Соль на рану

Одинокий гафельный шлюп “Пандора” дрейфовал в безжизненных водах нового мира. На борту были трое. Один жил верой в спасение и грезил о Ковчеге. Второй был безмятежен, словно зеркальная гладь моря в штиль. Третий же видел вокруг лишь руины цивилизации и мечтал о конечном покое в пучине.

На корме, прищурившись от бликов, сидел Кайто - рыбак с Хоккайдо. Его лицо, изборожденное морщинами и солью, украшала вечная, чуть простодушная улыбка. У Кайто была густая, нехарактерная для японца борода, а концы его длинных волос давно превратились в жесткие кудри от постоянных брызг. Какая бы политическая или климатическая катастрофа ни сотрясала планету, Кайто делал то, что умел: ловил отменную камбалу. Его работа всегда сопровождалась тихим напевом старинной японской мелодии, смысл которой знал только он сам.

В тесной каюте, пропахшей сыростью и отчаянием, спорили двое европейцев. Они оказались здесь случайно, когда «великий потоп» накрыл побережье Японии так стремительно, словно лавкрафтовское чудовище разом открыло все донные шлюзы. Они успели запрыгнуть в пустующую лодку, где вповалку с сетями спал пьяный Кайто, проспавший конец света.

- Герман, ты нас погубишь! - Мартин сорвался на крик, ударив ладонью по переборке. - Мы сгнием в этом океане! Нужно было оставаться в тех лачугах на мелководье. Там хотя бы была твердая почва под ногами.

Герман, ставший капитаном поневоле, устало потер щетину на подбородке. Он уже месяц твердил другу одно и то же:

- Мартин, послушай. Просто послушай, не ори. К югу от нас есть “Ковчег”. Огромное поселение на сваях и старых танкерах. Там нормальная еда, там есть врачи, там есть вино, черт возьми! Мы не можем вечно скакать по хижинам и надеяться, что нас не прибьют мародеры. Это наш единственный шанс.

- Ты даже не капитан! - огрызнулся Мартин. - Тебе просто везло три месяца.

- Хватит! - Герман грохнул кулаком по столу, заставив компас подпрыгнуть. - Пытаться надо. Это единственное место, откуда еще идет сигнал. Хватит ныть и…

Дверь каюты распахнулась. Ввалившийся Кайто был похож на водяного, с него стекало столько воды, что хватило бы на целую деревню. Его вечная улыбка исчезла, зрачки расширились от ужаса. Судно резко качнуло, предметы на столе поползли в сторону, словно ведомые магнитом.

- Шторм! - выдохнул японец, выплескивая скудный запас английских слов. - Ветер! Шторм!

Выскочив на палубу, команда “Пандоры” увидела то, что древние греки назвали бы ”Гневом Посейдона”. Это был Апокалипсис в миниатюре.

Вода приобрела цвет разлитых чернил, на фоне которых белая пена казалась клочьями рваной бумаги. Молнии прошивали небо, будто бог морей метал трезубцы в жалких выживших, посмевших называть себя хозяевами Земли. Шлюп швыряло на гигантских водяных горках; когда судно проваливалось в подошву волны, внутренности подкатывали к самому горлу.

- Задраить люки! - проорал Герман, срывая голосовые связки.

Пока Кайто и Мартин боролись с иллюминаторами и откачивали воду, Герман, ослепший от соли, пытался поставить паруса “враспор”, чтобы лодку не развернуло бортом к волне. Удар! Очередной вал накрыл корму. Людей подбросило, на мгновение создав иллюзию невесомости. Мартин упал, распоров ладонь о край ящика; Кайто тут же оказался рядом, на ходу перевязывая рану друга грязным обрывком ткани.

Бросив плавучий якорь, Герман вцепился в штурвал. Он хотел кричать от боли и напряжения, но в груди клокотала лишь соленая смесь крови и отчаяния.

