Соловей - разбойник

Солнце, похожее на раскалённый медный пятак, медленно ползло к зениту, но тепла от него было немного. Осень уже тронула дубовые рощи своей кистью, выкрасив листья в золото и багрянец, а по ночам земля теперь покрывалась первым, колким инеем. На заставе Трёх Дубов шла обычная, размеренная жизнь, которую Илья Муромец ценил больше любых княжеских пиров. Здесь, на границе, тишина была не пустотой, а признаком порядка.

Илья стоял на смотровой башне, опершись локтями о нагретые солнцем брёвна частокола. Отсюда, с высоты, открывался вид на южный тракт — широкую ленту дороги, что змеилась через степь и уходила в синеющую дымку лесов. Воевода щурил глаза, вглядываясь вдаль. Но сегодня привычная картина была нарушена. Тракт был пуст.

— Ратибор! — крикнул он вниз, во двор.

Старый ветеран, проверявший упряжь у коновязи, задрал голову, прикрывая глаза ладонью. — Звал, воевода?

— Скажи-ка мне, старина, — Илья выпрямился, поправляя тяжёлый кожаный пояс. — Когда последний купеческий обоз проходил? Что-то я третий день смотрю на дорогу, а она как вымерла.

Ратибор нахмурился, его лицо, изрезанное шрамами, стало ещё более суровым. Он подошёл ближе к стене и сплюнул в траву. — Третий день пусто, это верно. Я уж думал, может, степняки новый путь разведали... Но дозорные молчат. Тихо в степи.

— Значит, дело не в кочевниках, — задумчиво протянул Илья. Он спустился с башни пружинистым шагом. Его кольчуга тихо звякнула. — А в чём тогда? Купцы — народ ушлый, они и под стрелой проедут, если прибыль чуют. А тут... словно чума прошла.

К ним подошёл молодой дружинник, дежуривший у ворот. — Воевода! Там гонец из-под Чернигова! Примать будешь?

Илья кивнул. — Веди в гридницу.

В просторной избе пахло сушёными травами и воском. Гонец — худой мужик в пропылённом кафтане — пил воду из глиняной кружки так жадно, что кадык на его шее ходил ходуном. Увидев Илью, он торопливо вскочил и поклонился в пояс.

— Здрав будь, воевода Муромец!

— И тебе здоровья. С чем прибыл? Откуда путь держишь?

— С Чернигова мы, добрый человек. Еле ноги унёс... — гонец перекрестился. — Не пускает нас дорога южная. Обоз собрали большой, товар дорогой — меха да воск — а ехать боимся.

— Что так? — Илья сел на лавку напротив него. Его взгляд был прямым и тяжёлым.

Гонец понизил голос до шёпота: — Брынский лес не пускает. Там... там Соловей-разбойник объявился.

В гриднице повисла тишина. Ратибор у печи крякнул и покачал головой. — Сказки это детские! — буркнул он. — Нет никакого Соловья.

Но гонец отчаянно замотал головой: — Есть! Как есть! Не сказка это! Не простой тать с кистенём. Он свистит... Свистит так, что душа вон. Кони падают замертво, телеги в щепы разносит. А кто жив останется — тех он в чащу утаскивает. Люди говорят — не человек это вовсе. Лесной дух он. Проклятие.

Илья слушал молча. Он смотрел не на гонца, а на карту княжества, висевшую на стене. Южная ветвь тракта была жизненно важной артерией. Если она закроется из-за детских страшилок... Это ударит по всей Руси. По Киеву. По его заставе.

Он встал. Лавка скрипнула по полу. — Спасибо тебе за вести, добрый человек. Отдыхай с дороги.

Когда гонец вышел, Илья повернулся к Ратибору. Взгляд воеводы был холоден и решителен. — Готовь коня, старина. Похоже, моя служба на заставе закончилась раньше срока.

Ратибор понимающе кивнул: — Едешь в Киев? Доложить князю?

Илья кивнул головой и положил тяжёлую руку на рукоять меча: — Да, может там что про этого соловья узнаю.