Соль.

Мачта едва не снесла ему голову.

Кралл успел пригнуться — больше рефлексом, чем умом, — и всё равно получил по затылку. Ноги поехали по мокрой палубе. Он замахал руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но пальцы схватили только воздух.

Плеск. Холод. Солёная вода в носу.

Он вынырнул, отфыркиваясь. Лодка уже уходила, равнодушная к потере экипажа.

— У вас там все такие неудачники или это родовой дар?

Лира стояла в проёме кабины. Волосы спутаны со сна, глаза мутные, но голос звенел той особой ядовитой бодростью, которую она берегла для утра. Она притормозила лодку ловкими движениями.

Он изо всех сил заработал руками и через несколько вздохов вцепился в борт. Лодка, низкая и вёрткая, плясала на волнах, и мачта продолжала чертить в небе издевательские дуги.

Кралл подтянулся на руках и перевалился через планшир, как мешок с мокрой капустой.

— Чего ты от меня хочешь? — выплюнул он вместе с морской водой. — У меня на родине только озёра были. Маленькие. Без волн. И без этих ваших… — Он махнул рукой в сторону горизонта. — Приливов, отливов, течений.

— Я тебе, кажется, сто раз объясняла, как управлять лодкой. Даже тупой уже запомнил бы.

— Девяносто семь.

— Что?

— Девяносто семь раз. Я считал. — Кралл сел, стянул промокшую рубаху. — И каждый раз ты объясняла по-разному.

Лира прищурилась.

— Поумничай ещё. Высажу на необитаемом острове. Сдохнешь там с голоду. Или от скуки.

— Обещаешь?

Она фыркнула, развернулась и снова ушла в кабину.

Кралл остался один на один с мачтой. Дерево скрипнуло. Ему показалось, что мачта смеётся.

Он оглянулся и посмотрел на небольшую печку с решёткой, которую он уговорил Лиру купить пару недель назад для готовки. Сейчас она была пустой и холодной. Кралл пошарил внутри, извлёк крохотный, сиротливый уголёк и, убедившись, что Лира не смотрит, быстро начертил на мачте дурацкую рожицу.

— Ну что, посмотрим, кто смеётся последним? — криво улыбаясь, прошептал он своему закадычному врагу.

Мачта, ведомая ветром, но словно живая, снова резко дёрнулась. Но в этот раз он был начеку и ловко проскользнул под ней.

Довольный маленькой победой, он смыл уголь с пальцев в море. Вода щипала кожу.

«Проклятье, чем я вообще занимаюсь?» — подумал мужчина, выжимая рубаху в море. — «И как я до этого дошёл?»

Он провёл пальцами по клейму на груди. Красное, воспалённое от бесконечной соли. Всё ещё болит.

Кралл стиснул зубы, повесил рубаху сушиться и вгляделся в горизонт. Там, на грани видимости, темнела полоска. Не облако. Земля.

— Лира, это тот остров? — крикнул он.

Женщина неохотно выглянула. Посмотрев на едва заметную полоску земли, ответила чуть охрипшим голосом:

— Да, нам туда. Подойдём ближе — держи руль всё время. Крепко держи. Там сильное течение.

Кралл устало кивнул, магиня снова скрылась внутри.

«Магиня». За последние недели она примеряла этот титул в каждой островной деревне.

Он поймал себя на мысли: «Магиня, ага, как же. Одарённая травница, максимум ловкий хирург, но не более».

Если так задуматься, во всей Траттарии он ни разу не видел ни одного хвалёного тротта-мага. «Используют слухи для устрашения, не иначе».

«Хотя…» — тут он неохотно взглянул на браслет на его руке. Вот с ним точно что-то было неладно. Он его не мог ни снять, ни нанести Лире хоть малейший ущерб. Даже ущипнуть.

Кралл отмахнулся. «Внушение? Гипноз?»