Битва длилась вечность, но они выстояли. Когда шторм стих, на палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и тихим напевом Кайто. Герман застыл у руля, боясь пошевелиться. Он чувствовал себя не капитаном, а Хароном на реке Стикс. Его тело ныло, но глаза продолжали искать на горизонте призрачный Ковчег.

Мартин сидел в каюте, крутя в руках барабан револьвера. Четыре патрона. Рядом стояла бутылка сакэ, которую Кайто берег как национальное достояние. Для Мартина это было худшее пойло на свете, но сейчас он пил его, не чувствуя вкуса.

Он приставил ствол к виску. Рука дрожала. Пот смешивался со слезами, катясь по впалым щекам. В этот момент дверь открылась. Вошли Герман и Кайто. Увидев оружие, они замерли.

- Какой смысл, Герман? - прошептал Мартин, не убирая пистолет. - Машины, квартиры, работа, женщины, которых мы любили… ничего нет. Мир сдох. Дай мне просто закончить это.

- Нет, - твердо сказал Герман. - Опусти оружие.

- Зажми курок, Герман! Я не могу сам… Пожалуйста…

Герман медленно подошел и забрал револьвер. Он оставил Мартина трезветь в каюте под его же собственные мольбы о быстрой смерти. Через час из-за двери донеслось пьяное и надрывное пение: “What shall we do with a drunken sailor…”

Герман посмотрел на Кайто. Японец, как ни в чем не бывало, снова чинил снасти и радовался крупной камбале. Ему было неважно, наступил конец света или нет. Он просто жил, как жили его предки. Европейцам он казался идиотом, но в этот момент Герман понял: Кайто и был самой Жизнью.

Их покой нарушили не волны. К “Пандоре” бесшумно подошла моторная лодка. Трое филиппинцев с автоматами и зазубренными кукри на поясах взяли шлюп на абордаж за считанные секунды.

Пираты были жестоки. Германа сбили с ног, разбив лицо в кровь. Мартина вытащили из каюты и избивали до тех пор, пока он не начал выплевывать зубы. Кайто пострадал больше всех. Он пытался что-то лепетать на японском, но в ответ получал лишь удары коваными сапогами. Один из бандитов, глумясь, помочился на избитого рыбака.

Пираты, не ожидавшие сопротивления от “доходяг”, бросили друзей в каюту, решив сначала обыскать палубу. Они совершили одну ошибку - не обыскали Германа, у которого в кармане лежал револьвер.

- Герман, это последний шанс, - прохрипел Мартин, смотря на оружие. - Ты первый.

Герман достал револьвер. Он понял: другой возможности не будет. Капитан вышиб дверь плечом и всадил два патрона в грудь ближайшим пиратам. Третий успел вскинуть автомат. Доли секунды отделяли Германа от смерти, но тут Кайто, собрав последние силы, бросился пирату в ноги. С диким криком японец увлек врага за борт, в черную бездну океана.

Они ушли на дно вместе. Кайто стал якорем, который спас их в последний раз.

Мартин упал на колени. Его руки были в крови, но океанская вода, захлестывавшая палубу, тут же смывала ее. Герман, чья вера всегда была непоколебима, впервые в жизни зарыдал.

- Он умер… Герман, он умер ради нас! - Мартин содрогался в истерике.

- Все кончено, Мартин, нам нужно…

- НИЧЕГО НЕ КОНЧЕНО! - Мартин выхватил револьвер из рук опешившего друга. - Нет никакого Ковчега! Это всё твои сказки! Природа забирает свое, и я больше не хочу бороться.

- Мартин, опусти пистолет! Надежда…

- Прости меня, мама.

Раздался выстрел. Тело упало на доски, как пустая гильза. Дым из ствола поднимался к небу, словно улетающая душа.

Герман поднял голову и закричал. В паре миль по курсу, из предрассветного тумана, вырастал Ковчег. Огромная, величественная башня-остров, сияющая огнями. От нее уже отчаливали две спасательные лодки с ярко-оранжевыми флагами. Музыка и голоса людей доносились по воде.

Помощь пришла. Но на “Пандоре” ее больше некому было ждать.