Солум: (Не) Одинок

─ Ну что, будешь тут работать или ты совсем хиляк? ─ спросил черноволосый коротко стриженный пацан лет пятнадцати в оранжевой каске, кивком указывая на маленький серый цементный фундамент для дома, который, очевидно, будет в разы уже того, что уже вовсю строился неподалёку, и где было уже с шесть широченных этажей, от вида и грязи которого Гилберту стало дурно. Да и в целом атмосфера стройки не внушала у него восхищения или доверия: даже небо было затянуто чёрным в этой самой мрачной точке самого бедного района пригорода столицы. Столицы самой великой, по мнению некоторых, страны — Эсперии. Но её величия на себе одиннадцатилетний Гилберт пока не ощутил ни капли: всю жизнь они с отцом прожили практически в нищете, а теперь тот умер от надрыва спины, не оставив ему ничего за душой. Зато теперь Гилберт не удивлялся, почему отец никогда не приводил его с собой на работу: не хотел, чтобы тот видел, через что ему приходится проходить каждый день, чтобы им было на что жить.

Считалось, что эсперийцы были потомками А-рилеев, первых людей, мутировавших от упавшего много лет назад на Зестрию метеорита, и заимевших из-за этого отменное здоровье и белоснежную чистую кожу. Однако по себе Гилберт бы сказал, что не имел ни того ни другого: с детства он перенёс все лихорадки, которые только существовали на свете, а лицо его было скорее серое, как небо над пригородом в особенно ясные дни. У пацана же напротив было ясное бело лицо в лёгких следах сажи.

─ Буду, ─ неуверенно сказал Гилберт.

─ Что?! ─ переспросил пацан, прикладывая руку к уху. ─ Говори громче!

─ Я буду работать! ─ повторил Гилберт, пытаясь перекричать раздававшийся из соседней стройки режущий уши на части звук бензопилы.

─ А-а! ─ протянул пацан. ─ Ну тогда подожди здесь, скоро придут старшие! ─ сказал он, указывая рукой на единственное свободное место меж валявшихся на земле балок и блоков возле фундамента. Гилберт чуть не запнулся, обходя препятствие в виде сложенных рядком чугунных батарей.

─ Осторожнее, ─ усмехнулся пацан. ─ Если поранишься, никто тебя лечить не будет. Ты тут как бы вообще никому не нужен: таких мелких обычно не берут работать. А ты ещё и хилый. Проработаешь пару дней и сляжешь. Как твой папаша.

Гилберт посмотрел над него исподлобья. Ему хотелось чем-нибудь кинуть в этого неказистого пацана, нет, уродца. Как чертики в сказках, что читал ему папа перед сном когда-то в детстве. Гилберт уже подумывал о грязи, которую притоптывал ногами, но потом передумал, и внимательно осмотрел пацана: тот был не такой тощий, как он сам, и даже имел некоторый жирок на щеках, а значит, кое-что регулярно ел. Стало быть, и деньги у него были.

─ А вот и не слягу. Спорим на пять пейеров, что не слягу! ─ предложил Гилберт, разведя руками в стороны. На один пейер можно прожить целую неделю, если хорошо экономить. Пацан вдруг залился жутким смехом, надрывая живот и чуть не садясь на грязную каменную плиту.

─ Ну давай, давай! Дам десять, только чтобы это увидеть! — смеясь, пацан похлопал рукой по штанине на подтяжках, и, проведя рукавом по лицу, спрыгнул с плиты на землю и пошёл в сторону другой стройки, пиная камушки на своём пути.

— А ты что…работаешь там? — крикнул Гилберт вслед ему. Пацан обернулся, не доставая руки из карманов.

— Ну да, — протянул он, сделав многозначительное лицо. — Тебе ещё туда рано. Ну пока, — попрощался он, чуть махнув рукой, и зашагал к большой стройке.

