняться, опираюсь рукой о землю. Глаз фокусируется на руке, не моей руке! Вскакиваю, ощупываю всё тело, как будто в поисках клещей, внимательно осматриваю: я в теле молодого парня.

В последней надежде хватаюсь за лицо, в поисках щетины и обрюзглых щёк. Ощущаю чистое, гладкое, как когда-то в молодости лицо. «Да что же это такое со мной?»

Пока осматривался, не заметил, как тихо подошёл тот самый странный дед. Стоит и улыбается во весь рот.

— Молодчик, очнулся? Ну, и славненько. Поди голодный?

Я пропускаю вопросы мимо ушей. Я не верю своим глазам и чувствам. Я что, умер и попал в другое тело? Или я утонул, мозг из-за нехватки кислорода частично отключился, и я в коме?

— Ты чего молчишь-то? Кушать-то будешь или как? — настаивает дед. Он по-прежнему улыбается. Чисто дед-одуванчик.

— Дедуля, спасибо, не буду, — самого передёрнуло от голоса. В животе всё крутилось, наверно из-за препаратов, которые сейчас вводят в моё тело.

— Как хошь, а я перекушу.

Дедуля прямо передо мной уселся. Достал из-за спины грязно-коричневый мешок. Выудил большой кусок чёрного хлеба. Подул на него, убирая прилипшие соринки. Следом выудил траву, похожую на лук. Довольно улыбнулся и с аппетитом принялся грызть подсохший хлеб.

— Ты всё-таки откедова будешь? Из какой деревни? — глядя, как дед с превеликим удовольствием поедает краюху хлеба, у меня потекли слюнки. Жаль, отказался.

— Я сам не знаю, убегал от упырей одних, — задумчиво произнёс я и тут моя память разделилась на две половины, как на экране монитора. С левой стороны были мои воспоминания, а вот с правой творилась жуть. Горящие избы, повсюду мёртвые тела. Красивая женщина смотрит мне в глаза и слёзно умоляет, чтобы я бросил её и убежал. При виде женщины сердце как будто облилось бензином, и кто-то чиркнул спичкой. В груди всё зажглось от яркой ненависти.

— Нет больше деревни, — произнеся эти слова, я только потом осознал, что это были воспоминания парнишки, в чьё тело я попал.

Дед переменился в лице. Отложил недоеденный кусок хлеба. Вся его дружелюбность исчезла, как будто кто-то смахнул с его лица улыбку.

— Расскажи подробнее, — голос старика переменился, став пропитанным силой и злостью. Земля под ногами задрожала, словно начиналось землетрясение.

Как будто под гипнозом я продолжил рассказывать: — В избу ворвался косолапый — то ли человек, то ли демон. Женщина толкнула меня, сама диким зверем бросилась на врага. Я побежал. Пробирался через буреломы. Они бежали за мной. Я взбирался всё выше, чувствовал горячее дыхание на затылке, слышал их тяжёлые шаги. Оказался на вершине каменного утёса. Внизу клокочет река. Выхода не было, я бросился вниз в бурные воды. Кругом белая пена, всё вертится, крутится, периодически удаётся увидеть солнышко. — Сердце бешено колотится. Я словно сам всё это пережил.

Дед сурово посмотрел на меня. Он что-то обдумывал, покусывая усы, заползшие в рот.

— Нам нужно уходить — Он поднялся, аккуратно стряхнул крошки в ладонь, резким движением закинул их в рот. Поднял посох и бодрым шагом куда-то отправился.

Воспоминания парнишки были такие же реалистичные, как и мои собственные. А что, если я и вправду умер, и попал в тело этого парня?

— А ну, не отставай! Идти долго! — настойчиво позвал меня дедушка, вырывая из размышлений.

Чтобы со мной ни случилось — будь то кома или настоящее переселение души, — эту жизнь я проживу достойно — мелькнула мысль в голове. Воодушевившись, я бодрым шагом отправился за стариком.

Старик оказался шустрым. Я еле поспевал за ним. Наша дорога проходила по живописным местам. Кругом сказочный лес, как с картинки. Иногда подходили к реке, весело журчащей по камням. На другом берегу высились каменные утёсы. Примерно с такого я и спрыгнул. Точнее, парень спрыгнул.

Воспоминания парня отпечатались внутри, как татуировка, и мне было сложно отделить мои воспоминания от воспоминаний парнишки.

Идти становилось всё сложнее. Болели ноги, ныла спина. Живот рычал так, что позавидует хищник. С каждым шагом версия с переселением становилась всё правдоподобнее.

— Старик, подожди, давай перекурим, — не в силах ступить шага, я окликнул дедулю. Когда старик остановился, я упал на землю, вдыхая аромат летнего дня.

Острая боль пронзила спину. Я вскочил, как ужаленный, не понимая, что случилось. Сказочный дед превратился в соседского злого старика, от которого детвора в ужасе разбегается в рассыпную.

Глядя прямо мне в глаза, он ещё раз хлёстко ударил меня. Если бы я не поднял руки, удар пришёлся точно в голову.

— Ты чего творишь? — испуганно заорал я на озверевшего деда.

— Я тебе дам. Ты как... — последовал очередной удар посохом, в этот раз я отскочил, — щенок, со старшими гутаришь? Оставлю тебя одного, чтобы схватили клобуки, будешь знать! — погрозил дед костлявой рукой.