⸻

К полудню рубаха высохла. А остров из тонкой полоски превратился в огромную, хорошо просматриваемую гору, поросшую лесом, с неширокими пляжами и немногочисленными бухтами. Кралл сидел на корме, держал руль, следил за парусом, как ему велели, и старался не делать резких движений.

Лира наконец появилась из кабины с картой. Села на нос, расстелила на коленях. Кралл следил за ней краем глаза.

Она всегда садилась так, чтобы видеть всё вокруг. Спиной к борту, лицом к открытому пространству. Никогда не поворачивалась к нему спиной полностью.

«Привычка?» — решил он.

— Сегодня пересечём течение, но заночуем на расстоянии от берега. Завтра с утра — на остров, — сказала она, не поднимая глаз. — Зайдём в несколько деревень. Посмотрим, какая работа будет.

— Какая работа?

— Откуда мне знать? — Она сложила карту. — Может, человека лечить. Может, козу. Может, грузчиком поработаешь — хоть какой-то толк с тебя будет?

Кралл скривился, но промолчал. Она заметила.

— Неужто научился пасть закрытой держать? — усмехнулась Лира. — А то я думала, тебе опять надо преподать урок.

Она сплюнула в воду, а его глаза из голубых стали серыми.

— Вчера ты давала старику настой из коры белой ивы, — сказал он. — Но добавила что-то ещё. Жёлтое. Густое. Что это было?

Лира подняла глаза.

— С чего такой интерес?

— Профессиональное любопытство.

— Если там тебя обзывали аптекарем, — сказала она, — это не значит, что ты, варвар, в этом действительно разбираешься.

— Да нет, просто знать хочу, — Кралл смотрел в палубу. — Чтобы быть полезным.

Она взглянула на него, чуть прищурив глаза.

— Сок жёлтого перста. Местное растение. Усиливает действие ивы втрое.

Кралл наморщил лоб.

— Но ведь жёлтый перст ядовит.

— В больших дозах. В малых — лекарство.

— На родине у нас его не использовали.

— Что и не удивительно для варваров, — сказала она ровно. — Вы даже про магию не слышали. Наверняка только из пещер вылезли.

Кралл открыл рот. Затем закрыл.

Ему было чем крыть. Но спорить с ней было всё равно что пытаться перекричать шторм. Бесполезно и утомительно. Вместо этого он вернулся мыслями к травам. «Жёлтый перст в небольшой дозе. Надо запомнить».

⸻

Проход через течение снес их на километр восточнее рыбацкой деревни. Но Лиру это, похоже, вполне устроило:

— Станем на якорь здесь, завтра поработаешь на вёслах и дойдём до посёлка.

Готовить было нечего: ни мяса, ни рыбы, ни дров и угля, на которых можно было бы это поджарить. Поэтому ужин был из сухарей и тёплой воды, отдающей кожей бурдюка.

Вечер был спокойный: сухой и почти безветреный. Лира ушла к себе, а Кралл остался под открытым небом, завернувшись в дырявое одеяло.

«Зато мне видно звёзды. И все падающие тоже. Вся удача моя…» — с этими мыслями он отрубился до самого рассвета, так и не поймав взглядом ни одной падающей звезды.

⸻

Утро пахло рыбой и дымом. Деревня жалась к скалам, защищаясь от ветра. На причале их уже ждали всматривающиеся жители.

— Давай поживее, так до обеда не доберёмся, — сказала Лира и сама села на вторую пару вёсел.

В четыре весла дело пошло веселее, и уже минут через двадцать они причалили.

Лира сразу вышла на пристань и направилась к людям. А Кралл остался швартоваться. Он попытался связать беседочный, но дёрнул — и тот развязался. Пришлось начинать всё снова. Дёрнул ещё раз. Вроде получилось — теперь держал и не разъезжался.

— Бери ящик с лекарствами и давай за мной, — крикнула Лира с причала.