«Вот ведь воображало», — Гилберт провожал его взглядом, пока пацан не стал совсем маленьким пятнышком на фоне огромной пыхтящей и звенящей звуками строительной машине.

Теперь, когда пацан ушёл, он почувствовал себя особенно одиноко, и присел на корточки перед фундаментом. Надо было хоть спросить его имя. Чего же он не спросил?

Вскоре подошли «старшие» о которых тот говорил: пятеро взрослых мужиков, но тоже, не сильно-то крепких. Совсем не как те, что видел Гилберт в папиных цветных журналах о спорте.

— О, а ты что тут делаешь, пацан? — обратился к нему один из них, нависнув сверху своей огромной фигурой.

— Я пришёл поработать, — выдал Гилберт честно, заставив всех мужиков закряхнеть от смеха.

— Завязывай, иди домой, щегол! — сказал другой мужик, хрюкая при смехе.

— Тут тебе не игрушки! — сказал третий.

Гилберт сжал руки в кулаках. Черта с два он уйдёт! Дома ему делать нечего, кроме как ловить залетающих в окна насекомых. Даже есть нечего!

— Я — сын Майера! — признался он. — Дайте мне поработать! Мне очень нужны деньги!

Мужики вдруг перестали смеяться и собрались в какую-то перешептывающуюся кучку. Гилберт прислушался. «Да не может он быть его сыном!», — донеслась до него чья-то фраза. Конечно! На своего отца он был плохо похож: тот был крепким, сильным, и самым высоким на свете! А Гилберт — низким, слабым и совсем не крепким.

«Ладно, пусть будет помогать нам по мелочи!», — донеслось до его уха, и кучка сплетённых мужских тел в синих рабочих костюмах распалась.

— Значит так, — сказал один из них, наклоняясь к Гилберту. — Будешь месить нам цемент. И кое-что помогать носить, когда мы попросим. Сам никуда не лезь, понял? — наставил его мужик. Гилберт радостно кивнул. Ему хотелось обнять этого большого и доброго человека и он потянулся в его сторону, но тот тут же повернулся к другому мужику и стал о чём-то советоваться по поводу возведения, так что Гилберт смирился и не стал пытаться обнять его.

Раствор вонял так, что Гилберту хотелось защемить себе нос прищепкой, только бы его не нюхать. Это была уже четвёртая большая тележка, которую он замесил за сегодня специальным валиком, пока мужики выкладывали кирпичи по краю фундамента и периодически набирали у него цемента своими мастерками. А время едва перевалило за обед, судя по вкусным запахам, тянущимся откуда-то с наветренной стороны стройки. Вскоре в это злачное место пожаловали и некоторые из жён мужиков с обедами для них, завёрнутыми в белые полотенца. Гилберт с неподдельным интересом разглядывал их, пока они здоровались с мужьями, а некоторые даже целовались: убранные в капюшон или в хвост волосы, чёрные и каштановые, пухлые или худые фигуры. Может и его мама выглядела бы также? Если бы была у него…

— Что грустишь? — присел рядом тот мужчина и протянул ему какой-то свёрток. — На вот, съешь, только руками не трогай: грязнющие ведь!

Гилберт развернув немного свёрток и увидел пышную вытянутую булку хлеба.

— А можно? — спросил он, сомневаясь и снова посмотрел на мужчину.

— Да ешь ты! — пригнул он его за голову и потрепал волосы. — Мы с твоим отцом немного ладили. Уж и с тобой поладим, м?

Гилберт кивнул и не в силах больше сдерживаться засунул сразу треть булки в рот, кое как пережёвывая и чувствуя, как хлеб отчего-то становится солонее.

После обеда ему доверили донести кое-какие балки, потом подмести площадку, а потом он и сам стал напрашиваться с чем-нибудь помочь. Отчего-то ему всё казалось совсем не трудным, хотя живот и немного напрягался от таскания чего-то тяжёлого. Когда закат пробился жидкими жёлтыми просветами через пыльные облака над стройкой, дядя Иннокентий отправил его домой.

