Соль и вино

Пролог.

1653 год.

Солнце!

Солнце было столь ярким в тот день!

Зеленые холмы Тосканы подставляли ему свои бока, чтобы румянить крупные ягоды винограда, и оно щедро поливало их лучами — так же щедро, как местная кухарка обливала картофельную фокаччу оливковым маслом.

Именно оно стекало с губ синьоры Висконти — смачно причмокивая, мать семейства уплетала лепешки с таким удовольствием, что ее платье, уличный стол, тонкие пальцы и даже грива черных кудрей — все было в оливковом масле.

Хоть синьора никогда не славилась любовью к тяжелой пище, теперь же, будучи в ожидании четвертого ребенка, ей казалось, что она сможет поглотить фокаччу размером с целое озеро Санта Луче, где семейство Висконти и решило провести тот жаркий день.

— Будет мальчик. — Шепнул синьор Висконти, завороженно вытирая пальцы жены от излишков масла. — Неуемный аппетит да в такую удушливую жару — такое было только когда ты носила Лоренцо, любовь моя.

— Господь, конечно, слышит волю твою, Марко, но… Как же жарко… Будет девочка. Я чувствую это. — Синьора прикрыла глаза, будто даже трапеза утомила ее. Она запрокинула голову с тяжелым вздохом, и черные кудри упругими змейками скользнули по спинке стула. — Оно и к лучшему. В моем сердце не осталось места для еще одного сына — не могу представить, что сумею полюбить его также сильно, как Лоренцо и Антонио.

— Я буду счастлив любому исходу, любовь моя. Но… дело Висконти процветает, виноградники плодоносят, Господь благоволит нам, ибо даже французы стали закупать наши вина, что уж говорить о Венеции и Риме. Нам нужно много наследников. — Он жадно поцеловал ее пальцы, из-за чего и на его усах заблестело оливковое масло.

— Вот и рожай их сам. — Хмыкнула синьора Висконти. — Не хочу быть как бабушка. Или прабабушка. Или прапрабабушка, или… В общем, не хочу продолжать фамильное дело и переживать с десяток беременностей, хватит с меня и четвертой.

Она брезгливо прогладила округлившийся живот. Всякий раз будучи на сносях, синьора клятвенно обещалась, что этот ребенок — последний, и всякий раз забывала свою клятву в тот же миг, как новорожденное дитя касалось ее груди.

— Неужели отринешься от величайшего дара? Во всей Европе едва ли сыщется род более плодовитый, чем твой, любовь моя!

— А что толку?

— Как что? Милость Божья! Лоза без винограда — лишь хрупкая ветвь, но чем больше она плодоносит, тем крепче становится. Я знаю, о чем говорю, раз уж господь не дал мне братьев и сестер. И, помимо Божьей милости, большая семья — это… большие связи.

— Какие связи? — Устало вздохнула синьора, не открывая глаз. Духота вкупе с плотным обедом так утомили ее, что даже на споры с мужем не осталось никаких сил. — Когда родных сестер и братьев нет, а двоюродных и троюродных больше двух десятков, даже их имен не упомнишь, не то что положения и дел. Разве же видел ты, чтобы я держала связь с кем-либо из своей многочисленной родни? С Джулианой, разве что, упокой господь ее душу, и с этим варваром Алонзо, который, должно быть, уж и сам давно почил… Нет, у моих детей все будет иначе. Два прекрасных брата — Лоренцо и Антонио, и две сестры — Клариче, и… — Она задумчиво прогладила живот.

— Позволь назвать в твою честь, если будет дочь. Маддалена. — Имя жены он выдохнул с трепетом.

— Ну уж нет! — Поморщилась она. — Мы закончили обсуждение после рождения Клариче. Маддалена в роду должна быть одна — единственная и неповторимая, мать Лоренцо великого, что принесет роду Висконти процветание и распространит его влияние далеко за море!

— Амбиции — путь к звездам. Главное, чтобы они не шли наперекор разуму. — Улыбчивый тон Джованни Висконти — отца Марко и свекра Маддалены, смягчил его мудрые слова.

Водрузив на стол графин рубинового вина, что он принес из погребов, дедушка сел подле детей.