Ящик он не без труда вытянул с качающейся лодки и пошёл по причалу. Сделав несколько шагов, обернулся и окинул палубу их небольшой лодки взглядом. Не увидев ничего подозрительного, продолжил идти.

За несколько шагов до Лиры он заметил седого старика, который только что подошёл к ней, и расслышал обрывок диалога.

— …Госпожа лекарь. Вы как будто знали…

— Мы случайно проплывали мимо острова, не приплетайте меня в свои суеверия.

— Нет-нет, что вы, я к тому, что нам нужна помощь. Лихорадка у нескольких, кашель у старухи, овца не ест третий день…

— Тогда сначала овцу, — сказала Лира. — Ведите.

Мужчина моргнул.

— Госпожа?..

— Что? Овца сдохнет к утру, если её не посмотреть. Люди с лихорадкой доживут до вечера. Веди.

Уголки губ Кралла невольно поползли вверх, глядя на старика, у которого застрял ком в горле.

⸻

Пока они шли к хозяевам овцы, Кралл осматривался. Уже не первый раз он замечал, что лекарей не сильно-то и жалуют в этих краях.

Женщина у колодца увидела их и быстро увела ребёнка за дом.

Старик у сетей поднял голову, прищурился, сплюнул.

Две женщины у крыльца. Одна шепнула другой что-то. Та шикнула. Кралл расслышал только обрывок: — …та самая, которая… — Тише!

Почти невидимые взгляды следили из окон.

Когда они дошли до хозяйства с овцами, хозяин тоже было отшатнулся, но, увидев, что их привёл старик, пустил во двор. Овца лежала, не в силах встать, в отдельном загончике.

— Остальных увели? — коротко спросила Лира, оглядываясь.

— Да, госпожа, — робко ответил хозяин. — Мой сын повёл их на дальний луг позавчера, там пока и пасёт. От греха подальше.

— Понятно.

Она опустилась и начала осмотр.

«Начала с живота — наверное, что-то с желудком», — подумал Кралл и тоже поставил ящик на землю, выдохнув. Ящик хоть и не был очень тяжёлым, но крупные капли пота выступили на его лбу, пока они добрались до хозяйства.

Кралл выпрямился и взглянул на Лиру — в этот раз будто другими глазами. Эта женщина перед ним разительно отличалась от той на лодке: собранная, приодетая, огненно-рыжие волосы заплетены. Сейчас в ней струилась природная красота, которую она обычно умудрялась подавлять повадками бедной дочери рыбака.

Тем временем Лира вытерла руки о тряпку.

— Как камень в желудке. Проглотила что-то. Нужно вырезать, иначе сдохнет.

Хозяин овцы — мужик с лицом цвета варёной свёклы — замялся.

— Госпожа, а это… сколько будет стоить?

— Полмешка зерна. Или эквивалент.

— Полмешка?! За овцу?!

Лира пожала плечами.

— Как хотите. Не буду резать я сейчас — будешь завтра сам. Нечасто небось баранину сами едите.

Мужик посмотрел на овцу. От мук в овечьих глазах почти стояли слёзы. Чувствительные, возможно, нашли бы там для себя ещё и мольбу, может, обречённость.

— Ладно, — буркнул он. — Режь. Но если помрёт — платить не буду.

— Не помрёт, — ответила Лира уверенно. — Кралл, набор.

Тот открыл ящик. Лира командовала, он подавал инструменты и смотрел, как она работает.

«Шарлатанка… но руки хирурга», — в который раз он ей удивлялся.

⸻

Закончили с овцой, когда солнце было уже высоко.

— Жить будет, ухаживай — да и всё. Дай руку.

Хозяин с недоверием протянул ладонь.

— Вот тебе трофей, — сказала Лира и всунула ему свёрток в руки. — В следующий раз будешь думать, где овец пасти.