Не оглядываясь, продолжая бурчать себе под нос, он пошёл дальше. Я вспомнил тех, в чёрных шапках, кто гнался за парнем. Меня всего передёрнуло. Я побрёл за дедом на безопасном расстоянии. Как бы неприятно было в этом признаваться, взбучка пошла на пользу. Усталость испарилась, внутренний голодный зверь успокоился.

Мы так и шли, пока солнце не перевалило за горизонт. Лес уже не казался сказочным и дружелюбным, скорее наоборот. Заухали ночные охотники. Отовсюду раздавались шорохи, от которых у меня волосы вставали дыбом. Спрашивать, долго ли ещё идти, я не решался.

В темноте, моя богатая фантазия не на шутку разыгралась. Впереди я увидел что-то большое, похожее на огромную дубину, оброненную великаном. Мы подошли поближе. Вместо дубины лежал выворотень, чернеющий присохшей к корням землёй на фоне леса.

Дерево было огромно, но ещё больше была вывороченная часть. Как минимум в два человеческих роста. Дедушка остановился и молча уставился на торчащие в разные стороны корни. Возле дерева пахло землёй, пылью. Мне оставалось только ждать.

— Гой еси, лес дремучий, пропусти до дома, — старик принялся разговаривать с деревом. Я машинально обернулся по сторонам, убедиться, что на нас никто не смотрит.

Когда он посохом дотронулся до самого центра чёрной окружности, я почувствовал небольшой, еле заметный толчок. Там, где старик коснулся, поплыли круги, как на водной глади. Выворотень задрожал, как будто он находился под водой.

Мне стало очень любопытно, я сделал шаг поближе, оказавшись рядом с дедом. Я чувствовал его кислый запах и не догадывался, что он может сделать.

Старикан схватил меня за шкирку и бросил в мерцающую окружность. Я зажмурился, ожидая удара об твёрдые корни, но вместо этого я прилип к корням.

— Ты что делаешь? — закричал я на деда, выплевывая попавшие в рот кусочки земли.

Я попытался оторвать руку, но ничего не вышло. С ужасом я осознал, что меня засасывает вглубь, как будто я упал в густой кисель. Что было сил я закричал. Вышло, что завизжал.

Мне было не больно. Я чувствовал, как медленно и постепенно меня засасывало внутрь. Сил орать не осталось. Я расслабился и перестал дергаться, чтобы накопить силы. Оказалось, поздно. Меня полностью поглотили корни, и я непонятным образом снова очутился перед деревом.

Ничего не понимая, я закрутил головой. Точно такой же лес, выворотень один в один. Что это было? Секундой позже из дерева появился старик.

— Ты чего орал, как девка, всех зверей распугал, ирод! — накинулся на меня старикан, грозно тряся посохом, не давая возможности удивиться увиденному.

— А как тут не орать, когда тебя засасывает в дерево? — огрызнулся я. Мне уже надоело, что он на меня орёт. Я с трудом обуздал желание накостылять противному деду.

Он заговорщически подмигнул, улыбнулся.

— Ладно, не серчай. В первый раз всегда страшно. Ещё и долго проходится, потом всё шустрее. Пойдём поскорее до дома. Отдохнём, завтра с утра погутарим.

Старик привёл меня на полянку, где ровно посередине стояла небольшая избушка. Сложена она была из добротных брёвен. Рядом загон для скотины и накрытый дровник. Судя по шуму, рядом журчала река.

Навстречу выбежал паренёк, примерно мой ровесник. В темноте я не смог разглядеть, как он выглядел.

— Дед Тихон, здрав будь! — он поздоровался с дедом, которого, оказывается, зовут Тихоном. Паренёк остановился, увидев меня. Он явно не ожидал, что старик кого-то приведёт.

— И тебе не хворать, Илюшенька. Познакомься, вот привёл тебе друга, — Тихон уставился на меня. Он же тоже не знает, как меня зовут, догадался я.

— Савелий, — представился я.

— Отлично. Илья, покажи Савелию, где можно поспать. Завтра с утра поближе познакомимся. А теперь спать, — Тихон ушёл, оставив нас вдвоем.

— Ты откуда? — в лоб спросил Илья.

— Я из Аникеевки, — на автомате выпалил я название своего посёлка.

— Не слышал таких мест, — задумчиво ответил Илья. В памяти всплыло другое название, где жил парень, в чье тело я попал.

— Из Грязи, — поправился я.

— Вот это слышал, соседняя деревня, — обрадовался Илья и тут же помрачнел. Я не видел, но чувствовалось, как на голову парнишки посыпалась печаль.

— Значит, и Грязи тоже, — вполголоса проговорил он. Развернулся и молча пошёл в сторону избы. Я за ним. Вариантов у меня не было. От усталости мой мозг отказывался нормально думать и чему-то удивляться. Подумаешь, прошел через выворотень, с кем не бывает…

С виду маленькая, внутри просторная изба. Большие сени, за ними комната. С потолка отовсюду свисают разные пучки травы. У окошка стол, на котором белой тряпочкой был накрыт круглый хлеб. Печь и лавочка. Не богато. Больше я не смог рассмотреть. Лучина в руках Ильи погасла.

— Места на печи маловато, поэтому ты залезай, а я на сеновал пойду.

Мне было всё равно, где спать, я беспрекословно подчинился. На моё худое тело диким зверем накинулась жуткая усталость, крепко вцепилась зубами как в добычу и не собиралась до утра меня отпускать. Глаза слипались, мысли превратились в кашу. Я провалился в сон.