— Лоренцо… Славный мальчик. — Сказал Джованни, разливая прохладный напиток. — Но у него нет моего носа, Маддалена. Нет нюха.

— Вы только и знаете, что твердить о своем носе! — Вспыхнула невестка. — Мальчику всего семь, но он сообразителен и активен не по годам, ласковый, добрый, воспитанный! Лучший наследник из всех, какого можно желать! Откроется в нем знаменитый нюх Джованни Висконти, только позже! Всему нужно время!

Джованни не ответил, но позволил себе несогласно хмыкнуть в седые усы.

Годы были милосердны к дедушке Висконти — к почтенному возрасту он сохранил завидное здоровье, чтобы видеть, как растут его внуки, а винодельня процветает. Все в его жизни сложилось благополучно, и всем он на старости лет был доволен, кроме одного.

Его сыну не передался нюх.

Нюх Джованни Висконти, о котором по всему Риму слагали легенды, которому удивлялся даже отец святой церкви, не передался Марко. Марко не мог определять сторону склона, на котором вырос виноград, по одному лишь запаху. Марко не умел считать необходимые для брожения месяцы по аромату виноградной кожицы, растертой меж пальцев. Марко не мог с закрытыми глазами определить, в какой бочке выдерживалось вино. Да, Марко был безупречным счетоводом и образцовым семьянином, но… Для процветания винодельни этого недостаточно. Джованни знал это. Быть может поэтому здоровье его было столь крепким в пожилых годах — дедушка Висконти отказывался отходить от дел, не видя достойной себе замены.

Зато он ясно видел, что и старшего внука — Лоренцо, любимца Маддалены, обошел этот дар.

— Что ж, с именем решим позже… — Сказала невестка, отвлекая дедушку от размышлений. — Главное, чтобы девочка получилась такой же симпатичной и кроткой, как и ее сестра.

В тот же самый миг, как Клариче окрестили кроткой, ее пронзительный визг зазвенел во весь берег озера Санта Луче.

— А-а-а-а! Не успел дотронуться, Антонио, не успел! Лоренцо! Лоре-е-енцо!!!

Позади дома, там, где цвели пышные сады и всегда пахло лимонными деревьями, разворачивалась совершенно иная картина.

Единым ворохом сбегали с холма трое резвых детей в самом неблагопристойном виде.

Старший, белокурый Лоренцо, весь был измазан темным соком — он знал виноградники лучше всех, а потому легко прятался там от брата и сестры. Светлое платье Клариче пестрило зелеными и бурыми пятнами — девочка пряталась по кустам, припадая к земле, черные волосы растрепались и теперь хаотичным облаком оттеняли белоснежную кожу. Рубаха же младшего, Антонио, и вовсе была порвана по шву рукава — так отчаянно он тянулся сквозь кусты, чтобы запятнать сестру!

Со всех троих ручьями стекал пот, а дыхание вырывалось из груди сбитым, ибо бегать по жаре да при таком солнце — занятие не из легких.

— Он не коснулся меня! Он должен водить! — Пожаловалась Клариче старшему брату. — Скажи ему, Лоренцо!

— Дотронулся, еще как! Да я тебя из кустов вытянул! — Антонио утер стекающую струйку пота со лба.

— Хватит кричать, не то родители услышат. — Шикнул Лоренцо. На правах старшего он часто судил детские распри, и старался быть не по возрасту справедливым. — Коли вы по-разному говорите, а я вас не видел, то водить должен тот, кто еще этого не делал.

Светловолосые головы устремились к сестре.

— Согласна, Клариче?

Девочка недовольно поджала губки. Прятаться ей нравилось гораздо больше, чем искать, но, раз ее любимое место в кустах обнаружили…

— Хорошо, так уж и быть! Но чур в виноград не лезть, Лоренцо, меня папа ругает, если туда хожу!

Хоть Клариче и полагала, что отец делает это исключительно из вредности, на самом же деле шестилетняя малышка могла так легко затеряться в лабиринтах ароматных лоз, что искать бы ее пришлось всем домом.

— Договорились. — Подмигнул брат, и Клариче отвернулась, закрыв глаза ладошками.