Мужчина взглянул на то, что оказалось у него в руках. Это была тряпка, вся в крови и чем-то зловонном. Он невольно дёрнулся, выронив свёрток. Из упавшей ткани вывалилось и брякнуло о камень что-то металлическое.

Лира деловито засобиралась. Кралл упаковал инструменты, спирт и настои обратно в ящик.

Мужик куда-то ушёл на полусогнутых, вернулся уже с нормальным цветом лица, вымытыми руками и полмешком зерна.

Немного замявшись и прикусив губу, он спросил:

— А она это, того, не заразная?

— Не должна быть, если гниль не пойдёт. Но пока есть нормально не станет — с другими овцами не держи. На всякий. Должно быть всё хорошо, — обнадёжила она его.

Хозяин поклонился, скосил взгляд, лишний раз убеждаясь, что овца дышит.

Они заспешили к следующему дому. Пора было взяться за людей.

Больных с лихорадкой было двое. Тем она прописала горькую микстуру да затребовала горсть медяков. К ним прибавилась ещё и старуха с кашлем.

Лира дала старухе ту же микстуру, объяснила, как принимать.

— И не пей холодного, — добавила она. — Неделю. Поняла?

Старуха закивала. Потом, уже в дверях, обернулась.

— Простите, госпожа… — Она запнулась. — Вы ведь та самая… ну…

Лира подняла брови.

— Мать! — Дочь старухи втащила её обратно в дом. — Извините, госпожа. Она старая, заговаривается.

Дверь захлопнулась.

Кралл посмотрел на Лиру.

Её лицо, казалось, не изменилось, да сжатые губы побледнели.

— Идём, — сказала она, постояв секунду. — Закончили. Утащишь всё?

— Утащу, — ответил он, задумчиво глядя на закрытую дверь.

⸻

Они дошли уже почти до причала, когда прибежала женщина.

Молодая, растрёпанная, глаза красные.

— Госпожа! — Она задыхалась. — Мой сын… пожалуйста…

Лира остановилась.

— Что с ним?

— Жар. Третий день. Он уже не просыпается.

— Так, а где ты была весь день?

— Да староста… он, ну, говорил, что простуда обычная… мол, нечего лекаря беспокоить…

— Старый дурак, — у Лиры дёрнулась скула. — Показывай.

— Госпожа… Ещё… Платить нам почти нечем… Мы коз растим, да болезнь положила всё стадо уже месяц как…

Лира замолчала оценивающе.

«Скажет “нет”», — подумал Кралл. — «И будет права. Нельзя работать бесплатно. Это я знаю».

— Веди, — мрачно сказала Лира. — Оформим как долг.

⸻

Дом был маленький, бедный. Внутри был спёртый воздух, и пахло болезнью.

Ребёнку было лет пять. Лежал с закрытыми глазами на тряпье, серый, мокрый от пота. Дышал редко, со свистом.

Лира опустилась рядом. Положила руку на лоб. На грудь.

Кралл посмотрел и в уме определил хворь: «Обычная лихорадка, только запущенная. Три дня без лечения — это много. Но отвар коры ивы, жёлтый перст, холодные компрессы…»

— Травы не помогут, — сказала Лира, словно прочитав мысли.

Кралл моргнул.

— Что? Почему не помогут? Это обычная…

— Это не обычная. — Она не повернулась. — Молчи.

Мать всхлипнула.

Лира сидела неподвижно. Долго. Потом повернулась к Краллу, уставившись на единственную пуговицу на его рубахе.

— Под моей койкой в кабине пристёгнута на цепь шкатулка. Вот ключ. Принеси сюда.

Она потянулась к шее, сняла шнурок, бросила ему. Маленький бронзовый ключ, тёплый от её кожи.

— Что в шкатулке?

— Твоё дело — принести, а не спрашивать. Поспеши.

Он поймал ключ. Прежде чем вышел, увидел, что Лира погладила ребёнка по голове. Чуть не споткнулся из-за того, что выкрутил голову.