— Хватит, — сказал он строго, и Гилберт положил обивку из дерева обратно на землю. — Мы уже уходим. Иди домой.

— Хорошо, — согласился Гилберт с некоторым разочарованием: ему хотелось остаться подольше с этими взрослыми. По крайней мере не в одиночестве. До чего же он быстро привязывается к людям… Чуть не плача он отвернулся от стройки и пошёл в сторону своего дома по узким грязным улочкам, ведущим на юг. Босоногая ребятня веселилась в проулках и пыталась стрясти с него немного денег, из-за чего Гилберт чуть не ударил одного из задир.

Пожалуй, он преувеличил, когда подумал, что отец не оставил ему вообще ничего: хоть Гилберта и затаскали по судам, прибрав к рукам их двухкомнатную квартиру, но отцовский домик, оформленный на его вечно пьющего, но отлично скрывающего это, дядюшку, который и взял над ним опеку, практически достался ему, ибо дядюшка его не был заинтересован ни в чём, кроме выпивки и гулянок. Домик был не сильно большой, но очень качественный: не даром отец был строителем. Красное дерево можно было даже считать дорогим. Одна комната и кухня. Правда, в холодильнике стоял лишь стакан спорченного кефира, какие-то фрукты и овощи, и бутылки спиртного дядюшки. Какие-то деньги Гилберт нашёл заложенными среди страниц книги, и сразу сделал на них себе поддельный паспорт, по которому ему было уже четырнадцать. Правда, пацан, который служил посыльным для этого дела, взял слишком уж много, и теперь у Гилберта осталось всего ничего. Похоже, в ближайшее время он будет думать только о том, как выжить до своей первой зарплаты, если его вообще смогут устроить.

Но думать об этом долго не хотелось. Гилберт снял грязную обувь в прихожей, вымыл руки, лицо, и не раздеваясь упал на свою небольшую кровать, не снимая с него покрывала. Дядюшка довольно храпел на соседней койке с выключенным светом, Гилберт решил не включать его. Часто тот вообще не появлялся «дома».

Всё же у него всё завтра заболит, Гилберт уже предчувствовал. В школе, которая была в соседней деревне, он не появлялся уже с месяц, с тех пор, как умер отец. Но когда он туда ходил, никогда не блистал на уроках физической активности.

Гилберт перевернулся на другой бок и увидел в маленьком женском зеркальце, стоявшем на тумбочке, всё ещё серое и всё ещё выдававшее возраст лицо мальчугана с растрёпанными в разные стороны короткими чёрными волосами. У отца волосы были подлиннее, и он всегда зачёсывал их к затылку, будто какой-то работник офиса. Но выглядело круто.

Странный человек был его отец. Ролан Майер. Всегда был таким крутым и улыбающимся, как бы не проказничал Гилберт, как бы не болел, и как бы ему самому не было худо на работе или с деньгами. Гилберт всегда любил слушать его истории из жизни. Кроме последней, что отец рассказывал уже лежа в больнице и совсем не улыбаясь. Лицо у отца тогда было совсем бледным, а пот стекал со лба. Гилберт знал, понимал, что ему плохо, но чтобы выдумать такое! Будто бы на самом деле его мать — жена императора Юрия, правителя Эсперии. Гилберт видел её как-то в телевизоре: красота, каких не описать, да в таких нарядах с драгоценными камнями, что вся блестела. С чего бы такой женщине, жене императора, связываться с обитателем бедных трущоб? Смех да и только. Гилберт хотел ударить отца по ноге, чтобы тот прекратил рассказывать ему сказки — ведь он уже не маленький!

— Просто поверь мне, — сказал отец и всё-таки улыбнулся. Гилберт сжал руки в кулаках.

— Просто поправляйся и хватит тут лежать! — заявил он. Ролан Майер рассмеялся и закашлялся.

Гилберта быстро вывели из палаты, а на следующее утро он узнал ужасную правду о том, что его отец умер.