— Готовы? Начинаю считать! Один, два, три…

Топот маленьких ножек разбежался врозь.

Лучи ласково поблескивали в белокурых макушках, наблюдая за детскими играми. Они тянулись сквозь тенистые заросли лимонных деревьев и сочную зелень садов, где решил укрыться Антонио, и проследовали за Лоренцо, чья фигурка успела добежать до берега Санта Луче. Малыш завертел головой в поисках деревьев, выступов или валунов, за которыми можно скрыться, но берег был гладок и чист, единственная липа — тонка, а сестра уже заканчивала отсчет.

Где бы укрыться? Чтобы и Клариче не нашла, да еще чтобы не сжариться без тени… Мальчик сморгнул пот, что стекал на ресницы.

Солнце.

Солнце было столь ярким в тот день.

Оно подсветило прохладные воды озера. Задорными искорками оно танцевало на его ряби, вспыхивая у ног старшего сына Висконти, когда тот разувался; оно тянуло свои лучи в лазурные глубины, оно манило его туда — в ослепительную прохладу; оно обещало освобождение от удушливой жары летнего дня. В лучшее место из всех возможных. Сестра никогда не найдет его здесь.

— Десять! Я иду искать!

Он ускорил шаг, погружаясь в прохладную воду. Она так заботливо остужала его, так ласково обнимала тоненькие колени, ребра, плечи, шею… Набрав в грудь воздуха, он погрузил в воду и голову, что успело напечь жаркое солнце. Озеро поглотило его.

— Лоренцо? Лоренцо, ты тут?!

Даже над толщей воды голосок сестры прозвучал пугающе громко. Перестав чувствовать под ногами песчаное дно, он толкнул тело вглубь озера — туда, где даже сквозь прозрачные воды Клариче его не увидит.

И Клариче не видела.

Не видела удаляющуюся фигурку брата, не видела спрятанных за липой сандалий, в ее черноволосую головку и прийти не могло, что Лоренцо заплывет в озеро. А потому, не удостоив искрящуюся гладь и взглядом, она прошла дальше — в обход белокаменного дома.

Ее маленькие туфельки приминали зеленую траву, стучали по брусчатой дорожке, неслись по гранитным ступеням, огибали родительский стол, бежали все дальше и дальше и дальше…

Пока, сделав круг, не вернулись обратно к садам. Отчаянье поднималась все выше к детской груди, и Клариче была готова расплакаться от беспомощности — прошло столько времени, а она так никого и не нашла! Девочка вновь пробежалась мимо ухоженных клумб и ветвистых кустов, еще раз наполнила грудь яркими ароматами цветов и свежим запахом лимонов, прокричала имена братьев, но не услышала ответа.

Услышала только всплеск воды. Резкий, неестественный, раздирающий летний зной всплеск.

— Ага! Я слышу вас!

Волнение тут же вспорхнуло с детских плеч и Клариче пустилась к озеру Санта Луче. Всплески еще несколько секунд бились в такт ее бегу, пока совсем не стихли.

— Я все слышала! Я сейчас… сейчас найду вас! — Запыхавшись, кричала она. — Антонио! Лоренцо! Я слышала! Я…

Туфельки замерли на тонкой полоске песчаного берега, отделяющем зелень травы от ослепительной озерной глади.

Она прищурилась и прикрыла глаза ладошкой, отгораживаясь от всевидящего солнца.

Оно было столь ярким в тот день.

Столь ярким, что всплывший над водой светловолосый затылок светился в его лучах золотым нимбом.

— Лоренцо! Лоренцо?..

Брат не отвечал.

Что-то неестественное, незнакомое сковало ее тело. Клариче вдруг стало так холодно, как если бы солнце и вовсе никогда не обращалось к холмам Тосканы, как если бы это она лежала в озерных водах лицом вниз. Но она ведь не лежала. Это был брат. Лоренцо — старший наследник и любимец ее матушки. Он лежал, обездвиженный и промокший, а пара его сандаликов продолжала одиноко стоять подле тонкой липы.

Оглушительный, страшный детский вопль пронзил берег озера Санта Луче в тот день.

В день, когда столь ярко светило солнце.