⸻

Кралл бегом добрался до лодки. Шкатулка, как и обещано, была под койкой. Небольшая, тёмного дерева, с красивой резьбой и медными вставками. Но прикована на цепь, которой впору было крепить якорь посудины человек на двадцать. По крайней мере, по представлениям Кралла.

Он открыл замок и вытащил шкатулку и, не удержавшись, заглянул внутрь.

Там в дорогом бархате, красиво в ряд, лежало три флакона. Тёмное стекло, изысканная форма бутылочек. Каждый — наполненный густой, тёмно-фиолетовой на вид жидкостью.

«Какое-то другое лекарство? Никогда такое раньше не видел», — подумал Кралл.

Он приоткрыл флакон — запах был отвратительный: смесь болотной тины с медью и рыбьим жиром. Он тут же закрыл бутыль и закашлялся: «Что это ещё за дрянь такая? Может, так долго лежало, что испортилось?»

Покачав головой, аккуратно положил флакон обратно в шкатулку, закрыл и поспешил к дому с больным ребёнком. «Пусть сама разбирается».

⸻

Когда Кралл вошёл, он увидел Лиру, сидящую у изголовья лежанки малыша. Рядом из угла в угол семенила мать, вся в слезах и соплях, разве что локти не кусающая.

Он протянул шкатулку. Лира взяла оттуда один флакон и смотрела на него несколько секунд. Словно гипнотизируя. Но пальцы её дрожали.

— Это что-то мощное? Ребёнку можно давать? — спросил Кралл тихо.

— Это не ему, — коротко ответила Лира.

Потом она ещё раз глянула на флакон, на малыша, на Кралла.

— Теперь слушай внимательно. Это важно. Спрячь. Не давай мне. Ни под каким предлогом как минимум до следующего вечера. Что бы я сама ни говорила.

Смотря прямо Краллу в глаза, она открыла флакон, поднесла к губам и отпила — маленький глоток, почти ничего. Сразу протянула обратно.

— Лира, что это…

— Ты понял меня?

— Понял.

— Бери и выходи. Немедленно, и мамашу вон отсюда.

Мать ребёнка захлипала:

— Мой сыночек… Он поправится?!

— Пошла вон, дура, — неожиданно заорала Лира. — Вон! Уведи её!

У Кралла волосы встали дыбом. Что-то было не так. Температура в домике упала градусов на десять, моментально стало холодно. Будто перед грозой.

Кралл аккуратно, но настойчиво подталкивая, вывел зарёванную мать из дома. Вышел и сам. Встал за дверью.

Внезапно раздался гром. Кралл подскочил и уставился на небо. Но ни облачка там не было. Минута — в воздухе резко запахло чем-то жжёным и металлическим, а ещё через вздох абсолютно все запахи исчезли. Будто нос ему заткнули изнутри.

«Что за…» — он покосился на дверь.

По звукам внутри долго ничего не происходило. Просто гнетущая тишина. Потом — громкий вскрик ребёнка. Кашель. Плач.

Живой плач.

Мать ребёнка дёрнулась, Кралл стоял, уставившись на дверной проём. Его трясло так, что зубы стучали.

И вдруг запах рыбы и навоза ударил в нос так, что он закашлялся.

Минуту спустя дверь отворилась.

Лира вышла. Но Кралл сделал шаг назад. Её зрачки были огромные, почти съевшие радужку. Улыбка — слишком широкая, слишком острая, даже видно зубы.

— Ну что, варвар? — Голос её, но интонации — чужие. Насмешливые и даже игривые. — Работа сделана, впечатлён?

— Что ты сделала?

— Вылечила. Бесплатно. — Она рассмеялась. — Какая я добрая, правда? Прямо святая. Надо себе памятник поставить.

Мать ребёнка, вся трясущаяся, кинулась в дом. Через минуту она выглянула из-за двери, прижимая сына к груди. Мальчик дышал — ровно, спокойно. Розовый цвет возвращался на щёки.

— Госпожа… — Женщина плакала. — Спасибо, спасибо вам…

Лира повернулась к ней.

— Не плачь, — сказала она ласково, улыбаясь своей новой зубастой улыбкой. — Слёзы портят лицо. Хотя тебе уже нечего портить, да?

Женщина отшатнулась.

— Лира… — тихо сказал Кралл.

— Что? — Она обернулась к нему. — Я же правду сказала. Посмотри на неё. Двадцать пять лет, а выглядит на сорок. Кожа как мешковина. Зубов половина. И муж, наверное, такой же красавец?

— Ты не в себе. Идём на лодку, — сказал он.

— Идём на лодку, — передразнила она. — Ты всегда такой скучный? Или только когда трезвый?

Она шагнула к нему, слишком близко. От неё пахло странно — чем-то горьким, металлическим.

— Знаешь, что самое смешное? — Она ткнула его пальцем в грудь. — Она думает, я её спасла. Из доброты. — Смех. — Из доброты! Я! — Ещё смех, резкий, неприятный. — Нет, я просто хотела посмотреть, как ты вытаращишь глаза. «Ооо, магия! Настоящая магия!» — Она скорчила дурацкую рожу. — Стоило того.

Кралл взял её под локоть.

— Эй! — Она дёрнулась. — Руки! Кто тебе разрешал?..

— Идём.

— А если не пойду?

— Пойдёшь.

Она посмотрела на него. Глаза — чужие, расширенные — сузились.

— Фу ты какой мы смелый. Показать тебе, кто здесь главный?

— Воздержусь, пойдём.

Пауза.

Потом она фыркнула.

— Ладно. Идём. Но только потому, что я сама хочу.

⸻

До лодки было идти метров пятьсот–шестьсот, её даже было видно вдалеке — спустись по тропинке с холма, и ты на месте. Но шли они медленно, а Лира говорила без остановки. Голос громкий, интонации скачущие.

«Как пьяная в стельку», — ахнул Кралл.

— Видел их дом? — Она махнула рукой назад. — Крысы живут лучше. Серьёзно. У крыс хотя бы чисто. А эта, мамаша… ты видел, как она тряслась? «Пожалуйста, госпожа, у нас ничего нет!» — Она изобразила плаксивый голос. — Врёт, конечно. У неё серьги были. Дешёвые, но были. Могла продать. Но нет, зачем, лучше поплакать и сыграть на жалости.

— Она испугалась за сына.

— Все пугаются. Все плачут. А потом сын вырастет и станет таким же — грязным, жалким, будет рыбу ловить и хныкать, что жизнь несправедлива. Тыкать пальцами. — Она пнула камень. — Может, надо было дать ему умереть. Сократить оборот-другой страданий?

Единственное, что Кралл мог сейчас думать: «Это не Лира, а её пьяное сознание. Лира где-то внутри и спит. И надо её разбудить. Или дать проспаться».

— Ты не веришь в то, что говоришь. Отойдёшь — будет стыдно.

Лира остановилась. Повернулась к нему.

— О? — Улыбка стала шире. — Ты теперь читаешь мысли? Талант! Расскажи, о чём я ещё думаю. Ну же, не стесняйся.

— Пьяница всегда думает, где достать ещё, — ответил он мрачно.

Натянутая улыбка дрогнула, сменившись злобным прищуром.

— Хороший мальчик, давай флакон, — сказала она.

— Нет.

— Кралл. Краллюша, не заставляй меня забирать силой.

— Ты сама велела не давать.

— Я передумала. Моё решение.

— Нет. — Кралл сам удивился, с какой твёрдостью сказал это.

Она смотрела на него. В её глазах — расширенных, чужих — мелькнуло что-то опасное. Челюсть искривилась почти в хищном оскале. Кралла пробрал холодок: «Это ветер… или…»

— Ты понимаешь, — сказала она тихо, — что я могу остановить твоё сердце? Вот так. — Она щёлкнула пальцами. — Одна мысль.

Кралл побелел и сжал зубы, так ничего и не ответив, упрямо шагая к лодке.

— И всё равно — нет? Плохой раб.

Пауза. Долгая. Она впервые назвала его так. Кралл отвёл взгляд.

Потом она моргнула. Что-то в её лице сломалось — как маска, у которой треснул край.

— Чёрт с тобой, — сказала она тихо. Другим голосом. Почти своим.

Она качнулась. Он подхватил её.

— Лодка, — сказала она. — Хочу лечь.

И хотя он нёс всю оставшуюся поклажу, она бесцеремонно обопёрлась на него, и так они продолжили движение. Вдвое медленнее, но всё ещё двигаясь вперёд.

Местные шарахались от них, провожая долгими взглядами, но Краллу было уже всё равно. Вязкое неприятное чувство будто обволокло его.

⸻

Когда они наконец добрались, Кралл довёл её до кабины, где она упала на койку и закрыла глаза.

Кралл и сам тяжело опустился, опираясь спиной о дверной косяк.

Сначала она крутилась на койке с бока на бок, но постепенно её дыхание замедлялось. Становилось ровнее.

— Можешь идти, — сказала она, не открывая глаз, когда поймала позу. — Я никуда не денусь.

Он не ушёл, тяжело сопя, сидя у прохода.

Закат за окном кабины был в самом разгаре. Красный диск опускался прямо в море.

— Кралл.

Он поднял голову.

— Почему ты ещё здесь? — Голос тихий, слабый. — Я бы на твоём месте уже сбежала.

— Куда?

— Куда угодно. Украла бы лодку. Уплыла бы.

— Мореход из меня дерьмовый. Ты сама твердишь каждый день.

Она хмыкнула.

— Точно.

Тишина.

— Так убил бы меня, — сказала она вдруг. — Там, на берегу. Когда я была… такая. Камнем по голове. Раз — и всё. Я бы не успела среагировать.

— Зачем мне тебя убивать?

— Я плохо с тобой обращаюсь.

— Ты спасла мне жизнь. Я это никогда не забуду.

— Какой же ты раб… — её голос стал слабее, как в полузабытье.

Кралл помолчал, но подумал: «А ещё браслет, забыла?», задумчиво глядя на руку.

Когда он обернулся, она уже спала.

Лицо во сне было другим. Мягче. Моложе. Без маски. Давящее чувство внезапно отпустило.

Но что-то ещё мешало. Он нащупал в кармане флакон. Тяжёлый, тёплый. Мысли прыгали: «Что же это за дрянь? И зачем ты это с собой делаешь? И неужели магия? Или снова фокус?..»

Он положил бутыль обратно в шкатулку к её собратьям. Залез под кровать Лиры и пристегнул, как было. Спящая, она не возражала. Ключ он оставил пока у себя.

Солнце почти опустилось. Он развязал свой узел на причале. «С первого раза! Всё же стало получаться лучше!» Оттолкнул лодку веслом и вышел в море.

Парус не поднимал — отплыл на вёслах вдоль берега, пока деревня не скрылась за поворотом, и бросил якорь.

Уже совсем стемнело, когда из кабины донёсся её голос. Тихий, сонный.

— Простите меня…

Кралл замер.

— Лира?

Тишина. Только волны о борт.

Он заглянул внутрь. Она спала, свернувшись калачиком, как ребёнок. Лицо мокрое.

«Кому ты говоришь? Мне? Или кому-то ещё?»

Кралл сел у двери. Над головой висели чужие звёзды. Он смотрел на них долго — будто караулил падение.

И, не произнося вслух, пообещал: если упадёт — попросит прощения за неё. У кого бы ни пришлось.